Синее небо над синим морем

Синее небо над синим морем

Ирина Критская

© Ирина Критская, 2021

ISBN 978-5-0053-4419-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Холодное, которое касалось моего лица, было приятным. Даже спасительным, если точнее. Оно убирало огонь и страх, которые пожирали меня в моем полусне-полуобмороке. Я с трудом приоткрыла глаза, чувствуя, как один налился липким свинцом и в серой дымке, почему то заполнившей мою прекрасную спальню, увидела лицо Армена. Он сидел на кресле у окна и тыкал толстым пальцем в телефон. Потом приложил его к уху, глянул в мою сторону и я тут же снова закрыла глаза.

– Да. Добрался. Все в порядке. Здорова.

Он явно отвечал кому-то серьёзному, потому что его голос был твёрд и мрачен, он говорил чётко, по-солдатски и чеканил звуки.

– Хорошо. Понял-завтра. Всю дозу. Будет сделано.

Армен договорил, снова тыкнул толстым пальцем в экран и посмотрел на меня.

– Не спите, Лида? Я чувствую, что вы не спите. Как вы себя чувствуете?

Он встал, медленно пошёл к моей кровати, упруго, чуть пружиня крепкими, кривоватыми ногами. С тех пор, как я его видела тогда, в больнице, он здорово похудел, подтянулся, но как-то осунулся, постарел. Подойдя вплотную он потрогал мою, вздутую от оплеухи Манекена щеку, и поцокал, так, характерно, как выражают свои ощущения его родичи.

– Нормально я себя чувствую. Вашими молитвами.

Армен улыбнулся чуть криво, углом рта, помог мне встать и прикрыл одеялом ноги.

– Полежишь сегодня. Стресс нам надо курировать, завтра первый клиент.

Он пошуровал на моем столике, от чего у меня злобно сжалась кожа за ушами и потянула за собой уголки рта, так я злилась всегда, с детства.

– Что вы шарите в моих вещах? Отойдите оттуда!

– Лида. Лидочка, можно я так вас буду называть? Не сердитесь. Это надо принять. Это лекарство моё ноу-хау. Оно вас вмиг восстановит

Он протянул мне хрустальный стаканчик, в котором плескалась красная жидкость, похожая на кровь.

– Не бойтесь, не бойтесь. Это томатный сок. Мой экстракт в нем работает лучше всего, ликопин в сродстве так работает. И вкусно. Давайте, разом.

Я уже понимала, что здесь, несмотря на кажущееся богатство и благополучие, я совершенно бесправна, и моих мнений-желаний никто спрашивать не собирается. Залпом махнув из стаканчика, я откинулась на подушку и сразу почувствовала, силы ко мне возвращаются.

– Спасибо, Армен Яковлевич.

– Просто, Армен. Мы тут с тобой теперь надолго и почти родственники, так что по простому давай. Завтракать будешь? Скоро Нинель объявится, новая горничная. Взамен той.

Я кивнула головой, лишь бы не возражать и отвернулась, глядя в окно. Армен сел рядом, прямо на мою кровать и тронул меня за руку.

– Лида, ты вот обижаешься, истеришь. Не понимаешь. Никто же не виноват в том, что с тобой случилось. Тебе, наоборот, повезло.

– Повезло?

Я взвилась, соскочив с кровати. Мне хотелось схватить что-нибудь очень тяжёлое и долбить куда попало, круша этот поганый дом, эту странную, совершенно не мою жизнь и проклятую память о том, что со мной произошло.

– Повезло? Вот эта жизнь, двойного попугая в клетке – это, по вашему – повезло? Да в гробу я видела такое везение. Вместе с вами.

У Армена поквадратнела челюсть, он поиграл желваками, но справился

– Ты не в гробу бы лежала. Ты сначала бы сгнила живьём, вся, начиная с ног, а потом тебя бы сожгли. Как дрова. А гнила бы ты долго. Полгода. Медленно распадаясь. У тебя бы отваливались гнилые куски кожи, обнажая кости. Так протекает эта дрянь.

Я почувствовала, как у меня зашевелилась шкура между лопаток, покрылась мурашками и стала ледяной. Мне хотелось зажать ладонями рот Армена, чтобы он заткнулся, но он продолжал

– А чудом выжила бы, так умерла от рака своего. Агрессивного, между прочим, донельзя, такой как не лечи, он всегда возвращается. А тут ты, как новенькая. Твой организм омолодили минимум на десятку. А то и больше. Пользуйся. И деньги рекой потекут. Тебя пользовать будут лет пять. Потом останешься в этом лагере, на пенсии. Тебе повезло, а ты корячишься. Глупая женщина.

Последние слова он как-то так сказал, что у меня ослабла жёсткая пружина внутри, я обмякла, упала на подушку и зарыдала, давясь соплями. А он сидел рядом и тихонько гладил меня по спине тёплой, большой ладонью

Глава. 2

Я растерялась. Стоять голой в прибое в полном одиночестве, и стоять совершенно обнажённой и беззащитной прямо перед своим куратором, пусть он и врач, это совершенно разные ощущения. Я вся внутренне сжалась и не понимала, что мне делать – броситься в воду и поплыть куда глаза глядят или повернуться к Армену лицом, представ во всей своей обновлённой красе. А тот молчал. Ел меня глазами поедом, я прямо чувствовала огненные прикосновения его взгляда на своих бёдрах и ягодицах, и молчал. Ситуация стала странной, и я решилась на второе. Броситься сейчас в воду и поплыть, как полная дура, было бы абсолютным идиотизмом, и я, скрестив руки на груди, повернулась. Армен шёл к воде. У него была странная походка, сильная, но неуклюжая, так, наверное, выходит на охоту гризли. Солнце, уже совсем сдавшее свои позиции, слабо и золотисто осветило его тело, и я удивлённо подумала – он совсем не тот, грузный, одутловатый армянин, которым был в своей просторной одежде. Короткие, мускулистые, сплошь поросшие чёрными, густыми волосами ноги были похожи на крепкие, чуть кривоватые стволы старого дерева, широкий и плоский пресс совершенно не имел ни капли жира, наоборот, казался выточенным из камня, плечи, правда, слегка полноватые, хотя под слоем жира все же угадывались мускулы. Шеи у Армена почти не было, твёрдый, чётко вырубленный подбородок сразу начинался от груди, привычка его ходить, чуть опустив голову даже нравилась мне. А сейчас, от этого взгляда исподлобья, смурного и тяжёлого у меня вдруг сладко и мучительно свело низ живота.

Он подошёл, положил мне руки на грудь и сжал между пальцами соски, сильно, но не больно.

– Ты, Лидия, сейчас хочешь этого. Очень, правда? Это понятно и не стыдно, гормональная терапия, особенно та, которую тебе делали, многое изменила в твоём теле. Оно сейчас двадцатипятилетнее. У тебя матка, яичники – все абсолютно молодое, готовое к деторождению. И тело требует своего.

Он говорил все эти слова чётко и раздельно, но голос и руки явно принадлежали разным людям. И я разделилась пополам. Мой мозг слушал эту наукоподобную чушь, а тело таяло под руками. Причём таяло в совершенно прямом смысле этого слова, у меня подкосились ноги и я стала стекать прямо в пену набегающих волн. Армен подхватил меня на руки и понес на берег. И все, что я помню после – это сильные и сладкие удары внутри себя и бешеное наслаждение, от которого я потеряла сознание.

– Зачем мы сделали это? Зачем, Армен? Это глупо, грязно, пошло, подло. Без любви, без смысла, без будущего, даже без настоящего.

Мы сидели на песке, а на пляже уже было бы совершенно темно, если бы не огромная луна, касающаяся острым жёлтым краем совершенно синей, даже фиолетовой воды. Казалось, что вокруг её диска светящийся обод и именно он режет на куски такое же, как вода, фиолетовое небо.

– Что ты знаешь о любви? Вот скажи мне сейчас, просто в двух – трех словах – что? Эти сопли, которые тебе навешали в книжульках и киношках – это любовь? Ты со мной, я без тебя… Не смеши…

– О чем мы, Армен. Мы с тобой сейчас совокуплялись, как собаки, ты сторожевой пёс, я подопытая sука. Вот с этим… С мерзостью этой сраной.

Я с ненавистью ткнула пальцем в контейнер. Мне вдруг бешено захотелось его сорвать, выдрать из тела прямо со своим мясом и зашвырнуть подальше, в эту потрясающую, нереального цвета воду.

– Собаки? Ты сейчас, впервые за всю свою тоскливую жизнь, была как никогда близко к любви. Вот эта сила, эта бешеная страсть намного ближе к ней, чем ты думаешь. Да и я… Давай, одевайся, короче, нам пора. Уже ночь, а свобода здесь для таких, как мы только кажущаяся. У меня машина наверху, на соседней улице. Пошли.

Мы поднялись наверх, почти задыхаясь от аромата алых цветов. Армен вёл машину молча, я украдкой смотрела на его профиль – хрящеватый нос с горбинкой, мощную челюсть и высокий, покатый лоб и странно спокойно думала – я ничего не знаю о любви.. А ещё – если он захочет повторения, я не буду против.

Уже у самой двери Армен придержал меня за локоть.

– Лида. Афишировать то, что произошло не стоит. Особенно перед прислугой. Но нам ничего не помешает завтра съездить в одно потрясающее место. Там розы переплетаются с виноградом, а водопады поют, как органы. Вы согласны?

Я на секунду удивилась вернувшемуся «Вы» и согласно кивнула. А на душе у меня уже пели те органы и глушили мозг.

Глава 3

Я ненавижу поездки с этим жутким типом-вроде садовником, а по совместительству, ещё и оказавшимся шофером. Шоферы вообще как-то менялись часто, появлялись, исчезли, мелькали перед моими глазами крепкими одинаковыми затылками, а вот этот, с взглядом голодного лиса и крепкими узловатыми пальцами, которыми он все свободное от езды время копался в земле, был постоянен. Он выглядывал из кустов, смотрел на меня исподлобья, когда тащил тачку, полную земли, оглядывался, вроде случайно, когда обрезал виноград на арках, бросал прозрачный, лисий взгляд вскользь, когда мыл машину. Вдвоём с ним ездить я вообще боялась и избегала, но сегодня Армен оставил свою белую красавицу в гараже и поманил садовника. Тот медленно распрямился, вытер руки о противный брезентовый мясниковский фартук и подошёл.

– Эй, ты…

Армен чуть прищелкнул пальцами, он не называл прислугу по имени, то ли не запоминал, то ли брезговал, они это понимали и куратора не долюбливали.

– Отвезешь нас в «Утиный нос. К пяти подашь. И рожу вымой, землекоп.

Когда садовник ушёл, Армен, поймав мой недовольный взгляд, буркнул

– С ними построже надо, наглеют быстро. Особенно этот. К нему спиной прямо хоть не становись. Хищник.

– Они все тут. И эта… Нинель. Все молчит, в глаза не смотрит. Странная.

– Она не странная. Несчастная, скорее. Короче, слушай. Мы с тобой в ресторан едем высокого класса. Там кухня – такой ещё поискать, я туда икры поесть езжу. Народ цивильный, снобы, форма одежды – шикарная. И это… Тебе…

Он неловко сунул мне в руки коробку, так, как будто там был новый половник.

– Посмотришь у себя. Надень, если понравится. Мне будет приятно.

Когда Нинель молча выслушала мои задания и ушла, я, усевшись перед туалетным столиком, поставила перед собой коробку. Так дарить женщине подарок мог ещё один человек-мой муж, но к тому я привыкла, а Армен меня почему-то расстроил. «Вот только залипать не надо, было уже, верила, а выкинул, как собаку», – подумала я, злобно сдирая шёлковистую бумагу упаковки, – «Хватит. Не повторится! Учёная!»

В коробке лежали серьги и колье. Я ничего не понимаю в украшениях, в жизни не носила золота, кроме разве только обручального кольца, и, в общем-то равнодушна в побрякушкам полностью. А тут, просто обалдела. Тонкие двойные кольца, переплетающиеся между собой, как две змеи, сияли в лучах послеполуденного солнца глубоким, нутряным светом. Я, не дыша, перенесла колье в глубину комнаты, включила лампу и утонула обморочно синей глубине потрясающе красивых камней.

– Сапфиры. Хорошие. Очень хорошие. Точное попадание. Абсолютно ваш камень.

Я вздрогнула и обернулась. Сзади стояла Нинель, перекинув через руку моё выглаженное платье. Я его купила не так давно и ни разу не надела. Шёлковая синяя туника в пол, схваченная бархатной пряжкой на одном плече и тонкой окантовкой подола таким же бархатом, уходящим в глубокий разрез до середины бедра.

– Вы так красивы, Лидия. И кого-то мне напоминаете. Вот измучилась просто, не могу понять.

Нинель закрепила мне прядь последней шпилькой, поправила локон и ещё раз проверила контейнер – не виден ли он. Эта плоская дрянь торчала, как не прячь, но здесь, в этом городе безвременья, она воспринималось, как норма и никто не обращал особого внимания.

– Вы мне тоже. Я где-то уже видела ваши глаза.

– Так бывает, Лида. Наверное, мы с вами встречались в прошлой жизни.

– Наверное…

Армен промолчал, когда я подошла к машине, но я поняла – он потрясён. Есть такой взгляд у мужчины, он становится глубоким и нежным, поглощающим, даже. В нем нет любви, в нем бесстыдство и желание. И сила. Та, исконная, побеждающая мощь самца, первобытного в своей похоти. Он справился с собой. Но я заметила. И мне понравилось.

– Я меню заказал на свой вкус, но уверен, тебе понравится.

Я кивнула головой и молча стала смотреть в окно. Во мне столько всего боролось, что оно готово было взорвать меня изнутри. И я не понимала – как мне жить дальше.

Машина, натужно гудя, пробиралась вверх по серпантину. До вечера ещё было далеко, но солнце уже не жгло, ласкало, лыбилось из-за гор, подобно радостному апельсину. Его оранжевые лучи окрашивали ломаные норы многочисленных ущелий, сумасшедшая горная река то показывалась, то пряталась за разноцветными склонами, то срывалась вниз водопадами, разбиваясь всмятку об острые камни. Оранжевые лучи преломлялись в водяной пыли и сверкали, как тысячи самоцветных ожерелий. Какие-то огромные белые цветы покачивались на тонких стеблях, плющи завивали стволы редких деревьев с гладкими стволами и выползали на обочину узкой дороги мягкими, курчавыми лапами.

Наконец, машина с облегчением выбралась на плато. Сказать, что у меня отвисла челюсть, это ничего не сказать…

Вы представляете сады Семирамиды? Ну, хотя бы советское кино про Руслана и Людмилу смотрели? Так вот, дворец Черномора это и есть ресторан «Утиный нос». Не закрывая рот, я выбралась из машины, и, вертя головой, как обалдевшая школьница, пошла по увитому глициниями тоннелю к хрустальным дверям дворца. Конечно, хрустальным, и конечно, дворца, иначе как объяснить тысячекратное отражение и игру настоящих свечей в гранях этого чуда…

– Лида, ты рот закрой, а то не оценишь всю прелесть местной кухни. Сегодня едим икру и пьём шампанское. Ты ешь икру?

Нет, нахрен. Я не ем икру. Я даже кабачковую покупала по праздникам, потому что мой сраный любимый был прижимист и копил на любовницу.

Я согласно покачала головой, немного отпила из бокала ледяной воды и вдруг неожиданно расслабилась. И уже с удовольствием наблюдала, как идеальный, киношный официант аккуратно расставляет передо мной принесенные тарелки.

– Фриттата с лобстером, пицца Люксери (там, кстати шесть видов икры) и десерт с таитянским мороженым и марципановой вишней. Между прочим, в десерте тоже икра. Без соли и с маракуей. Обморочная вещь. Все устроит?

Я нагло отпила шампанского, совершенно не привычного, острого вкуса и противно ухмыльнулась.

– Устроит. И да, спасибо за сапфиры.

– На здоровье. Тебе идёт. У меня ещё глэбмургер заказан с копчёными утиными яйцами. Фирменное блюдо. Может, осилим. На двоих. Там тоже икра, белужья.

У Армена смеялись глаза и мне стало совсем легко.

Глава 4

Я, конечно, дама не старая. Но, в принципе, умудренная жизненным опытом, прошедшая огонь, воду и медные трубы и давно разучившаяся удивляться. Но то, что так (именно ТАК) может проходить вечер с мужчиной в ресторане, я себе не представляла. Нет, давно, девчонкой, я читала старые романы о любви, впивалась пиявкой в ломкие страницы полурассыпавшихся книг прапрапрабабки, чудом сохранившихся в гараже загородного дома моих странноватых родителей. Но всегда эти фантастические истории считала лишь сказками. Поверить в то, что мужчина может отдать жизнь ради женщины, да ещё ничего не получая взамен… Или ждать с замиранием разрешения коснуться руки… Засушивать и вечно хранить цветок, который она ему подарила… Я хихикала, читая, а внутри у меня странно ёкало, сладко и болезненно. Я не верила. Но и верила, там где-то глубоко внутри меня сидела маленькая грустная обезьянка и жадно ловила эти обманный, воздушные шарики слов. Рассовывала по карманчикам своей маленькой души и оставляла навсегда. А потом забыла… Они потом заросли эти карманчики, покрылись мхом и все стало на свое место. Нормальный мужик обеспечит нормальной женщине приличную жизнь за хороший трах – разве это не справедливо? Ну, или на равных – равный трах, равное бабло, свобода и независимость, это уж как кому повезёт. Мой случай был где-то посередине, я хорошо занималась сексом по молодости, но и зарабатывала, в принципе, поэтому у нас все было норм. Потом как-то скатилось… Но так, наверное, у всех…

А тут!!! Вы помните, как смотрит мужчина, который любит? Вы читали такое? Не хочет вас, а именно вот это слово, что я сказала… Нет? Вот и я нет. Вернее помню, что читала. Вот это:»

«Анна улыбалась, и улыбка передавалась ему. Она задумывалась, и он становился серьезен.» Я тогда, читая, бешено завидовала Карениной, мне казалось, глупой девке, что за неделю такой любви я готова была отдать всю оставшуюся жизнь.

И вот именно так сегодня на меня смотрел Армен. Мы сидели на увитой цветами и виноградом веранде ресторана, сидели совершенно одни, и в мерцании свечей, Армен мне стал казаться вдруг совсем молодым. А в его глазах отражалась я – его Вселенная. Все эти Ротчестеры., Батлеры, Вронские, Эшли, Ральфы де Брикассары, герои моих девичьих грёз, разом померкли, стали дурацкими и смутными, надулись и приготовились лопнуть, как мыльные пузыри… А, может, это шампанское такое дурное? Как оно там называлось? Салон Бланк де Бланкс? Или просто многовато для такой инвалидной дамы, типа меня…

…Армен велел остановить машину недалеко от нашего дома, у входа в небольшой апельсиновый сад. Я сама пару раз в нем гуляла, но аромат флёрдоранжа действовал на меня так дурманяще, так сжималось от него все внутри, что я еле сдерживала слезы и сразу уходила. Поэтому я даже не знала, что в этих апельсиновых чащах прячется потрясающее озеро, круглое, серебряное в свете бешеной огромной луны, которая так отражалась в воде, что не понятно было, где она настоящая – срверху или снизу. Я, захлебнувшись от аромата белых цветов, совершенно обезумела, стащила с себя платье, трусы и лифчик и бросилась в эту сверкающую воду, чтобы хоть немного унять огонь, сжигающий мои внутренности дотла.

Не знаю, слышали ли в посёлке мои дикий крик, когда Армен, бросив моё тело на ковёр из какой-то шелковистой травы, вбивал его землю, мял и скручивал, как, податливую каждому движению сильных рук резиновую куклу.

Глава 5

– Я вам приготовила ванну, вам надо сразу туда отправиться, Лида, пока не заметила прислуга, мало ли кто появится, утро уже. У вас в волосах трава, плечи зазелены, да и в земле. Давайте быстренько, платье снимайте, я сейчас.

Нинель мышкой проскочила в дверь ванной комнаты, потом выскочила оттуда вместе с облаком душистого пара, затянула меня внутрь, стащила платье, и помогла забраться в ванну, так как ноги меня уже не держали. Взбив здоровенной мочалкой пену она водила мягкой тканью по моим плечам и рукам, потом поставила столик прямо на ванну и принесла чай. Пока я отмокала, она сидела на маленьком креслице и старалась смотреть в сторону.

– Нинель. Вам здесь нравится работать? Вы добровольно в прислуги подрядились? Или у вас беда какая? Что вы все молчите?

Мне вдруг захотелось поболтать, прямо засвербило, наверное это чёртово шампанское имеет многоступенчатый эффект.

Нинель как-то странно глянула, так смотрит воспитанная собака, которую застали у помойного ведра.

– Мне нравится. Да и одна я. Платят неплохо. Природа. Да и куда мне… Везде зараза эта, здесь хоть безопасно.

Она встала, суетливо начала перебирать полотенца, что-то ещё делала, потом скрылась за дверью ванной, пообещав вернуться через пару минут.