Неуютное море

— Скажите, вы не знаете, где находится затон «Юный водник»? Там стоят баржи.

Карданов удивился:

— Что вы, тоже идете на перегон?

— Да, иду.

— Кем же?

— Синоптиком.

Карданов скептически посмотрел на девушку. Такой серьезный переход, а назначают какую-то совсем юную девицу. Надо будет сказать Маркову. Тут опыт нужен, и большой. Он еще раз посмотрел на девушку. Правда, когда вглядываешься в ее лицо, оно не кажется таким уж молодым, видны еле заметные морщинки. Сколько ей может быть лет? Что-нибудь около двадцати пяти. А глазищи какие!

Они вышли на улицу.

— Так вот что, — начал объяснять капитан. — Сядете на автобус номер… Впрочем, давайте я вас немного провожу. Нам по пути. Перейдем через мост, а там уж найдете сами.

Девушка поблагодарила, и они не торопясь пошли рядом.

— Не боитесь идти в такое плавание?

— Я ничего не боюсь, — тряхнула короткими, подстриженными по моде золотистыми волосами девушка.

— А я вот боюсь, — рассеянно отозвался Карданов, думая о слабом закрытии трюмов.

— Зачем же вы нанялись тогда? Сидели бы дома.

Карданов засмеялся:

— Не могу. Дело заставляет.

— Ну если так, то привыкайте. Люди ко всему привыкают. Вы случайно капитана Карданова не знаете?

— Карданова? — Андрей Андреевич сделал удивленные глаза, улыбнулся и хотел уже представиться, но передумал. — Карданова? — повторил он. — Знаю, даже очень хорошо. А почему он вас интересует?

— Мне придется с ним плыть на одном судне. Я назначена на «Ангару». Скажите, что он за человек?

— Как вам сказать. Мне лично он нравится. Симпатичный парень.

— Молодой?

— Ему тридцать пять. Приличный мужчина и, между прочим, холостяк…

Девушка вспыхнула. Глаза ее сделались сердитыми, темными.

— Я замуж за него выходить не собираюсь. Понятно? Мне с ним работать надо. Во всяком случае мне повезло, если он, как вы говорите, хороший человек.

Карданов утвердительно кивнул головой:

Вам повезло, это верно. А вот ему… М-да.

— Что это за «м-да»?

— Вот ему, кажется, не повезло.

— Это почему же?

— Там, вероятно, нужен опытный, знающий Север синоптик.

— А я вот как раз и есть «опытный и знающий Север синоптик». Два года зимовала в Амдерме, один год на Диксоне и один на мысе Челюскин. Вот так. «М-да!»

— Тогда простите. Вы, оказывается, настоящая полярница. Сколько же вам лет?

— Женщинам такие вопросы не задают, — улыбнулась девушка. — Но вам по секрету могу сказать. Много. Двадцать шесть. Успокоились?

Они перешли через мост. У здания Академии наук остановились. Скрипя тормозами, подкатил сине-белый нарядный автобус.

— Ваш. Садитесь, — поддержал за локоть девушку капитан. — Где выходить, спросите у кондуктора. Она знает. Привет Карданову, если увидите.

Автобус тронулся. Девушка обернулась и крикнула:

— Спасибо. От кого привет?

Карданов помахал рукой. Автобус скрылся за поворотом.

Удачно, что синоптик оказалась бывалой, хорошо знающей район. Но зачем у нее такие синие глаза, мальчишеская прическа и никакой серьезности? Ведь ее мнение по многим вопросам будет решающим. Надо сказать, что и он вел себя не очень серьезно.

Андрей Андреевич почему-то с сожалением вдруг вспомнил, что за эту стоянку не сходил ни в кино, ни в театр.

Утром в «образцовой» пивной на улице Гоголя посетители обычно отсутствовали. В углу, положив руки на застекленный столик, сидел пьяный Пиварь. Он был всё в той же чисто выстиранной голубой робе, его глаза бессмысленно смотрели на развалившегося на стуле Геньку Шмеля. Генька крутил головой, подмигивал толстой официантке, стоявшей у стойки со сложенными на животе руками, и как бы приглашал ее принять участие в веселом развлечении.

— Слушай, Степан Прокофьевич, — ласково говорил он. — Не будь жлобом. Такое дело надо спрыснуть. Мы с тобой попали на одно судно, уходим в дальнее плавание — и вдруг всухую. Ни боже мой! Расколись еще на пол-литра. Ну? Давай четвертной, я смотаюсь. Да не бойся, с первой получки отдам. Счет немецкий. Фифти-фифти. Ну?

— Хватит. Мы ведь уже спрыснули. Мне хватит. Я уже, пожалуй… того… а? — вяло отказывался Пиварь.

— Ты? Как стеклышко. Брось, не придуривайся, — горячо убеждал Генька.

— Чего ты понимаешь. При-ду-ри-вайся. Я слово начальнику дал. Сказал, что не буду пить совсем. Честное слово, понимаешь? Вот он меня и взял.

— Правильно сделал. Больше пить не будешь. Сегодня последний раз и амба. И я не буду. С тобой вместе. Давай. Жалко?

Пиварь тупо посмотрел на Геньку:

— Дурак. Разве мне жалко когда было? Мне не жалко. Честное слово дал. Не понять тебе этого. Последний раз…

Пиварь порылся в кармане, выбросил на стол смятую десятирублевку, потом пятерку:

— На́. Больше нет.

Шмель схватил деньги:

— Ладно, добавлю. Ловко я твоего начальника опутал! Без всякого честного слова. Старую характеристику подсунул, а то бы ни в жизнь не взял, и плыл бы ты на нашем «клипере» один. Ну ладно. Посиди, я сейчас.

Генька выскочил на улицу. Официантка равнодушно смотрела мимо, не обращая внимания на одиноко сидевшего Пиваря. Ему сделалось грустно. По щеке скатилась пьяная, горькая слеза. Жизнь не удалась.

Служил несколько лет в Балтийском пароходстве, плавал за границу на хорошем судне, был на лучшем счету. Но потом одна пьянка, вторая, трехдневный прогул, увольнение. Капитан вызвал к себе и сказал: «Хороший ты парень, Пиварь. И работник золотой. Но больше твои „номера“ терпеть нельзя. Вся команда возмущается».

И пошло, и пошло. Ушел в портофлот.[1]Там такая же история. На шаландах плавал, у рыбников на сейнерах. Всё было хорошо до первой пьянки. Скатился до закопченных невских речных буксирчиков. Он, Пиварь, золотые руки. За что бы он ни брался — всё выходило. Работал и на палубе, и в машине. «Не буду больше пить. Сказал, и точка… А сегодня в последний раз. Сегодня не считается. Сегодня слово дал. Значит, с завтрашнего дня».

Хлопнула входная дверь, вернулся Шмель:

— Сонечка! Пару бутербродов с колбасой и еще бутылку пива. Держи посуду, Степан.

Генька разлил под столом водку. Официантка отвернулась к буфету, делая вид, что не замечает нарушения правил.

— Ну, будем здоровы, Степан Прокофьевич. За счастливое плавание на «Ангаре», Скол![2] — стукнул донышком стакана по столу Шмель и быстро опрокинул содержимое в рот.

Пиварь поднес стакан к губам, сморщился, с трудом выпил. Ему было нехорошо.

Девушка с прической «баббета» и в очень короткой, широкой юбке поднялась со скамьи навстречу Володе Смирнову, когда он торопливо вошел в сквер у Исаакиевского собора.

— Я здесь, Володька! — крикнула девушка, поднимая руку. — Ну как твои дела?

— Вот это да! — восхищенно, не отвечая на вопрос, воскликнул Володя, оглядывая девушку со всех сторон. — Ты будто сошла с обложки модного журнала, Светка. Где же твои косы, твоя скромная коричневая форма?

— Нравлюсь тебе в таком виде?

Девушка повернулась.

— Потрясающе!

— Так вот. Школа окончена. Я взрослая. Форма отдана сестре. Подарки волшебника на мне, за углом стоит золотая карета. Она повезет меня в жизнь…

— Возьмите меня кучером, леди. Я буду сопровождать вас всюду.

— Вы уверены, что нам по пути?

— Уверен.

— Я подумаю, — засмеялась Светлана. — На это место много претендентов… Но хватит болтать глупости. Как твои дела?

— Приняли. Разрешите представиться: матрос теплохода «Ангара». Завтра выхожу на работу, а через десяток дней уйдем в рейс.

— Так скоро? Я думала… Знаешь, наши мальчишки говорят, что ты совершил величайшую глупость. Закончил десятилетку и пошел наниматься в матросы. Ты не жалеешь, что не подал документы в Высшее мореходное?

— Не знаю. Мне кажется, я поступаю правильно. А вдруг море мне не понравится? Тогда что, менять профессию? Или всю жизнь тянуть лямку нелюбимой работы?

Володя задумался. Вот она, Светка Аржанова. Его Веточка. Самая красивая и своенравная девочка в их классе. Это признано всеми.

А сегодня она совсем особенная и как-то сразу отдалилась от него. Он не привык видеть ее такой.

— Что вы замолчали, товарищ моряк? Взрослых девушек нужно развлекать.

— Ты всё смеешься, Светка, а мне вот стало грустно. Десять лет проучились, дружили с первого класса… Помнишь, как меня выставили за дверь из-за твоей бумажки? Ну когда ты бросила бумажную стрелку на учительский стол и попала в чернильницу? Как всё это давно было! Теперь мы взрослые. Казалось, мы никогда не расстанемся, а вот…

— Да, так казалось. Каждый день встречались, шалили, ссорились, готовились к экзаменам, волновались… А теперь начинается новая жизнь. Придут новые люди, новые интересы, новые волнения…

— И ты забудешь всё, что привязывало тебя к школе, — в тон Светлане продолжил юноша.

— Нет. Школу я не забуду никогда. Ты знаешь, что мы решили собираться с нашими учителями каждый год. И чем старше мы будем, тем встречи эти будут интереснее. Представляешь: встретимся лет через сорок, совсем старые.

Володя засмеялся:

— Очень интересно! Соберутся старые перечницы. Жизнь прожита, общего между людьми ничего нет, разговаривать не о чем. Неумолимое время сделало лица морщинистыми… Брр… Вот если вместе… Знаешь, мне ужасно не хочется расставаться с тобой…

— Мне тоже… — тихо сказала Светлана.

Володя взял ее руку:

— Я люблю тебя. Ты должна знать это.

Он смотрел на Светлану.

Девушка ничего не ответила. Володя тоже замолчал.

— Пойдем, — наконец проговорила Светлана, вырывая свою руку. — Мне нужно домой.

Она посмотрела на Володю такими глазами, что он сразу сделался счастливейшим человеком на свете.

— Пойдем, Веточка. Давай проведем оставшиеся до плавания дни вместе.

— Да, Володька. Вместе. Пошли.

Тонечка Коршунова никогда не предполагала плавать на судах. Тем более в Арктике. Это звучало фантастически, невероятно. Она, как и все ее тридцать соучеников, закончила поварскую школу и собиралась поступить на работу, чтобы заняться приготовлением борщей, котлет, пирожков. Предложений было много. Повара требовались и в ремесленные училища, и на железную дорогу, и в заводские столовые. Были даже места в дома отдыха. Наверное, она выбрала бы дом отдыха, но ее подружка Нинка Воротова, вернувшись вчера в общежитие, важно объявила:

— Берут нашего брата везде. Даже на пароходы в Арктику приглашают. Во!

В Арктику! У Тони остановилось сердце. Каждый человек мечтает о чем-нибудь. Мечтала и Тоня. Еще когда она жила в детском доме, она любила забираться на подоконник, смотреть в окно и думать. Ей хотелось путешествовать. Любопытство не оставляло ее ни на минуту. Если появлялась новая подруга, Тоня засыпала ее вопросами: где жила, какие улицы в том городе, есть ли река, плывут ли по ней пароходы? Однажды ей попался двухтомник Нансена «„Фрам“ в полярном море». Она не отрываясь прочла книги. Вырезала портрет норвежского ученого. На фотографии Нансен был снят молодым. Дружески улыбался, звал в далекую Арктику. Девочки-соученицы смеялись:

— Кто это у тебя такой белобрысый, с усами?

Тоня не отвечала на шутки. Она хотела побывать там, где был Нансен. Когда она подросла, мечта о путешествии отодвинулась. И вот сейчас берут в Арктику. Такой случай приходит один раз в жизни. Разве можно отказаться от него? Путешествовать, увидеть всё своими глазами, заглянуть в неведомые дали…