Укрощение спортивной [СИ]

— Ага! Пришел, увидел, наследил, — таким же басом отвечает Гарик и плюхается на сиденье рядом.

Дальше следуют разговоры ни о чем. Подпеваем песням, ругаемся на лезущих наглецов. Привычная поездка на работу. Однако Гарик почему-то хитро поглядывает на меня. Явно что-то задумал. В черных глазах всегда появляется искорка, когда он что-то замышляет. Это не только я заметил, но и его жена. Потому у них скандал начинается ещё даже до того, как он накосячит.

— Колись, чего задумал? У тебя морда лица сияет, будто блинами вытирался.

— Хрюк-хрюк, сюприз будет, — пародирует он Винокура, и я внутренне холодею.

Редко когда его «сюпризы» приносят что-либо хорошее. Остается только догадываться, что именно этот прохиндей на этот раз. Нужно оборачиваться почаще, а то всякое может случиться.

— Если не расскажешь, то высажу!

— Да высаживай, и так почти приехали!

Да уж, нашел чем угрожать. Мы подъезжаем к проходной, и остается только приложить пропуск к коробочке считывателя, чтобы шлагбаум поднялся. Гарик показывает язык и десантируется из машины. Я же нахожу парковочное место и присоединяюсь к курильщикам. Как всегда обсуждают кризис и ползущие по предприятию слухи об скорых сокращениях. Настроение не поднимает даже новенький анекдот. Как подумаю о том, что снова придется просидеть день в окружении «милых дам», то сразу же настроение падает и стремится к нулю.

— Ладно, созвонимся ближе к обеду, — киваю я Гарику и спешу в офис, чтобы успеть перекинуть отчет одной из моих строгих руководителей.

Куртку в шкаф и нажимаю кнопку. Пока компьютер загружается, я наливаю кофе. Вторая чашка за утро. После неё я смогу работать. Ага, на мониторе возникает заставка с сексуальной феечкой. Пора вставлять флешку. Я лезу в карман и чуть не опрокидываю на себя кружку с кофе.

Эх, вот недаром же утром Цой кричал и намекал своей песней. «Следи за собой! Будь осторожен!» Я не слежу и в итоге забываю флешкарту дома.

Шепчу ругательства и накидываю куртку на плечи. На выход, быстрее! Пока никто не увидел меня, но сегодня явно не мой день.

— Борис, ты исправил отчет?

Милый, родной голос. От него хочется таять и таять. Но смысл сказанного наоборот заставляет сжаться в комочек. Снова аромат цветущего георгина и растертой смородины доносится до меня. Она смотрит на меня чуточку снизу вверх, но такое ощущение, что взирает на червяка под каблучком. Волосок один к одному, словно волшебный паучок сплел нити из солнечных лучей и подарил моей мечте. Даже Златовласка вряд ли сможет соперничать с нею. С нею, с мечтою моею… А глаза… куда там поэтам с их озерами и прудами — тут целых два бурлящих океана. И в обоих океанах шторм в десять баллов.

— Я… да… Исправил, но понимаете, у меня вчера… Было сильное отравление, — ничего умнее придумать не мог. — До сих пор потряхивает и только сейчас обнаружил, что оставил флешку с отчетом дома. Я отпрошусь на полчаса и вернусь.

— Надо полагать, что отравился накануне? То есть смешал водку, пиво, ром и виски, а отравился овсяным печеньем?

Ух, как же она красива, когда сердится. Почти как в моем сне, но там на ней нет делового костюма, а лишь зеленый в горошек купальник… Я пытаюсь что-либо придумать, какой-нибудь ответ, который сменит гнев на милость, но ничего путного в голову не приходит. Стою перед ней, как школьник на картине «Опять двойка». Стою и молчу, а мимо проходят сослуживцы, здороваются и с интересом разглядывают нашу пару. Грозную царицу целых чисел и мелкого пажа дробных долей. Я не знаю, что ей ответить…

— Так, через десять минут в моем кабинете! — бросает она и устремляется вдаль по коридору.

Проходящая мимо Ная Геярова сочувственно поджимает губки и проскальзывает в свой отдел закупок. Я страшусь прикладывать ладони к ушам — боюсь обжечься. Что они пылают, я догадываюсь по запаху паленых волос. Надо же так облажаться, а ведь это только начало дня. Идти не хочется. Совсем не хочется. Даже к ней, к любови моей. Я тяжело вздыхаю и иду вешать куртку.

Проход от своего кабинета до кабинета финансового директора похож на «зеленую милю» из романа С. Кинга. Ноги заплетаются, дыхание замирает в груди, пот выступает под линией волос. Кажется, что из всех приоткрытых дверей на меня с сожалением смотрят не коллеги, а заключенные. Стучат кружками и кричат, что «мертвец идет». Им сегодня повезло остаться в живых, а я бряцаю цепями и волочу свою многострадальную задницу к последнему сиденью…

Нет, я рад видеть её, мою нереально красивую и прекрасную начальницу. И чем чаще её вижу, тем больше радуюсь… Но не по такому поводу. Чем чаще возникают такие поводы, тем больше увеличивается шанс, что в один прекрасный миг прозвучит фраза: «Спасибо за труд, но в ваших услугах мы больше не нуждаемся!»

Чем ближе к кабинету Оксаны, тем сильнее сгибается спина. Я злюсь на себя и заставляю выпрямиться, отвожу плечи назад и захожу в кабинет походкой уверенного в себе мужчины. Жалюзи ещё опущены и не включен верхний свет. Источником освещения является настольная лампа. Мягкий желтый свет ласково очерчивает овал лица, делает кипучие океаны глаз более глубокими. Я невольно любуюсь помадой на губах, розовыми мочками ушей, в которых посверкивают красные камушки. Вроде бы рубины, но я не силен в геммологии. Зато я знаю — за что могу продать душу дьяволу. «Я душу дьяволу продам за ночь с тобой».

— Дверь закрой и присаживайся, — Оксана Евгеньевна разгребает бумаги на столе. Одни листки складывает в правую стопку, другие в левую.

Эх, если бы можно было скинуть все эти бумаги на пол и положить на стол трепещущую от страсти Оксану Евгеньевну. Даже в сексуальных фантазиях я называю её по имени-отчеству. Присаживаюсь на офисный стул и кладу ладони на колени. Как советуют психологи? Никаких перекрещиваний рук и ног, только открытая поза и доброжелательное лицо.

— Скажи, Борис, тебе нравится здесь работать?

Первая фраза заставляет на секунду задуматься. Вряд ли кому из менеджеров нравится его работа, а у меня ещё и коллеги подобрались одна к одной. У них даже месячные циклы проходят в одно и то же время. Конечно, не нравится! Если бы не Оксана и не желание кушать…

— Да, меня всё устраивает. Хорошая компания, отзывчивые коллеги.

Во время войны я бы к таким коллегам спиной не поворачивался…

— Может, дома какие-нибудь проблемы?

Дома? Да у меня дома одна черепаха живет и то куда-то сейчас уползла. Наверное, впала в спячку. Вроде бы нигде не воняет, значит, ещё жива. Жрать захочет — выползет. Мать с отцом ко мне не лезут — наслаждаются тишиной и покоем. Правда, мама всё чаще упрекает, что не с кем понянчиться…

— Нет, дома всё хорошо. Спасибо.

— Тогда я не понимаю, почему на тебя многие жалуются? — Оксана сплетает пальцы и кладет на них подбородок. Локти упираются в стол, взгляд в меня. Внутри пролетает леденящий ветерок. Такие разговоры не начинаются просто так. Шанс расстаться с этими глазами увеличивается с каждым вопросом.

— Кто жалуется? Может, мы с этим коллегой недопоняли друг друга и сможем выяснить всё без начальства? У вас же и без наших жалоб работы хватает…

Последняя фраза тоже из советов психологов. Чтобы чуточку польстить начальству и постараться сменить гнев на милость. Одна беда — мы читаем одни и те же материалы по психологии коллегиальных отношений.

— Я не могу тебе сказать, кто именно, но многие. А сегодня я убедилась, что эти жалобы имеют под собой реальную подоплеку. Ты так и не исправил отчет… Не надо, не надо делать такое возмущенное лицо и пытаться оправдаться. Если мне начальство дает распоряжение, то я его считаю приоритетным над другими. Ты же посчитал иначе…

— Да я сделал, только флешку дома забыл…

— Ты ещё и не выдержан, неужели тебе не говорили, что перебивать людей невежливо? А перебивать руководителя не только невежливо, но ещё и чревато. В прошлом квартале тоже было несколько ошибок. Ты понимаешь, что это негативно сказывается на отношении к тебе?

Как же она красива. Даже когда сердится, то всё равно является самой прекрасной женщиной на Земле… Губки недовольно кривятся, на щечках выступил румянец. А этот интимный полусвет… Ещё бы бутылку вина и легкие закуски…

— Ты меня слышишь? Или снова витаешь в облаках?

— Нет, я вас внимательно слушаю, — надо же, и в самом деле замечтался. Вот что значит — не выпил вторую чашку кофе.

— Я даю тебе последний шанс. Если хоть ещё одна ошибка… Или кто-нибудь пожалуется на тебя, то всё — нам придется распрощаться.

Я вздыхаю, делаю вид, что всё осознал и постараюсь исправиться. На самом же деле внутренне закипаю. Ведь я не виноват! Я ни в чем не виноват. Хотя маленький червячок и ноет, что это целиком и полностью моя вина, но я его быстро растираю большим сапогом эгоизма.

— Так, с этим разобрались. Идем дальше…

Дальше следует выволочка за то, что нарушены сроки поставки и «дочка» понесла потери из-за опоздавшей продукции. Вялые оправдания, что это подвела транспортная компания, снова жестко отметаются в сторону. Уши уже не пылают — обугливаются и теперь напоминают раскаленные угли для шашлыка. Ещё одна выволочка из-за просроченного договора, который в срочном порядке придется пролонгировать. Я снова пытаюсь вклиниться и объяснить, что это на другой стороне потерялось дополнительное соглашение. Результат тот же — менеджер виноват.

Кругом виноват менеджер Боря. Создается такое ощущение, что если менеджера Борю уволят, то компания расцветет буйным цветом. А это он один виноват, что сейчас кризис и расходы урезаются, что в транспортной компании координаторы меняются как перчатки у дворников, что в «дочке» не могут объяснить клиенту политику партии и не могут попросить подождать недельку. Во всё виноват менеджер Боря.

Проходит полчаса, а кажется, что минует вечность. Так вот что испытывают грешники, когда их в аду поджаривают на сковороде. Я выхожу от любимого создания с красным лицом, алыми ушами и на подгибающихся ногах. Когда умываюсь в туалете, то слышу, как шипит вода, что попадает на раскаленную кожу. Живительная влага немного остужает разгоряченные нервы. От полученного заряда хочется работать и доказывать свою профпригодность. Хочется ровно две минуты, до тех пор, пока не захожу к своим «кикиморкам».

— Тебя искал Юрий Геннадьевич. Просил сразу же к нему зайти, — с милой улыбкой заявляет Карина.

С такой же улыбкой удовлетворенная самка богомола может пожирать своего использованного самца. Как же меня раздражает её розовый свитер с Микки Маусом… Я от души благодарю и хватаю со стола свой ежедневник. Меня провожают заинтересованными взглядами — вернусь я из похода, или нет. Знаю, что у них уже давно сделаны ставки на то, когда меня уволят. По сути, они не плохие девчонки, но каждому человеку нужен враг, вот эта незавидная роль и выпадает мне. У меня же не бывает месячных, а чем это не повод?

— Доброе утро, Юрий Геннадьевич! Хорошо выглядите! Вижу, что выходные прошли не зря! — главное — не переборщить с комплиментами, а то примет за чистую монету.

В небольшом кабинете всё выдержано в спартанском стиле — ничего лишнего. Полукруглый светло-коричневый стол, в тон ему шкаф с подписанными папками, тумбочка с принтером, шикарное кресло и пара репродукций Пикассо на бежевых стенах. Чахлый фикус на подоконнике давно молит о поливке, но о его мольбах постоянно забывают. Под стать кабинету и начальник логистики — подтянутый, спортивный, моложавый. Такому никак не дашь больше сорока. Быстрый в движениях, стремительный в ходьбе, скорый на расправу — уволить человека может также легко, как сходить по-маленькому.

— Доброе утро, Борис. Садись, рассказывай, — русоволосый начальник логистики кидает на меня строгий взгляд.

— А что рассказывать? Всё по плану, покрытия создаются, машины едут, покупатели довольны.

— Та-а-ак, это хорошо. А что с графиками продаж?

— Показатели в норме, идем с небольшим опережением.

— Та-а-ак, а как с договорами?

— Всё на контроле, еженедельно обновляю базу данных.

— Та-а-ак, а какие у тебя дела с нашим финансовым директором?

Вот оно что! Так вот из-за чего он меня позвал? Уже успели настучать? Но кто? Гарик? Не может быть. Остается прикидываться дурачком и попытаться выудить побольше информации.

— Да вот только что от неё. Распекала за несданный отчет. Кстати, можно на полчасика отлучиться? Я быстро смотаюсь за флешкой и назад.

Юрий Геннадьевич пристально смотрит на меня, постукивает ручкой по поверхности стола. Кто слышал такой стук с начальственной стороны, тот поймет, как это выводит из себя. Я делаю невинные глазки, стараюсь, чтобы получились больше, чем у кота из «Шрека». Наконец театральная пауза заканчивается.

— Тебя в пятницу с ней видели, сегодня чуть свет, а ты уже у неё. Между вами что-нибудь есть?

Давно я такого испытующего взгляда не видел. С пятого класса, когда мама унюхала от меня сигаретный дым. «Мама, там мальчишки в туалете курили, вот я и провонял».

— Да вы что, Юрий Геннадьевич. Как вы могли такое подумать? Только коллегиальные отношения, ничего больше.

— Ну смотри, а то у нас служебные романы не поощряются… Отвлекает от работы. Ладно, полчаса тебе хватит?

— Конечно же хватит. Я метеором туда и обратно.

Я подхватываю свой ежедневник и выбегаю вон из кабинета. Куртку на плечи и вперед! Женщины что-то кричат в спину, да пофиг. Я им не буду в очередной раз прокладки покупать! А то одной с крылышками, другой чтобы дышала, третьей вовсе тампоны. Бррр, один раз не выдержал и зачитал им определение прокладок. Взял статью из интернета: «Прокладка — деталь из сравнительно мягкого материала, размещаемая между двумя соединяемыми деталями с целью обеспечения герметичности соединения либо недопущения повреждения этих деталей». Невинная шутка обернулась двухнедельным бойкотом. Две недели блаженства! Лишь острая необходимость заставила попросить прощения, но это всё в прошлом.

На улице снова льет дождь. Осень как-то забывает про бабье лето и пытается взять измором канализационные сливы и стоки. Лужи становятся одной из опаснейших проблем на дороге. Машина порой напоминает лодку рыбнадзора, которая тихо подплывает к браконьерам. Вот только неизвестно — появилась ли на пути яма, где можно оставить ось, или же на этот раз пронесет?

Флешка лежит там же, где я её накануне оставил. В охапку её и обратно. Эх, знать бы, что последует дальше — остался бы дома. Пощелкал каналы телевизора и даже сгонял бы за парой пива в магазинчик внизу…

— Сержант Тырбырканаев. Предъявите документы! — именно такими словами меня приветствовал мокрый как воробышек худенький офицер полиции. Ни у одного «дпсника» не могу разобрать фамилию, сколько не представляются. Будто специально глотают начало либо окончание фамилии.

Вот же не везет так не везет. На съезде с Ярославского шоссе нарываюсь на притаившихся «дпсников». Всегда успевал перестраиваться в левый ряд и скрываться за другими машинами, но, как сказано ранее — сегодня не мой день. Задумываюсь и попадаю в добрые загребущие руки правоохранительных органов. Бррр! Передергиваюсь когда представляю руки у органов — чего только эти писатели не напишут.

— Здравствуйте. Несказанно рад вас видеть! Как здоровье? Как дела? Хорошо выглядите, прямо Бельмондо на глазах у нарушителей! — бормочу я, пока вынимаю права, удостоверение и страховку.

— Шутить будем? Рады видеть сотрудников «ДПС»? Странно, нас никогда не рады видеть, кроме аварий. Может, вы употребляли? — нос сотрудника подергивается, пытается уловить алкогольные испарения.

— Нет, за рулем никогда! — я протягиваю документы и даже старательно дышу в его сторону.

Проходит долгая минута, в течение которой сотрудник пытается зацепиться взглядом за какую-нибудь мелочь. И эта мелочь неожиданно обнаруживается. Зря я про Бельмондо упомянул…

— Вы знаете, что ваш полис недействителен? Компания «Топаз» уже полгода как объявлена банкротом!

— Да вы что? Не может быть! Я же оформлял у представителя. Он до сих пор оформляет эти страховки, — вот и вылезают сэкономленные пара тысяч. Делаю себе зарубку на память — «сказать Гарику огромное СПАСИБО».

— Будем оформляться, — с притворным вздохом говорит инспектор и отходит с моими документами к своей машине.

Засада! И надо же такому случиться именно тогда, когда я тороплюсь. Если бы я знал, что это далеко не все сюрпризы, то остался в машине и пусть бы меня забрал эвакуатор. Но я не знаю и иду вслед за блюстителем закона. Второй выходит из машины и занимает место первого. Конвейер по вылавливанию правонарушителей продолжает работать. Волшебная полосатая палочка приносит такой доход, какой не снился и Гарри Поттеру…

— Езда с недействительным страховым полисом приравнивается к езде без оного, — поучительным тоном говорит инспектор, когда я плюхаюсь рядом на грязное сиденье.

Внутри полицейской машины гуляет спертый запах. Пахнет сигаретным дымом, мокрыми окурками, старыми носками, и со всем этим амбре борется чахлый ароматизатор с фотографией президента. Коврики грязные настолько, что хочется поджать колени к груди и просидеть так до конца написания протокола.

— Я понимаю и осознаю всю тяжесть правонарушения. Готов принести искренние извинения и… — в этот момент из кармана доносится «Гоп, мусорок, не шей мне срок!»

Я судорожно пытаюсь дотянуться до телефона и ответить на вызов. Надо же было такую мелодию поставить на звонок! О как! Звонят с рабочего номера, значит, меня уже разыскивают.

— Прошу прощения, — говорю я сотруднику и вижу, как меняется его лицо. До этого оно было серьезным, а теперь становится мрачным. Он уже подсчитывает — сколько можно содрать с такого хама. Блин, ну кто же знал, что полицейский не любит «Вороваек». Надо было «Аркону» оставить…

— Алло, внимательно слушаю! — говорю я в трубку и замираю.

— Борис, где твой отчет? Мне через десять минут идти на собрание, а я его даже в глаза не видела! — раздается голос любимого человека.

— Да-да! Я уже еду. Тут небольшая проверка документов и я через пять минут подскочу.

— Хрук! — давится смешком инспектор.

Я умоляюще смотрю на него и прикладываю палец к губам.

— Я жду! Помни о нашем недавнем разговоре! — слышится треск, будто трубкой прихлопывают муху, следом раздаются короткие гудки.

Я смотрю на сержанта и вижу на его лице улыбку голодной гиены…

— Борис Николаевич, повезло вам с именем-отчеством. Но не повезло со страховой компанией. Мне придется вызвать эвакуатор и отогнать вашу машину на штрафстоянку. Оттуда вы её сможете забрать в течение дня. Если успеете сделать страховку, — кажется, что инспектор впервые в жизни ощущает, что такое счастье.

— Но как же так? Может, отпустите на первый раз? Мне сейчас машина жизненно необходима.

Конечно же необходима — иначе с меня скальп снимут и используют его вместо половой тряпки. И самое противное, что инспектор об этом знает. Долбанный смартфон с улучшенной громкостью…

— Значит, говорите, через пять минут будете? — инспектор кладет ладонь с растопыренными пальцами на протокол.

— Да если вы меня сейчас отпустите, то я за одну минуту долечу! — я кладу на запястье указательный палец другой руки.

— Хм, не знаю, сейчас пробки, вряд ли за четыре удастся добраться? — инспектор поджимает большой палец.

— С пробками получится за две минуты. Тут рядышком, — я прибавляю ещё средний палец и становлюсь похожим на одного из мушкетеров, когда они принимали в свою стаю д'Артаньяна.

— Хорошо, тогда ни мне, ни вам. Остановимся на трех минутах и закончим обсуждение деталей вашей поездки? — страж порядка наклоняет голову и вопросительно смотрит на меня.

Я киваю и шарю себя по карманам в поисках бумажника. Понятно, что у них здесь микрофоны понатыканы, поэтому и приходится «высчитывать время поездки». Да куда же он запропастился-то?

— Извините, я сейчас до машины добегу. Она работает, а у меня бензина и так мало осталось.