Помоги проекту - поделись книгой:
Ванесса на следующий день после похорон Рикардо подошла к Розе и сказала, что они с Эрнандо хотят на несколько дней съездить навестить двоюродную сестру Эрнандо, живущую в пригороде Мехико.
— Ты извини, что мы покидаем тебя в такую минуту. Роза, — сказала Ванесса, пряча глаза, — но кузина Эрнандо не очень здорова и давно просит нас погостить у нее.
— Ну, разумеется, Ванесса, я все понимаю, — сказала Роза чуть усталым голосом. — Я очень благодарна тебе и Эрнандо за вашу помощь и сочувствие.
— А как же может быть иначе, — сказала Ванесса, не сумев скрыть чувства облегчения. — Роза, я знаю, что Эрнандо приглашал тебя к нам в Гвадалахару. Я хочу, чтобы ты знала, что это наше общее приглашение и мы всегда будем рады тебя видеть.
— Спасибо тебе, Ванесса, — ответила Роза. — Мне пока надо разобраться со своими делами здесь. Но я вам обоим очень благодарна.
Обе женщины смотрели друг на друга чуть виновато и сознавали, сколько невысказанного таится за вежливыми фразами. Но говорить сейчас об этом у Розы не было сил.
Через два дня после этого Роза сидела в своем кабинете в цветочном салоне и отвечала на телефонные звонки. В этот момент постучала ее помощница:
— К вам сеньора Лаура Наварро.
Роза обрадованно повернулась навстречу входящей подруге. Лаура была все такая же непосредственная и живая, ничуть не утратившая своей всегдашней стройности, но сейчас ее взгляд был озабоченным.
— Добрый день, дорогая, — наклонилась она к Розе, целуя ее. — Я к тебе с кучей советов и предложений, если ты только согласишься меня выслушать.
— Да разве тебя можно не выслушать? — слабо улыбнулась Роза. — Ты все равно выскажешь то, что решила.
Лаура села в кресло напротив Розы и приготовилась к разговору.
— Знаешь, какая мне пришла в голову идея? Мне хочется, чтобы ты вместе со мной уехала отсюда на время.
— Как уехала? Куда? — растерялась Роза.
Лаура, судя по ее серьезному виду, приготовилась убеждать подругу.
— Ты же знаешь, что я давно мечтала о поездке в Европу. В Италию, — пояснила она. — И я решила, что именно теперь подходящий момент.
— Постой, я ничего не понимаю! О чем ты говоришь? И как я могу уехать? — говорила Роза.
— Не волнуйся, я все продумала. Я было хотела тебе посоветовать продать салон, но ведь неизвестно, как дальше сложится жизнь. И как раз вчера мне порекомендовали прекрасного специалиста, которого ты можешь взять управляющим на время твоего отсутствия.
— Ты это серьезно? — недоумевала Роза.
— Ну конечно. Феликсу его рекомендовал один его из его партнеров, и мы встречались с ним вчера за обедом. Этот сеньор Корино раньше управлял подобным салоном в Акапулько, а сейчас он как раз ищет работу на несколько месяцев, и ты сможешь нанять его управлять делами, а так решить, что для тебя лучше.
— Но как же твой Феликс и маленький Феликсито? И как же я оставлю дочек?
Лаура даже рассмеялась, несмотря на серьезность разговора:
— Дорогая, ты до сих пор смотришь на них, как на малышек, а они у тебя солидные замужние дамы. Они сейчас считают своим долгом присматривать за тобой, поэтому если твоя верная Лаура возьмет на себя эту заботу, Лус и Дульсе будет даже спокойнее.
Роза невольно улыбнулась. Потом она продолжила:
— Ты еще не сказала, как отнеслись к этому том мужчины.
— Я же тебе говорила, что Феликсито доволен своей школой и останется там до зимних каникул. И этого времени мне как раз хватит для поездки. А Феликс не возражает. Он знает, что ты удержишь меня от безрассудств.
В прошлом году Феликсито отдали в закрытую частную школу, которая считалась одной из лучших в стране. К великой радости и гордости Феликса и Лауры Наварро, мальчик делал успехи и был доволен своей новой жизнью.
— Роза, ты же давно хотела побывать в Италии, —горячо продолжала Лаура: — Посмотреть Венецию, Флоренцию, Рим... Соглашайся, ты же знаешь, что лучше попутчицы, чем я, тебе не найти.
— Я не спорю, — ответила Роза, — только как же сразу... — Произнося эти слова, она вдруг осознала, как ей хочется оказаться совсем далеко отсюда на морском побережье или в каком-нибудь старинном дворце, и не думать ни о чем, кроме настоящего мгновения.
— Ты знаешь, это, пожалуй, неплохая мысль, но надо узнать, как отнесутся к этому девочки... — неуверенно начала Роза.
— Уверяю тебя, будут очень рады за тебя, — заявила Лаура. — А ты позвони прямо сейчас.
Роза машинально потянулась к телефону и набрала номер.
— Дульсита, родная, это ты?
— Мамочка, как я рада тебя слышать, — обрадовалась Дульсе.
Несколько нерешительным тоном Роза начала пересказывать предложение Лауры.
— Мамочка, как здорово, — не колеблясь ни минуты, отозвалась Дульсе. — Я как раз думала, что тебе неплохо бы было сейчас попутешествовать. Я помню, какое впечатление на меня произвел Париж... Кстати, а в Париж вы не заедете?
— Не знаю, мы еще не обсуждали подробностей, — смущенно произнесла Роза. — Я хотела просто узнать, что вы с Лус скажете.
— Мы, конечно, будем очень рады, — перебила ее Дульсе. — И Лус тем более. Она же у нас великая путешественница и всегда рассуждает о том, как это расширяет кругозор.
— Но я беспокоюсь, с кем будет Розита, если Лус придется уехать.
— Не волнуйся, мамочка, — успокоила ее Дульсе. — Я с удовольствием присмотрю за Розитой, если это будет нужно. Да у нее же и няня есть. Ты всегда думала о других, мама, хочется, чтобы ты теперь подумала о себе.
Когда Роза закончила разговор с дочерью и повесила трубку, выражение лица у нее было уже менее смущенным.
— Видишь, молодое поколение мою идею поддерживает, — сказала Лаура торжествующим тоном.
— Но еще надо поговорить с Лус. Узнать, как у нее там дела с гастролями. — И Роза снова протянула руку телефону.
Время было дневное, когда Лус еще не уезжала на вечерний спектакль, поэтому она сразу же подошла к телефону.
Слушаю тебя, мамочка, милая. Да, да, мой импресарио будет знать через две недели. Возможно, это будет непросто ангажемент, а оперный фестиваль пяти континентов. Ты представляешь! Там будут солисты из лучших театров мира.
Узнав о том, что Лаура приглашает Розу в поездку, Лус проявила не меньший энтузиазм, чем ее сестра.
— Мама, это же здорово. Тетя Лаура молодец, и передай ей, что я ее обнимаю и целую. У меня просто сердце болело когда я думала о тебе и о том, что ты сейчас переживаешь. А Италия, это же сказка!
— Все это хорошо, Лусита, — сказала Роза, — но справишься ли ты с Розитой?
— Ну конечно, мамочка, — бодро ответила Лус не допускающим возражения голосом. — Кстати, если понадобится, мне Дульсита обещала помочь...
Закончив разговор, Роза нерешительно посмотрела на свою подругу.
— Значит, так, — твердо заявила Лаура. — Сегодня в шесть мы с тобой едем на переговоры с этим сеньором Корино по поводу цветочного салона. Если вы договоритесь, адвокат Феликса подготовит все бумаги. Завтра идем в туристское агентство. Заказываем билеты, гостиницу на Канарских островах на неделю...
— Постой, Лаура, какие Канарские острова? — испуганно сказала Роза. — Ведь мы же едем в Италию.
— Я посмотрела на карте, что Канарские острова как раз на полпути между Мексикой и Италией, — ничуть не смутившись, объяснила Лаура. — К Европе надо адаптироваться постепенно. И кроме того, я давно мечтала там побывать.
Роза только покачала головой, спорить было бесполезно.
Следующие несколько дней прошли в суматохе сборов. Лаура твердо решила не давать Розе времени задуматься и сопровождала ее на все деловые встречи, стараясь облегчить подруге бремя забот. К счастью, Рохелио и Эрлинда с сочувствием отнеслись к этой идее, и Эрлинда, насколько могла, помогала в решении многочисленных домашних проблем, которые следовало уладить перед отъездом.
Роза ездила по делам, отвечала на вопросы и подписывала бумаги, заходила вместе с Лаурой в магазины и встречалась с родными, и ей все время казалось, что она действует как автомат, не сознавая, что происходит. Как будто глубинные ее чувства и мысли отключились, и она способна была только выполнять чужие указания. Иногда Роза думала, что это защитная реакция ее души, которая иначе оказалась бы раздавленной грузом отчаяния.
За день перед отъездом Лус, у которой был выходной в театре, приехала к матери попрощаться вместе с Пабло и маленькой Розитой.
— Бабушка, а Италия далеко? — лепетала Розита. — А ты встретишь там дедушку?
— Нет, Розита, твой дедушка на небе, — терпеливо ответила Лус, видя, что мать отвернулась, чтобы скрыть слезы.
При расставании, когда мать и дочь остались одни в комнате, Лус бросилась Розе на шею.
— Мамочка, мы тебя любим и будем очень ждать.
Роза полными слез глазами посмотрела на свою знаменитую дочь.
— Помни, Лусита, любовь — это главное, что дает нам, женщинам, силы жить в этом мире, — произнесла она. — Береги свою любовь, девочка.
В ответ Лус крепче прижалась к матери и спрятала лицо у нее на груди.
В ночь перед отъездом Роза вообще не могла заснуть. Лаура и ее муж Феликс должны были заехать за ней рано утром.
Роза сидела в пеньюаре с распущенными волосами перед столиком, на котором стояла фотография Рикардо
Ей казалось, что заканчивается целая эпоха ее жизни, связанная с домом Линаресов.
«Прощай, моя любовь, — думала про себя Роза, глядя на фотографию Рикардо. — Прощай, старый дом, где так счастлива. Я еще вернусь сюда, но уже никогда ничего не будет по-прежнему».
Выйдя из дома, где жила Чата, Рохелио медленно шел по улице, обращая внимание на все доски объявлений и, тумбы с афишами. И действительно, не прошел он и двух кварталов, как ему в глаза бросились крупные буквы: «Доктор Вилмар Гонсалес». Рохелио подошел поближе. В объявлении сообщалось, что «всемирно известный проповедник будет учить истинно христианскому образу жизни, укажет путь к обретению счастья, наставит страждущих». Здесь же был и портрет. Рохелио пристально вгляделся в это лицо — он никогда не видел Гонсалеса и теперь с невероятным интересом всматривался в черты человека, о котором неотступно думал в течение нескольких последних дней. Гонсалес оказался примерно таким, каким Рохелио его и представлял, а в лучезарной улыбке ему почудился звериный оскал.
Рохелио долго смотрел на портрет: не мог оторваться. Затем задумчиво пошел дальше. Все складывалось совершенно не так, как он предполагал сначала. В Мехико Рохелио казалось, что самым трудным будет разыскать Гонсалеса, а дальше все сложится само собой. И вот теперь проповедник найден — и что из того? Какое обвинение можно выдвинуть против него? Все подозрения должны быть подкреплены конкретными фактами, а их как назло не было. И Рохелио все больше склонялся к мысли о том, что придется Чате, несмотря на то что она ждет ребенка, отправиться к Гонсалесу и по возможности узнать у него где живет теперь его бывшая жена, а может быть, и еще что-нибудь интересное.
Рохелио не заметил, как подошел к парку. На ограде он снова увидел знакомое улыбающееся лицо — на этот раз оно занимало весь плакат, а подпись внизу гласила, что знаменитый проповедник выступает с проповедями ежедневно в пять часов.
Раздумывая, какой же выбрать план действий, Рохелио зашел в небольшое открытое кафе, расположенное неподалеку от входа в парк.
Он рассеянно ожидал, когда официант подаст ему кофе и что-нибудь прохладительное, как вдруг его внимание привлек разговор двух старушек, которые сидели на скамейке под раскидистым платаном совсем недалеко от него. Старушки, видимо, были немного глуховаты и потому говорили довольно громко.
— Вчера я шла по улице, — с восторгом рассказывала одна, — смотрю, а навстречу мне он — сам доктор Гонсалес! Остановился у газетного киоска, купил «Эль Диарио».
И такой простой! Ну почти как мы с тобой.
— Ну уж, ты скажешь, Чоле, как мы с тобой! — махнула на нее подруга — грузная, даже толстая старуха, говорившая почти басом.
— Да говорю тебе, Сесария, купил газету, сказал «спасибо» сердечно так и улыбнулся. Никакой важности, ничего. И дальше пошел.
— Да... — закивала Сесария. — А как говорит! Каждое слово понимаешь. Как он вчера рассказывал про вред табака. Я уж хотела своего Чуса привести, да куда там. Не хочет!
— А надо бы, чтобы он узнал, какой вред и душе, и телу от его табака и текилы! — поддержала подругу Чоле. — Я вот тоже хочу своего зятя уговорить. Пусть послушает, может, тогда перестанет пить да гулять.
— Попробуй, попробуй, — прогрохотала Сесария.
Этот случайно подслушанный разговор пустил мысли Рохелио по совершенно иному руслу. Ведь он, все время думая о Гонсалесе как о преступнике, который скрывается под личиной проповедника, никогда не задумывался о том, что доктор Вилмар Гонсалес действительно читает по всей Мексике проповеди, на которые собираются десятки и даже сотни людей. Ведь эти две седые бедно одетые женщины, которые сидят сейчас на скамейке и ждут, когда же перед ними будет выступать всемирно известный проповедник, — искренние поклонницы доктора Вилмара Гонсалеса. Что же так привлекает их? Рохелио впервые заинтересовался содержанием учения об «истинно христианском образе жизни».
Он глянул на часы — проповедь начиналась через пятнадцать минут. Рохелио встал, расплатился за кофе и вслед за подружками Сесарией и Чоле вошел в прекрасный городской парк Куэрнаваки.
Недалеко от входа находилась эстрада, на которой уже шли приготовления к проповеди. С одного края сцена стояли несколько девушек в длинных белых платьях — по видимому, хор, понял Рохелио. С другой стороны у стола находились двое мужчин с постными лицами, которые почему-то были похожи на янки, возможно, из-за костюмов с галстуками и белых рубашек? Один из них, тот, что постарше, был к тому же каким-то бесцветным — с водянистыми глазами и такими светлыми бровями н ресницами, что, казалось, их не было вовсе.
Перед сценой располагались скамьи для зрителей. К немалому удивлению Рохелио, зрителей было довольно много, хотя большую их часть составляли старушки и женщины средних лет. Были и дети, которых, по-видимому, привели бабушки. Собственно, молодежи почти не было видно.
Заиграла музыка, и девушки стройно и довольно мелодично запели:
Голоса были прекрасные, но текст! Рохелио никогда в жизни не думал, что кто-то может решиться исполнять перед аудиторией подобные вирши. Но собравшиеся воспринимали происходившее совершенно нормально.
Когда пение смолкло, на сцене появился всемирно известный проповедник собственной персоной. Высокое, в меру худощавое тело венчала маленькая голова — как будто некий шутник поместил детскую головку на манекен, изображающий взрослого мужчину. Сходство с манекеном дополнялось не вполне обычным нарядом проповедника. Безупречно пригнавший, хорошо отутюженный светло-серый костюм сидел очень аккуратно. Ни одной морщинки. Но большие отвороты, обшитые красным галуном, и яркая лимонная роза в петлице производили несколько странное впечатление. В нем проповедник чем-то напоминал ливрейного лакея или распорядителя в цирке.
Раздались жидковатые хлопки.
— Я рад снова видеть вас! — сказал в микрофон Вилмар Гонсалес.
Рохелио знал, что он бразилец, и потому странноватый акцент, с которым говорил проповедник, не удивил его.
— Я уже узнаю многих из вас, — продолжал Гонсалес, обводя взглядом собравшихся. — Вот вы уже не первый раз приходите послушать меня, — он указал на старушку в черном, которая сидела на третьем ряду. — Да и лицо вашей соседки мне тоже знакомо.
— Ни разу не пропустила! — раздался трубный голос, который мог принадлежать только Сесарии — той полной почтенной сеньоре, которую вместе с подругой Рохелио видел у кафе.
— Это прекрасно! — расплылся в улыбке проповедник. — А сейчас мы проведем небольшую лотерею.
Поделиться книгой: