Помоги проекту - поделись книгой:
— В этом году собираюсь поступать в полицейскую академию. Полгода, и получу шанс стать патрульным.
— С твоей интуицией и наблюдательностью я бы посоветовала поступить в университет. У тебя есть все шансы стать хорошим следователем.
— Если бы у моей семьи было столько денег, — вздохнул Сантино, — я бы уже здесь не сидел. Вот, смотрите.
Даниэлла жадно уставилась в экран, пытаясь разглядеть хоть какие-нибудь детали помимо тех, что были на скриншотах. Силуэт Карлы виделся чётко, но разобрать черты лица не удалось. Даниэлла досадливо вздохнула — это бы значительно упростило задачу. Она уже собиралась попросить Сантино выключить запись, когда увидела руку, мелькнувшую в окне — из салона вылетел окурок, запястье руки, державшей его, перехватывали тонкие ремешки. Она остановила запись и присмотрелась, но тут же разочарованно выдохнула: ничего необычного, просто кожаный браслет, похожий на тот, что носил Рико. Ни татуировок, ни каких-либо других опознавательных знаков.
— Скажи, когда именно была приобретена машина? Этого не было в твоём отчёте.
— Простите, — смутился Сантино. — Одну минуту, я не подумал, что это может быть важно…
— Ничего страшного. — Даниэлла снисходительно улыбнулась. — На самом деле не так уж это и важно, просто хотела уточнить.
Сантино снова застучал по клавишам, открывая один документ за другим, его губы беззвучно зашевелись, а лоб покрылся тонкими морщинками.
— Ничего не понимаю! — наконец воскликнул он и обескураженно посмотрел на Даниэллу. — Записей об автомобиле нет.
— В смысле? — холодно спросила Даниэлла.
— Нет! — чуть не плача, сказал Сантино. — Ни одного упоминания о покупке или продаже, словно его и не существовало! Эти номера вообще нигде не зарегистрированы, если верить базе.
— Но ведь они здесь были? — медленно произнесла Даниэлла, сжав руку так, что ногти впились в ладонь, а костяшки побелели.
— Были, — упавшим голосом ответил Сантино. — А сейчас нет. Словно кто-то их удалил, но ведь это невозможно!
Даниэлла молчала, внутри кипя от злости. Они словно знали, что она вышла на след. Что теперь предъявлять в качестве доказательств, когда она задержит Карлу? Невнятные снимки неизвестной женщины на несуществующей машине?
— Постойте! — воскликнул Сантино, всё это время продолжавший упорно копаться в базе. — Данные о той машине исчезли, но в субботу Патриция Герра приобрела Пежо Тур Комфорт двухтысячного года выпуска.
— Это точно? — Даниэлла приникла к монитору, заскользив глазами по тексту. — Отлично, — холодно улыбнулась она. — Осталось только узнать, куда она его перегнала.
— Это мы быстро. — Сантино снова открыл записи камер, выбирая субботу, Перуджу, и дороги, отходящие от автомобильного рынка. — Это может занять время, — предупредил он, покосившись на Даниэллу.
— Мне надо съездить туда, — сказала Даниэлла, глядя на часы. — К моему возвращению управишься? А по дороге я поговорю с комиссаром о твоём переводе.
— Вы правда сделаете это? — глаза Сантино зажглись восторгом.
— Поговорю, конечно, я же обещала. Но если комиссар не захочет тебя переводить, сделать я, боюсь, ничего не смогу.
— Понимаю, — вздохнул Санитно. — Но всё равно спасибо!
— Ищи этот Пежо и скопируй запись о покупке. На всякий случай.
Едва Даниэлла выехала за пределы Ливорно, как начал накрапывать дождь. Дорога, вьющаяся между оливковых, лимонных и яблоневых рощ, потемнела, и пришлось сбавить скорость, чтобы не занесло. По пути Даниэлла думала, почему данные исчезли именно сейчас. Словно кто-то прочитал её мысли. Скорее всего, им просто повезло, или вспомнили, что не подчистили все хвосты. Но в подобные совпадения верилось с трудом. Рассеянно кусая губы, Даниэлла пыталась понять, где могла произойти утечка, но на ум ничего не приходило. Решив подумать над этим позже, она позвонила комиссару. Тот удивился её просьбе, недовольно уточнив:
— Вам не хватает сотрудников? Насколько мне известно, Нэри помогает вам.
— Мне нужен тот, кто будет сидеть допоздна и рыть носом землю, потому что полон желания выслужиться и помочь. Не хочу обидеть синьора Нэри, но вам ли не знать, как бывают полезны молодые кадры? Порой они замечают то, что можем проглядеть мы. К тому же, — её голос смягчился, — вы обещали любое содействие. Неужели у вас не найдётся места для парнишки?
Послышался вздох, наконец комиссар нехотя произнёс:
— Возьму на испытательный срок. Не вытянет — вернётся к дорожникам. Хотя сомневаюсь, что они возьмут его обратно: мало кто любит бегунов между подразделениями.
— Спасибо, — с чувством поблагодарила Даниэлла. Ей и правда хотелось помочь Сантино, а ведь раньше подобной сентиментальности не наблюдалось. «Вернусь домой, заведу хомяка», — решила она, подумав, что так даёт о себе знать материнский инстинкт. В Перуджу она въезжала уже под проливным дождём. То и дело сверяясь с навигатором, Даниэлла медленно продвигалась по опустевшим улицам в поисках нужного дома. По-хорошему надо было позвонить перед приездом, но существовал риск, что мать Карлы сообщит той об интересе, проявляемом следователем. Пришлось ехать на свой страх и риск, но в этот раз удача решила улыбнуться — после звонка, на кнопку которого Даниэлла настойчиво нажала, дверь открылась. Немолодая, но привлекательная и ухоженная женщина склонила голову набок, рассматривая Даниэллу.
— Вы что-то хотели?
— Синьора Боска? — Даниэлла улыбнулась и протянула удостоверение. — Меня зовут Даниэлла Бьянчи, я бы хотела поговорить о вашей дочери, Карле. Женщина молча посторонилась, пропуская её в дом, закрыла дверь и только тогда обречённо спросила:
— Что она ещё натворила?
— Надеюсь, что ничего, — ответила Даниэлла. — Вы не ответите на несколько моих вопросов?
— Давайте поговорим на кухне. Будете чай или кофе?
— Кофе, пожалуйста. — Даниэлла смотрела, как Эстэлла разливает кофе и выкладывает на тарелку печенье.
— Скажите, вы давно видели дочь? — спросила Даниэлла, когда они расположились за круглым столом, покрытым яркой цветастой скатертью.
— Давно. Год назад или около того. — Эстэлла вздохнула. — Сказала, что влюбилась и переезжает в другой город. Куда — сообщать не стала. — В её глазах блеснули слёзы, она замолчала было, но вдруг воскликнула: — Идиотка! — и с силой ударила по столу. Кофе выплеснулся на скатерть, но никто этого не заметил. — Я всегда говорила, что мужики до добра не доводят, но у неё же всегда именно этот самый лучший и единственный. Вы знаете, — с жаром заговорила она, — Карла всегда отличалась умением выбирать самых неподходящих парней. Сначала этот её Мико, с которым она увлеклась гонками, потом Антонио, с которым их несколько раз арестовывали, потом тот брюнет — они чуть не разбились вместе, теперь этот вот…
— А как его зовут? — поспешно спросила Даниэлла, замерев.
— Да чтобы я помнила, — отмахнулась Эстэлла. — Всех её мужиков разве упомнишь? Ну вот скажите, в чём я перед Богом провинилась, что у меня дочь такая?.. Соседям в глаза смотреть стыдно.
— И совсем не помните, что она про него говорила? — Даниэлла всячески старалась скрыть разочарование.
— Да говорю же, они у неё все самые лучшие, самые красивые, самые потрясающие и на всю жизнь. Вертихвостка! — было видно, что синьора Боско мечтает выговориться, но слушать её сетования у Даниэллы не было ни времени, ни желания. И так ясно, что здесь снова тупик.
— Она хотя бы звонит вам? — наудачу спросила она, но и тут получила лишь горькое:
— Да куда там! Нужна ей мать, как телеге пятое колесо. Деньги только присылает иногда, а я и понятия не имею, откуда взяла и чем заработала. Она точно ничего не натворила? Почему вы её ищете?
— Есть подозрения, что Карла действительно связалась не с тем мужчиной, — осторожно сказала Даниэлла. — Я ищу его, надеялась, что вы сможете помочь. Может, у неё были совместные фотографии? Я могу осмотреть её комнату?
— Смотрите на здоровье, только ничего вы там не найдёте.
Эстэлла оказалась права: в комнате Карлы можно было найти, кажется, всё, кроме того, что было действительно важно. Стены были заклеены плакатами с гоночными болидами, Мазератти и Альфа-Ромео, под кроватью в коробках лежали мелкие запчасти, там же обнаружился ящик с инструментами. В трёх толстых фотоальбомах множество фотографий, но и тут пусто — Эстэлла с удовольствием рассказала о каждом мужчине на фото, но все они были из прошлого, причём, довольно-таки далёкого. Даниэлла задумалась — есть ли Карла в сети? Не может быть, чтобы она не выкладывала ничего о своей жизни. Попрощавшись с Эстэллой, она побежала к машине, за несколько шагов успев вымокнуть до нитки. Следующим пунктом был авторынок. Здесь в субботу Карлу видели — несколько продавцов кивнули, посмотрев на фотографию её прав. Но лично её никто не знал. Или не хотел говорить, что знает, потому что, стоило Даниэлле отъехать, как один из них достал телефон и набрал сообщение.
Над Ливорно раскинулась радуга. Бледная, она упиралась одним концом в море, а другой терялся где-то над крышами. Даниэлла остановилась на светофоре и подняла глаза в небо, невольно залюбовавшись — на глазах краски померкли и растворились в воздухе. Было почти пять, когда она вошла в каморку Сантино, с горечью размышляя о том, что просто потеряла целый день на бесполезные разговоры. Вся надежда была на записи с камер, но и тут снова тупик. — Последний раз камера засекла её между Модэной и Пармой. Дальше данных нет. Машина где-то свернула, и неизвестно, куда делась. — Сантино выглядел крайне расстроенным, но его огорчение не шло ни в какое сравнение с опустошением, которое захватило Даниэллу. Машинально кивнув, она сделала пометку в блокноте и уставилась на Пежо, замерший на экране. Теперь, зная, как выглядит Карла, Даниэлла легко дорисовала себе её портрет из размытого образа, попавшего в объектив. Но как же этого было мало!
— Завтра приезжай в комиссариат, тебя взяли, — вспомнила она. — Возьми с собой документы, оформят на испытательный срок. О твоём переводе комиссар договорился. С трудом удержавшись от того, чтобы не поморщиться при проявлении бурного восторга, Даниэлла распрощалась с Сантино и всю дорогу до дома думала, что будет говорить Диего. Их разговоры по вечерам стали значительно короче и суше. Даниэлла намеренно избегала малейшего намёка на будущую встречу, а Диего словно не замечал этого. Или же делал вид, что не замечает.
— Значит, ничего найти тебе не удалось, — резюмировал он, когда Даниэлла рассказала обо всём, что прошло с пятницы до сегодняшнего вечера.
— Почему же ничего, — прохладно ответила она. — Я уверена, что Карла Боска — соучастница как минимум двух ограблений, всё, что мне надо — допросить её. А лучше — объявить купленный ею сегодня автомобиль в розыск.
— На основании чего? — скептично спросил Диего. — Во-первых, по документам машину купила другая женщина, во-вторых, машина не в угоне. Ты знаешь, что наши руки связаны. — Помолчав, он мягко сказал: — Дани, ты сделала всё, что могла. Проделала огромную работу, свела в одно дело несколько ограблений, которые давно висят мёртвым грузом. Нам остаётся только ждать. Они ещё проявят себя.
— Предлагаешь сидеть и ждать, когда они кого-то ограбят? — скептично хмыкнула Даниэлла. — А когда опять не оставят следов, ждать снова? И снова? Ты точно в полиции служишь, Диего?
— Я предлагаю тебе собрать вещи и возвращаться в Рим, — недовольно бросил он. — Ты сделала всё, что могла.
— Ты засунул меня в эту дыру, а теперь говоришь, что надо всё бросить и вернуться? Какого хрена, Диего? Если тебе с самого начала было неважно, смогу ли я раскрыть это дело, какого хрена ты меня сюда отправлял?! Или ты хотел создать видимость работы для своего «очень уважаемого человека»? Серьёзно? — Диего молчал, и Даниэлла, приложив ладонь к полыхающему лбу, раздельно произнесла: — Твою мать. Я права. Срать ты хотел на то, раскрою я что-то или нет. Ты с самого начала знал, что это висяк. — Дани, — Диего тяжело вздохнул. — Возвращайся в Рим.
— Да пошёл ты! — Даниэлла раздражённо выдохнула и уставилась в окно невидящим взглядом. — Я не собираюсь бросать всё на полпути, даже не надейся. Можешь считать, что я в отпуске, неиспользованных отгулов у меня достаточно.
— И что ты будешь делать? Колесить по Тоскане в поисках этого Пежо? Или, что мелочиться, может, и Болонью прихватишь, чтобы не скучать? Как ты их найдёшь?
— А это уже моё дело, — отрезала Даниэлла. — Скажи одно — я ещё в командировке, или уже в отпуске?
— В отпуске, — холодно и недовольно ответил Диего. — Управление не будет оплачивать командировку по официально закрытому делу. Отпускные получишь, когда вернёшься.
— Спасибо и на этом, — ядовито откликнулась Даниэлла. — Полагаю, необходимость в ежедневных отчётах тоже отпадает? Раз уж я официально на отдыхе.
— Поступай как знаешь. — Диего помолчал и добавил: — Если понадобится помощь, звони. Но с завтрашнего дня дело должно быть закрыто.
Даниэлла швырнула телефон на диван и прошлась по комнате, запустив руки в волосы. На глазах вскипели злые слёзы — она ненавидела чувствовать себя бессильной, беспомощной. А ещё было обидно осознавать, что её с самого начала использовали. Почему именно её? Или это тот случай, когда репутация сыграла против? Неизвестно, какие цели преследовал Диего, но теперь он был совершенно чист перед своим «нужным человеком» — тот наверняка проверил, как выполняется его просьба. Теперь можно с чистой совестью сказать, что в данный момент никаких зацепок нет, а полиция действительно сделала всё, что могла. Диего и не отказал, и показал, что отнёсся к просьбе серьёзно — смотрите, отправил своего лучшего следователя! И при этом никаких нареканий к работе: кто виноват, что преступники такие изворотливые?
Даниэлла фыркнула, нервно прикурила и подошла к окну. Снова начался дождь. Мелкий пока, он оставлял следы на стекле, разгоняя редких прохожих. На душе было пусто и как никогда одиноко. Затянувшись, Даниэлла подошла к раковине, стряхнула пепел и открыла холодильник. Початая бутылка вина, которую они не допили вчера, перекочевала на стол, следом из шкафа — бокал. Наполнив его наполовину, Даниэлла сделала глоток и, подумав, осушила до конца. Порой она позволяла себе провести вечер за бокалом-другим, но сегодня отчаянно хотелось не вечера наедине с собой и мыслями, а простого человеческого тепла. Прихватив бутылку и бокал, Даниэлла вернулась к дивану и, устроившись на нём с ногами, взяла телефон. Поначалу хотелось просто написать, но желание услышать живой, настоящий голос пересилило, заставив набрать номер.
Рико проснулся в десять и первое время долго лежал, пытаясь понять, который час. За окном было серо, обманчиво пасмурно, и только взгляд на часы заставил подняться. Дождь начался недавно, под деревьями ещё было сухо, но с моря заходили сизые тучи, неся на себе грозу. Опустив ноги с кровати, Рико облокотился о колени и сжал голову в ладонях, уставившись в пол. Спал он плохо, проще сказать, сколько минут из прошедшей ночи пришлось на сон. Он то ворочался, путаясь в одеяле и мыслях, то вставал и ходил по дому, пытаясь поймать ускользающий покой. То, смутное, что последние несколько дней шевелилось внутри, принимало отчётливые формы и пугало своими масштабами. Потому что вчера, уходя от Даниэллы, он понял, что больше всего на свете хочет остаться. И забыть обо всём: о деле, об ответственности перед Аллегрой, о Карле и её чувствах. Остаться рядом с невероятной, сводящей с ума женщиной. Рико был растерян, буквально растоптан теми эмоциями, что она в нём пробудила. От них хотелось бежать, спрятаться, скрыться. Вернуть себе контроль над самим собой. И в то же время они загорелись так ярко, что Рико только сейчас понял — раньше он не жил, существовал. И всё, что было до неё, — жалкое подобие того, что он чувствует сейчас.
А к утру пришло осознание, горькое, как похмелье. Того, что никакого будущего у них нет и не будет, просто потому, что он не в силах изменить своё прошлое. И дальше они пойдут совершенно разными дорогами. Если всё сложится, они больше никогда не пересекутся с Даниэллой. Рико подумал о Карле и о том, что после этого дела им предстоит серьёзный и болезненный разговор: в том, что он будет тяжёлым, сомнений не было никаких. Только теперь Рико понял, что именно Карла вкладывала в три простых слова, которые повторяла ему снова и снова. А ещё понял, что не хочет жить так — наполовину, с хорошей, но нелюбимой. Он забылся сном только на рассвете и проснулся с тяжёлой головой.
Чашка кофе, серость за окном и в душе — ещё полчаса прошли в неясных мыслях и глухой тоске, но деятельная натура всё же взяла своё, заставляя задвинуть переживания в дальний угол и запереть на замок. Рико набрал Марио, не переставая смотреть в окно, за которым уже разбушевался настоящий тропический шторм.
— Я всё ждал, когда ты наберёшь, — после приветствия, ответил Марио. — Во сколько тебя ждать?
— Сегодня не жди — у нас тут апокалипсис местного разлива. Я до вас не доберусь, утону по дороге.
— Я смотрю, Ливорно не хочет тебя отпускать. — Марио хмыкнул.
— Ты о чём? Завтра приеду, сказал же. Ты что-нибудь нашёл?
— Хотелось бы рассказать и показать на карте лично, но раз ты у нас пока невыездной, просто скажу: второй этаж, северное крыло, рядом с библиотекой. Уверен на девяносто девять процентов.
Рико зашуршал чертежами, водя пальцем по плану, и наконец удовлетворённо хмыкнул.
— Сходится. Похоже, ты прав.
— Обижаешь, — засопел Марио, но тут же стал серьёзным. — Слушай, у меня к тебе разговор один есть. Не телефонный, естественно. Ты завтра точно вернёшься?
— Куда я денусь? Если дождь не прекратится, на автобусе приеду. Что-то случилось? С Аллегрой всё в порядке?
— Конечно, — поспешно откликнулся Марио. — Почему ты спрашиваешь?
— Не знаю. Она не звонила с субботы.
— Я её вчера видел. Всё хорошо, готовится к экзаменам. Не хочешь спросить, как дела у Карлы?
— Уверен, что всё хорошо. — Рико невольно вздохнул и потёр покрасневшие от недосыпа глаза. — Так о чём ты хочешь поговорить?
— При встрече скажу, — заверил Марио.
— Тогда готовьтесь. Карла прислала мне фотографии машины, вроде неплохая. Тебе как?
— Карла никогда с выбором не ошибается. Вместительная и юркая машинка, тебе понравится.
— Ладно, раз ехать сегодня никуда не надо, поработаю над планом. Кстати, передай Аллегре, чтобы ещё раз внимательно изучила систему охраны и просчитала время, которое у нас будет в запасе.
— Аллегра не маленькая, знает, что искать, — невольно возразил Марио.
— Ты записался в её защитники? — Рико хмыкнул. — Я и не говорю, что она глупая, просто пусть всё ещё раз перепроверит.
— Есть, кэп! Ждём вас завтра на планёрку!
Дождь усилился, когда Рико с сожалением посмотрел на пустую пачку и подумал, что придётся выйти за сигаретами. Раньше у него не было такой тяги к курению: заработавшись, он мог вообще не курить. Но теперь сам процесс невольно ассоциировался с Даниэллой, и каждая затяжка воскрешала её образ в голове.
Дурная привычка к сигаретам. Дурная привычка к ней.
Выйдя на улицу, Рико несколько секунд стоял под козырьком, прокладывая путь до ближайшего магазина, видневшегося в паре десятков метров. Быстро пробежав туда и обратно, Рико занёс было ногу на ступеньку, но поскользнулся, и телефон выпал из кармана прямо в лужу. Чертыхнувшись, Рико быстро поднял его, встряхнул и раздражённо цокнул — экран покрылся трещинами. Дома, разобрав телефон, он разложил его на столе, чтобы просох, и собрал только к вечеру, надеясь на чудо. Чуда не произошло — экран светился лишь наполовину, остальная часть оставалась серой. Не то, чтобы там хранилось множество нужной информации, но сейчас связь была необходима, хорошо, что хоть с Марио успел поговорить с утра. Вдруг телефон издал невнятный звук, булькнул и противно запищал — Рико не сразу понял, что кто-то звонит. С трудом приняв вызов, он услышал тихий голос Даниэллы.
— Ты в городе? — дождавшись его односложного «да», она сказала: — Может, заглянешь ко мне?
14. Мысли в темноте
Пока Рико ехал, Даниэлла успела допить остатки вина и теперь находилась в лихорадочно-возбуждённом состоянии, но виной тому был не столько алкоголь, сколько нервное напряжение сегодняшнего дня, ожидание, которое так и не стало реальностью. Она то принималась расхаживать по квартире, ероша волосы; то доставала блокнот и делала пометки; то замирала посреди комнаты, уперев руки в бока, и смотрела в одну точку, пока в голове стремительно проносились обрывки десятков мыслей.
В жизни Даниэллы каждое действие подвергалось тщательному анализу и следовало логике. В работе только чётко выверенный алгоритм всегда приводил к успеху, и до нынешнего дела эта тактика осечки не давала. Но здесь ни методичная обработка данных, ни привычные следственные действия, ни опрос окружения не дали ровным счётом ничего. Даниэлла признавала, что именно эта пустота сбила с толку, буквально вышибла почву из-под ног. Впервые за три года работы следователем она на себе прочувствовала, что значит выражение «зайти в тупик». Сейчас она стояла в этом тупике, билась головой о стену и вполне могла расшибить лоб.
Она ждала поддержки от Диего. Только после разговора с ним поняла, как на самом деле её ждала, как сильно в ней нуждалась. И это открытие вызывало досаду — всё же заводить отношения с начальником было тактической ошибкой. Привыкнув, что он постоянно на её стороне, Даниэлла не заметила, как привычка сменилась самоуверенностью, которая, как оказалось, была основана на пустоте. Диего всегда поступал лишь так, как выгодно ему, и Даниэлла восхищалась этим его качеством, но, когда оно коснулось её, в душе осел горький осадок. Она сама загнала себя в ловушку, думая, что поддержка начальства, подкреплённая сексом, сможет помочь. Стратегия оказалась проигрышной, и сейчас у неё было два выхода: возвращаться домой и делать вид, что всё в порядке, задвинув гордость в дальний угол, либо остаться и попытаться всё-таки докопаться до правды, чтобы потом с холодной улыбкой протянуть Диего закрытое дело. Закрытое, потому что преступники пойманы, а не потому что недостало улик.
Попранная гордость, жгучая обида, возмущение смешивались внутри в дикий коктейль, от которого кружилась голова. Руки заледенели, пальцы слегка подрагивали, зато внутри всё полыхало огнём, как бывает при высокой температуре. Может, она и впрямь поднялась. Сердце стучало с перебоями, а обычно холодный, расчётливый мозг работал с лихорадочной быстротой, заставляя мысли сменять друг друга как в сошедшем с ума калейдоскопе. Когда в дверь позвонили, Даниэлла даже не сразу поняла, откуда исходит звук, и лишь когда звонок повторился, бросилась к двери и нажала на кнопку, впуская Рико. Пока он поднимался, она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и встретила с небрежной улыбкой, так не вязавшейся с сухими блестящими глазами.
— Не думал увидеть тебя так скоро, — начал было Рико, заходя и протягивая бутылку вина, но Даниэлла, одной рукой захлопнув дверь, приникла к нему, жадно целуя. Машинально обняв её, Рико ответил, чувствуя на губах вкус сигарет и вина, успевший стать необходимым. Вопрос с чем связано неожиданное желание увидеться сегодня, был забыт, а тело послушно откликнулось на поспешные движения чужих рук, нырнувших под майку. Вслепую нашарив стол, Рико поставил бутылку и толкнул Даниэллу вглубь квартиры, на ходу нетерпеливо сбрасывая куртку и помогая стянуть с себя майку.
Взгляд Даниэллы в полумраке квартиры, освещённой одним торшером, горел безумием. Оно отражалось в его глазах, вспыхивало яркими искрами, заставляя сердце рвано стучать, а кровь — воспламеняться. Повозившись с ремнём, Даниэлла стянула с него джинсы с боксерами, переступила через собственные трусики и толкнула на диван, тут же садясь сверху. Рико потянул наверх объёмную футболку, в которой она его встретила, и обхватил губами острый сосок, в то время как его ладони накрыли её ягодицы и сжали, опуская на себя. Даниэлла запрокинула голову, тонко выдохнула и упёрлась в его плечи, тут же беря быстрый, жёсткий темп. Рико откинулся на спинку дивана, не сводя с неё потемневших глаз, впитывая каждую деталь, каждую мелочь, любуясь, пока разум окончательно не покинул, уступая место оглушительной страсти. Обвив руками тонкую талию, Рико сжал Даниэллу в объятиях, не давая сдвинуться с места, и начал вбиваться в неё, заставляя коротко вскрикивать. Она прижалась к его груди, жарко дыша на ухо, задрожала всем телом, вжимаясь в него, и Рико протяжно застонал, чувствуя, как сокращаются её мышцы.
Переведя дух, он ткнулся лбом в её лоб, поцеловал в приоткрытые губы и сипло проговорил:
Поделиться книгой: