Помоги проекту - поделись книгой:
– Манана, принимай! – Манана, костюмер, расплылась в улыбке и распростерла руки, не то защищая все висящие у нее за спиной костюмы, не то мечтая нас обнять.
– У меня тут не совсем костюмерная, а почти музей! Вот этим костюмам по 70 лет, этот помоложе, 55, эти вот совсем новенькие, 7 лет назад сшитые. Это наша гордость! 16 лет с ними работаю, – она говорила о костюмах, как об артистах! – А когда новый танец учим, вы не представляете, что тут у меня делается! Одна Манана, я то есть, на 200 человек!
В общем, этот яркий час репетиции сделал мой день! Я поняла, что, во-первых, я вампир – напиталась допьяна и досыта видом дерзких молодых танцующих парней, и, во-вторых, хочу эмоционально хотя бы иногда превращаться в грузинку!
Весь день гуляла по Тбилиси. Погода чудесная, лето, приближенное к бабьему, дышится легко. Просто по туристическому центру гулять не люблю – захожу во дворы-подворотни, лезу на крыши-чердаки, спускаюсь в подвалы в поисках настоящести и красоты. Так везде. Обожаю старые подъезды, пусть чуть трухлявенькие и замызганные людьми и временем, но живые и говорящие, пахнущие бывшим жареным луком и котиками, а на самом деле, жизнью. Какие прекрасности я нашла тут, в Тбилиси! Шедевры! И сразу у меня появилось хобби – фотографировать старые подъезды. Вот один, например. Раньше здесь была модная и роскошная гостиница «Лондон», где останавливались Чайковский и Кнут Гамсун, когда приезжали в город. Чего в этом доме только не было! Во время Первой мировой в нем разместили больницу, через 10 лет Дом крестьянина, потом милицию, а в 60-х отдали гражданам под жилье. Много слышала об этом доме, захотелось побывать.
Такие путешествия из настоящего в прошлое очень редки и сегодня почти не случаются. На этот раз случилось. Вот дверь, не самая красивая, скорее, обычная, но всего лишь шаг – и за ней уже другое измерение. И слышатся какие-то шелестяще-шуршащие шорохи, подобие чуть различимых вздохов, дымок, неизвестно откуда взявшийся в луче света, запахи прошлого, чуть пыльного, с еле уловимым ароматом выцветших духов и лежалого табака, да и лампочка в паутине мигает нехотя…
С этими ощущениями ты проваливаешься в начало ХХ века, скажем, словно попадаешь в часы, стрелка которых движется назад… Сердце как-то бешено колотится, то ли тахикардия, то ли излишняя впечатлительность, не знаю, но ощущение яркое, с мурашками. Казалось бы, заходишь в подъезд, просто тыкаешь дверь и заходишь, а почему же тогда каждый такой «заход» превращался для меня в захватывающее и очень осязаемое путешествие? Пошла по улице дальше, рассматривала дома, выбирая те, что по нраву, и храбро толкала двери подъездов. Какие-то были заперты, какие-то были распахнуты настежь, какие-то скромно прикрыты. Но вот еще одна тяжелая дверь поддалась, и я вошла в еще один мир…
Подъезд расписной, невероятной красоты. Его реставрируют какие-то девчонки. Освещение сильное, на каждом этаже стоят прожектора, чтобы художницам было хорошо видно. Около панно высятся стремянки, оседланные девочками-реставраторшами, у них-то я все и узнала.
О хозяевах этого дома известно мало: два брата, купцы-табачники, помимо своего бизнеса владели десятком доходных домов по всему Тбилиси, но жили именно в этом красавце – один на третьем с семьей, другой на втором. Дом и прозвали в городе «домом-табакеркой» – маленькая расписная драгоценность, принадлежащая табачным королям. Строили его долго, с 1905 по 1911, эта дата выложена на пороге у входа. В момент, когда мы зашли в подъезд, как раз делали последние штрихи, заканчивая реставрировать фрески, и я с интересом их рассмотрела. Вам сильно повезло, сказала одна из художниц, подъезд всегда закрыт, но сейчас должны подвезти краску, ждем вот. А вы уж посмотрите пока, только ничего не трогайте, краска еще не высохла.
Картины довольно странные: там и индейцы вокруг костра, и мужчины в высоких цилиндрах, и церквушки среди полей, и мечети на фоне гор, и павлины, звери, люди, эдакое учебное пособие по географии, наверное, – краткое и очень своеобразное представление о земле в рамках одного подъезда.
Представляю, какими были сами квартиры, если подъезд такой восхитительный…
Дом жил своей жизнью, страдал, горел, тушился водой, заливающей роскошные фрески, и даже обворовывался – в 90-е сняли с петель и утащили роскошную резную входную дверь, а вы ж понимаете, дом без двери долго не простоит, исчезли плафоны, резные деревянные детали… Уносили тогда все, что плохо лежало. Но позже дверь каким-то чудом отыскали, восстановили и водрузили на место.
Сейчас подъезд уже полностью отреставрирован и превратился в настоящий шедевр, в том первозданном виде, в котором и был задуман, зайдите, если удастся уговорить какого-нибудь доброго жильца показать эту сказку. Любой тбилисец знает, где дом купцов Сейлановых.
Тбилиси – чудесный и теплый город, теплый не столько погодой, сколько прекрасной атмосферой и удивительными людьми.
Познакомилась с Резо Габриадзе, замечательным художником, режиссером и сценаристом. И еще редкого обаяния человеком! У него кафе и театр в центре старого Тбилиси. Кафе он оформил сам – разрисовал столы, стулья, везде цитаты из «Мимино» и «Кин-дза-за».
На каждом столике своя надпись. Там, где мы сидели, например, нацарапан телефон Ларисы Ивановны, «которую хочу», но обманный, с питерским и московским началом вместе. С утра батоно Резо всегда в кафе, встречи, дела, всякое разное.
Заулыбался, вспомнил моего отца, и сразу попросил своего сына показать нам театр. Там волшебно, таинственно, безмолвные пыльные кукольные актеры лежат или висят по своим местам, глядя вечно открытыми выпученными глазами в пустоту. С особыми характерами, биографиями и настроениями. Ждут, пока их поднимет хозяйская рука, и они наконец оживут, заговорят, зачувствуют. Сильное впечатление от этого безмолвия и ощущаемого ожидания.
Я прям их слышала, этих живых деревянных кукол… А потом вернулись в кафе к их «отцу», и тут нам угощение – самое известное блюдо в кафе у Габриадзе, пончики с кремом, легенда и гордость этого заведения. И это было сложносочиненное счастье – такое общение с таким кремом.
Выспросила рецепт. Еле-еле, с ним не очень хотели расставаться, но уговорила. Нацарапали на бумажке, достаточно подробно. Смотрите.
Тесто:
500 г муки;
1 яйцо;
25 г свежих дрожжей;
1,5 ст. л. сахара;
1,5 ст. л. растительного масла;
щепотка соли;
1 стакан тёплого молока;
2 ст. л. коньяка (я беру 3, люблю алкогольную насыщенность).
Заварной крем:
1 стакан молока;
1 яйцо;
1,5 ст. л. муки;
0,5 стакана сахара;
0,5 ч. л. ванильной эссенции;
растительное масло для жарки (новое, не использованное).
Сначала готовим тесто, а потом переходим к крему, тесто как раз немного и полежит в это время: муку просеиваем и соединяем с дрожжами. Добавляем яйцо, сахар, масло, соль и молоко. Потом столовую ложку коньяка (остальные две выльем в крем), и снова вымешиваем. А что вы хотите – это еще рецепт наших бабушек, маленький такой секретик для того, чтобы тесто стало более воздушным и легким. Ну вот, теперь всё хорошенько месим и, закрыв плёнкой, ставим на час в тёплое место, пока тесто не увеличится вдвое.
Теперь крем: в маленькой кастрюле кипятим 3/4 стакана молока с сахаром. С мукой соединяем яйцо и оставшееся молоко – до гладкой однородной массы. Аккуратно и тонкой струйкой вливаем горячее молоко, не забывая при этом постоянно помешивать. Нежно, до загустения, провариваем на маленьком огне, добавляем ваниль и ставим остужаться. Когда подостыло, вливаем коньяк, не раньше, чтоб он кипятку не отдал свои градусы.
В древнем пещерном городе Уплисцихе
В кастрюльке на среднем огне тихонько нагреваем масло, в котором будут плавать наши пончики. Никаких больших бульбухов, никаких буйств и всплесков! Тихо и мирно. Поставьте туда деревянную ложку и следите – как по ней пойдут мелкие пузырики – масло достаточно нагрелось. Пока масло тихо и неотвратимо калится, мы займемся тестом и ласково его взбодрим. Потом начинаем отрывать по кусочку размером с яйцо и формируем красивую лепешку. В центр кладём чайную ложку начинки и хорошенько защипываем со всех сторон.
Обжариваем до художественного рыжего цвета и выкладываем готовые пончики на бумажное полотенце. Зачем нам лишний жир? Калорий там и так вполне достаточно.
Можно присыпать сахарной пудрой, можно есть голенькими, кто как любит. Еда совершенно восхитительная, очень советую себя и любимых побаловать.
Встретила здесь на одном вечере замечательную грузинку, красивую, неторопливую, достойную, плавную, гордо несущую себя и очаровательно растягивающую слова. Пригласила нас к себе. У нее усадьба недалеко от Тбилиси, маленькая гостиничка, виноградники, плодовые сады, винодельня и сыроварня.
– Вот окна моей спаааальни, просыпаааюсь, окошко наааастежь и сразу на лозу смотрюююю. Цветки винограда люблюююю, хоть невзрачные, но стоооолько в них силы! Какую драгоценность дают – винооооо… Я вообще в этом мире всёёё люблю! Всёёёё без исключееения, а иначе жить зачем? Место здесь хорошее, дааааа? Это очень элитный дом. Красиво. У меня тут мноооого известных людей перебывало, что ни фамилияяяя, то имяяя. Часто, когда хотят номер заказать, спрашивают, виден ли Кавказский хребеееет. Дааааа, говорю, вот холмик пошел, – она показала на конец огорода, – тут хребеееет и начинается, большая река с ручейка идеееет, а большая гораааа с моего огороооода. Но винограад… Это и есть сама жиииизнь!..
Она сорвала усик лозы и протянула мне:
– С сыром хорошо, – говорит, – попробуйте, кислинку нужную дает, оттеняет. В сентябре приезжайте, виноград подавим, ногами, как встарь, как Челентано в фильме, – и она показала, приподняв подол, как именно он двигался, томно поводя задом и мурлыча ту виноградную музыку.
Потом позвала в гостиницу:
– Идите сюда, вот я сама рукодельничаю, смотрите, решила сделать ковер из своего прошлого. У каждого «прошлого» попросила галстук: кто-то сам отдал, у кого-то выманила, у других выменяла, кому-то пригрозила, и вот что получилось… Красиво, да? Не у каждой женщины такой есть, скорей всего, ни у кого, только у меня.
Прошлое оказалось необычайным ковром в красных тонах, оно было ярким и, видимо, очень любвеобильным, занимающим целых два на полтора метра у самого входа.
– Теперь можно и ногами, – махнула она на своих бывших любовников, лежащих теперь под ногами трофеем, как шкура убитого медведя, когда-то опасного, дикого и неуемного, а теперь застывшего с вечно оскаленной пастью и стеклянными глазами. Она снова топнула по ковру из мужских галстуков ногой и пошла украшать собою мир.
Поехали в Кахетию, по винным местам. Время холодное, но по красоте очень удачное, все подвспорошено снежком, который оттеняет землю, словно серебристая подпушка у чернобурки. Летом-то понятно, зеленая богатая благодать, а зимами вот такая беззащитная оголенность, прозрачность и звонкость. Редкая картинка. Но снег снегом, но вдруг зеленые кусты вокруг пошли – собирается цвести мушмула, сказали! Зачем ей цвести в снег??
По дороге порасспрашивала про свои любимые грузинские вина – киндзмараули и хванчкару. Тут же что не деревня, то название вина! С грузинского киндзмараули переводится как «кинза и уксус», но это совершенно не отвечает роскошно-терпкому вкусу вина! Причем тут кинза? Какой уксус?? Для вина это не самый хороший комплимент!
Хванчкара растет на километр выше киндзмараули в горах, и этот километр много решает – и сахаристость, и цвет, и кислотность, и всякое важное другое. Неважно, хороши оба!
Посмотрели на дорогу, понаслаждались, вина понапробовали, а к вечеру приехали еще к одному к уникальному человеку, Гураму, другу Высоцкого. Так тепло, так душевно, как может быть только у родных. И снова застолье заполночь, песни, чача и вино рекой. И разговоры, разговоры, разговоры…
Узнала, например, что Грузия делится на две слегка враждебные территории – острую и пресную. Половина народа любит аджику и не понимает, как это не приправить еду остротой, другая половина – спокойная и медленная, считает, что ни к чему перчить жизнь, когда она и так сама по себе острая. Хотя, думаю, глупости это, в жизни нужно и то, и другое, чтоб друг друга оттеняло и помогало радоваться жизни.
Тбилисские подъезды
Дали там один рецепт, хотя никак не могла б его к грузинской кухне отнести – курица в молоке. Странное сочетание, но я-то странности люблю!
Цыпа распластывается как для табака, солится, перчится, приправляется и жарится на медленном огне с двух, естественно, сторон. Потом режется на куски, засыпается толченым чесноком и молоком. И в печь, чтоб чуток прокипело. Р.S. Так, кстати, можно оживлять запеченную курицу и двухдневной давности, которая устала лежать в холодильнике и спросом не пользуется. Так реанимируйте ее в чесночном молоке! Не зря ж всякие древние царицы принимали горячие молочные ванны, чтобы молодо выглядеть! Курица тоже омолодится!
Ночь. Улица. Фонарь. Старый Батуми.
Балкончики, местами беззубые, но очаровательные, на которых можно провести всю жизнь и узнать все новости. Старухи, такие же беззубые, но удивительные, вразвалочку, руки в боки, стерегут свое жилье и свою семью, покрикивая на зажившихся мужей и на народившихся правнуков. И дворики, дворики, дворики, те самые, где лоза, и цветы, и котята, и запах хачапури, и крики «Вай мэ, арааа!»
А когда к Батуми подъезжаешь, то поначалу страшновато – небоскребы, гигантское колесо обозрения, странные мультяшные башни и вообще силуэт совсем не южного морского города. «Что это», – спрашиваю местных, показывая на абсолютно прозрачную высоченную башню. Это задумка нашего бывшего президента, но там не работает лифт. «Ааа», – говорю, – «а вот это», – показываю на копию диснейлендовского замка посреди города. А это тоже задумка… В общем, город весь в неоконченных задумках, но ничего, жители борются и отстаивают старые здания, чтоб их не рушили и не строили новые задумки. Выходят на улицу вместе с детьми и просят не трогать, не ломать любимые дома, которые стояли тут десятки, а то и сотни лет. Здание старой почты, например. И власти сохраняют почту, идут жителям навстречу, молодцы.
Все равно дух есть, дух южного доброго города, где тебе улыбаются, спрашивают, как дела, где знойные мужчины смотрят вслед и цокают языком, снова приговаривая «Вай мээээ!!», выражение на все случаи жизни, где магнолии размером с луну, а сердце размером с солнце.
Вернуться бы сюда. Вернуться!
Вокруг Смоленска
Приехала впервые в Смоленск. Как только вышла из поезда, моментально пошел легкий снег и сразу подморозило, а это уже волшебно украсило и сам город, и мое восприятие! Прекрасный Смоленский собор, семь смоленских холмов, чуден Днепр при ясной погоде, холодная набережная, отсутствие московской мишуры и пластмассовых украшений. Красота! Жалко, все галопом.
После городских смоленских красот – красоты человеческой души, что, собственно, и остается надолго в памяти, из чего и складывается потом впечатления.
Поехали мы в поселок Духовщина посмотреть, как оно на Руси бывает. Ну и в гости, соответственно. Промчались мимо сёл с приятными слуху названиями Протыркино, Момыркино и Мышегрёбово. В Духовщину приехали познакомиться с простой русской бабой-фермершей, замечательным блаженным романтиком Натальей Мамченковой, поднимающей с нуля сельское хозяйство на отдельно взятом географическом пятачке:
– Да захотелось мне, чтоб сельчане нормальную еду ели, дети наши уже вкус натуральных продуктов не знают, а мы и вовсе забыли!
Наталья взяла разрушенную ферму 1952 года, которую сама восстановила и заселила коровками разных пород. Приобщила в скотники местных бомжей и пьянчуг, рассказывает о них тепло и с юмором:
– Они уже все в жизни прошли и ценят любую мелочь и похвалу. Вон Юрка пропащий, Петька с белым билетом, да Толик с Носом. Элитные мои. Отмыла их, отчистила, надела им белые носки и пустила в жизнь. Живут у меня на всем готовом – я их кормлю, жильем обеспечиваю и еще зарплаты по 16 тыщ на нос. Но, бывает, и загуливают, пропадают по нескольку дней. Ставлю им тогда по налитой рюмочке для опохмелу у самого входа в коровник и еще две, каждая друг от друга на расстоянии, ближе к телкам, заманиваю их внутрь. А там они уже отходят, все вспоминают и начинают тихонько чистить.
Толик с Носом – это вообще полчеловека: Толик 40 килограммов весил, когда пришел. Худющий, голова мелкоскопическая, прям как помело, фрукт этот, знаете? Он меня довел как-то раз до белого каления, так я решила вдарить ему по башке, чтоб понял, а иначе бесполезно. Прицелилась, но кулаком попасть не смогла, головка-то с гулькин хрен, дважды промахивалась, так и не попала, пришлось закидать словами. Кто был у нас, тот в цирке не смеется! Чудной такой, сторожем оставила его как-то, прихожу вечером, спрашиваю, сколько коров? – Усе, говорит. – Сколько это? – Усе. – Что значит, усе? У нас 32, а в стойле 31. Где корова? – Точно, говорит, нету одной. И где ж она, спрашивает у меня.
Следака нашего попросила, милиционера, еле нашел ее через день. Та рухнула в колодец, голосу от страха не подает, стоит, а под ногами у нее череп другой коровы. Вынули беднягу, но Толик потом еще долго мучился: «Представляешь, как она там в темноте стояла на этом черепе? Что у нее в голове-то было, о чем она все это время думала?»
После фермы поутру в лес за смоленскими грибами поехали, как раз сезон. Насобирали достаточно, боровички все крепенькие, видные и очень обаятельные! Ну и сварила суп на первое, но еще ж и на второе осталось. Я и решила сделать макарошки с грибным соусом, рассказать? Проще простого. Грибочки почистила, порезала, сварила, минут 15–20. Пока варятся, пожарила мелко нарезанный лук на сливочном масле, оно, именно оно дает ту ностальгическую ноту, которого нет в прямолинейном оливковом, да и в любом растительном. Лук зарумянился – туда выуживаю грибочки из бульона, бульон-то еще куда-то точно пойдет. Подрумяниваю, солю-перчу. Сверху сливками, пропариваю на нежном огне под крышкой. Добавляю немного от оставшегося бульончика, для консистенции, пусть еще постоит-подумает. В общем-то, соус готов. В общем-то. Но почему бы хороший грибной соус не превратить в восхитительный? Для этого надо совсем немного – пара капель лимонного сока, буквально пара капель, и щепотка свеженатертого мускатного ореха. Ни с тем, ни с другим нельзя перебарщивать, всё в микродозах. Зато именно эти микроны посторонних ярких вкусов помогут нашему соусу раскрыться на все сто процентов. Он и так прекрасен, но, как бы вам объяснить, он словно стоит себе немного в стороне, за кулисами, стесняется, косит глазки, прикрывшись крышечкой, и отставляет ножку, ковыряя носком пол. Но стоит добавить в его сливочно-грибную сущность две эти капли, как он, словно матрос, танцующий «яблочко», выскакивает из-за кулис на середину сцены и всё внимание уже только на нем! Солист!
Поделиться книгой: