Помоги проекту - поделись книгой:
— Бежим к матросам! — крикнул Митя и вскочил на ноги.
По галькам бежать босиком не совсем удобно, и ребята вскарабкались на яр. Вот и тропинка. Ноги сразу вымокли в холодной росе.
— А удочки? — спросил Коля, глядя с обрыва на лежащие на гальках удилища.
Митя остановился в нерешительности. И удочки оставлять жалко, и спускаться за ними не хочется.
— Никто не возьмет. Побежали!
…У входа в землянку сидит матрос и подкладывает ветки в небольшой костер, над которым висит закопченный котелок.
Заметив бегущих ребят, матрос встал и крикнул в землянку:
— Старшина! Никак еще гонцы!
Из низкой двери, согнувшись чуть не вдвое, вышел старшина. На его груди несколько медалей. Ленточки их потемнели, полосок не видно, и нельзя узнать, какие это медали. Но это и не так важно: главное — награжденный.
Перебивая друг друга, ребята рассказали старшине, что видели, как самолет поставил две мины. Они думали, что старшина выслушает их, похвалит и отпустит, но вышло иначе.
— Пойдемте, — сказал старшина и пропустил ребят в землянку.
Ребята робко переступили порог. Как ни говори, ведь не в простую землянку зашли: фронтовая землянка. Митя осмотрелся по сторонам. Ничего особенного — в углу нары, закрытые серыми одеялами, потолок из бревен, только вот разве то, что на гвоздиках висят автоматы да под столиком стоят железные коробки.
Старшина сразу подошел к телефону и стал вызывать какого-то агронома. Агроном, видимо, ответил, так как старшина перестал вызывать и начал говорить. Ребята ничего не поняли из их разговора: слова знакомые, русские, но зачем они? Вместо того, чтобы рассказать, что Коля и Митя видели, как у Марьина яра поставили две мины, и нужно их взорвать, старшина говорит, что на бахче у Никифора сегодня ночью градом разбило два арбуза! Зачем обманывать? Града вовсе не было, а бахчи и близко не найдешь! Уж кто-кто, а Митя об этом знал бы!
Потом старшина начал спрашивать всякие мелочи: сколько летало самолетов, в каком направлении, на какой высоте, стреляли или нет, была луна или нет, как падали мины и многое другое. Уж очень это — было неинтересно, и ребята приуныли. А Митя даже подумал:
«Старался, старался, а что из этого вышло? Старшина занялся пустыми разговорами, а мины лежат. Знать бы, что так получится — сидел бы дома! И рыбы не поймал, и домой идти надо…»
Старшина записал все сказанное ребятами в толстый журнал, отодвинул его в сторону и спросил:
— Что носы повесили, хлопчики? Такое большое дело сделали, радоваться надо! Если бы не вы — не знали бы мы об этих минах и мог бы пароход взорваться… Ну, улыбнитесь! — Старшина подошел к Коле, взял его за плечи и потряс.
— Да-а-а, — сказал тот, — говорите, что дело большое, а сами по телефону с агрономом о каких-то арбузах говорили… А о минах ничего не доложили.
— Как не доложили? — У старшины в глазах появилась усмешка. — Агроном-то ведь это условно! Это командир тральщиков! Он сейчас здесь будет. А про арбузы я говорил для маскировки. Вдруг фашистский разведчик подключился к линии и подслушивает. И пусть слушает! Ничего он не поймет из моего доклада! Ясно?
Конечно, ясно! Теперь всякий поймет. И ребята заулыбались.
— Товарищ старшина, — спросил Митя после небольшой паузы. — А вам здесь очень скучно?
— Почему так думаешь? Кино, театров нет, но скучать не приходится.
— А зачем вы тогда у нас про луну спрашивали? — Митя хитро прищурился. «Вот и поймал я вас!» — подумал он.
Старшина покраснел да как захохочет! Смеялся он так хорошо, медали так приятно звенели, что ребята не выдержали и тоже засмеялись.
— Это длинная история, — сказал старшина, вытирая платком влажные глаза. — Так нужно. Эти сведения я подам в штаб. Туда все сообщают. Сравнят их с другими, изучат, смотришь, и разгадали фашистскую тактику!.. Пусть потом попробует что-нибудь сделать! Он так, а мы ему в ответ свое! Вот, к примеру, первое время он ставил мины по бакенам. А мы взяли и потушили их! Он теперь и бросает куда попало. Поняли?
— Поняли!
— Ну, то-то… Теперь пошли. Пока мы с вами тут разговаривали, тральщики подошли.
Митя и раньше видел тральщики, но так близко — никогда. Теперь юн жадно смотрел на катер. На машинной надстройке задрали в небо свои стволы пулеметы. На корме стоят глубинные бомбы, похожие на ведра, а еще дальше, на длинном, длинном буксире — тралы. Тралами и взрывают мины.
С одного из тральщиков сошел командир. У него на рукаве кителя золотые нашивки до самого локтя. Старшина ему теперь уже прямо сказал: «Вот они, Коля и Митя, которые видели мины».
Командир подошел к ребятам.
— Здравствуйте, товарищи, — сказал он, козырнув, и каждому подал руку.
А потом он начал спрашивать у каждого отдельно то же, что и старшина. Ребята рассказывали охотно и даже не забыли сказать про то, что мина булькала…
— Показать сможете, где поставлены мины? — спросил командир.
— Можем, — ответил Митя.
— Иванов! Карту!
Да-а-а… Вот тут-то и загвоздка… На Волге все знакомо, а здесь на карте нет ничего похожего. И река узкая, вся в черточках, и на берегах нет ни яров, ни балок…
Митя посмотрел на друга, но тот сделал вид, что его интересует катер, и отвернулся от карты.
— Не можешь? А ты смотри: мы сейчас здесь… Это — вон тот поворот, а дальше…
— А где тропинка?
— Какая тропинка?
— Что по яру идет.
— Ее нет. Очень мала, и на карту ее не нанесешь… Ты говоришь, что мины поставили у большого дерева. Смотри: вот оно.
И правда дерево! Только не похоже: у того нижние вещи высохли, а это вон какое кудрявое. Но вслух Митя ничего не сказал. Может, опять нарочно сделано, чтобы врага обмануть…
А командир продолжает разъяснять. Даже балку с лисицами нашел. На карте она как черточка с зубчиками по сторонам.
— Так где же мины?
И все-таки Митя не может показать, где мины: очень река узкая. Он только вздохнул.
— Тогда пойдем на место… Стоп, ребята! Вы — берегом.
Чего угодно, но только не этого ожидал Митя. Неужели они не заслужили того, чтобы прокатиться на катере?
От обиды дрожат губы.
— Пойдем, Коля, — говорит Митя, старательно застегивая пуговицу пиджака.
— Пошли, — отвечает Коля и стоит, рассматривая босые ноги.
— Возьмите их, товарищ капитан третьего ранга, — говорит один матрос. — Вон как обиделись.
— Не имеем права рисковать их жизнью…
Что еще сказал командир, ребята не слышали: он стал говорить тише, а тральщики завели моторы.
— Хлопцы! — кричит старшина. — Заходите в гости! Автомат пощажу…
Вот этот знает — кому можно, а кому нельзя…
…Тральщики ходят лесенкой. Один впереди, а другой — сзади и немного сбоку. Они ходят уж давно, а мину подорвать не могут.
Сначала было интересно, а теперь нисколечко. Тогда, как только пришли, один тральщик поставил к берегу трал, отошел от него да как даст самый полный ход! Только пена из-под винта фонтаном бьет!
Тральщик шел как будто точно туда, где лежит мина. На корме его стоял матрос и бросал глубинные бомбы. Они взрывались сзади катера. Слышно было: «тук», — а потом вода забурлит, приподнимется, словно кто-то большой по дну гуляет, и снова река гладкая, без бугров… А мины целы.
Сколько глушеной рыбы плывет!.. Ее ребята набрали много. Брали и лещей, и язей, и стерлядь: теперь все равно дома сознаться придется.
Потом катера начали тралить. Ходят друг за другом, и всё.
— Не умеют взрывать, — вздохнул Коля.
— Не уме-е-ют! — передразнил его Митя. — Думаешь, что мину взорвать: прошел — и готово. Папа говорит, что другой раз целый день ходят, а вытралят только одну.
Дует ровный низовой ветер. Волны бьют о яр. Вода у берега мутная, желтая. Рыбачить нельзя. Друзья улеглись в тени и следят за тральщиками.
— Митя, а они сами, как пароход, взорваться могут?
— Могут…
— А матросам там, наверно, страшно, — сказал Митя после продолжительной паузы.
— Привыкли, — ответил Коля. — Самые смелые люди на тральщиках служат. Они все время могут умереть…
Незаметно ребята уснули. Проснулись от сильного удара. И первое, что они увидели, — большой тонкий столб воды около одного трала.
— Мина!
— Ага! Взорвали!
Под вечер взорвали вторую мину. Она лежала на мелком месте, и столб воды был совсем другой, широкий, пушистый, словно дерево из воды встало.
Тральщики подошли к берегу.
— Спасибо, ребята, — сказал командир и снова подал руку. — Вам куда?
Коле нужно было сворачивать в сторону от реки, но он промолчал и решил подождать, что будет дальше.
— Мне к папке бежать надо, — сказал Митя. — Он у меня бакенщик.
— На каком посту?
— Да вот тут — за поворотом. Я мигом добегу…
— Ладно, ладно! Теперь мин нет, и вам можно на катер. Иванов! Принимай гостей!
Горячая палуба жжет ноги. Но это ничего. Все можно вытерпеть, если к дому подходишь на военном катере, да еще с пулеметами, да с флагом… Может, и папа не так сердиться будет…
Плывут назад берега. Катер идет быстро: еще один поворот — и дом. Как жаль, что он так близко!
На берегу на скамеечке сидит отец. Он смотрит на катер. Вот что-то крикнул. К нему подошла мама и бабушка. Они прикрыли глаза от солнца ладошками и тоже смотрят на катер. Что-то будет…
Заскрипел песок под днищем катера. Остановились.
— Петрович! Принимай своего! Славный помощник растет. Помог две мины вытралить.
Митя смотрит только на жилистые, загрубелые руки отца… А вот они тянутся к нему… Как хорошо на руках у папы! Сердце бьется часто-часто.
— Мать! Накорми их, — басит отец и, легонько шлепнув Митю, подталкивает к дому. — Тоже мне, внештатные наблюдатели…
Голос у папы ласковый и чуть-чуть вздрагивает.
— А ведь придется, мать, оборудовать им наблюдательный пункт.
Вл. Черненко
Страх
Трус ли я? Не знаю. Но сердце мое колотилось отчаянно. И вот я стоял в темноте и, затаив дыхание, прислушивался. Я слушал до боли в ушах. Зенитки перестали бить, наступило затишье. Только по железным крышам соседних домов время от времени брякали осколки. После беспрестанного грохота эта тишина давила на уши.
Тик-так… тик-так… тик-так…
Когда я услышал это тиканье? И почему оно здесь? Вчера его не было. Оно остановило меня. Только что я пробирался на свой пост, к слуховому окну. Согнувшись, чтобы не задеть жестяную крышу, я шел по чердаку в темноте. Внезапно, словно по команде, зенитки смолкли. Исчезли вспышки и всполохи, они погасли, словно прожекторные лучи окунулись в воду. Наступила тишина. Звенящая тишина. Грохотанье замерло, утихло, отзвенело, и на земле стало совсем тихо, так тихо, будто на свете и не было войны. И только:
Тик-так… тик-так…
Все громче и громче. По мере того как отмирал и отлетал грохот, тиканье становилось явственней.
Левой рукой я ухватился за мохнатую от пыли балку. В темноте она была такая теплая и родная. Она еще хранила тепло августовского солнца и света. Она была твердая и прочная. Как на земле. За нее хорошо было держаться. Под рукой что-то действительно основательное, твердое и прочное.
Тик-так… тик-так…
Я наверняка знал, что на чердаке, кроме меня, никого не могло — быть. Это — мой пост. Я напрягал зрение, стараясь что-либо разглядеть в темноте. В глазах роились зеленые и оранжевые разводы. Ничего. Никого. Только: тик-так…
— Кто там? — крикнул я.
Быть может, я крикнул. Нет, я не смог крикнуть. Своего хриплого голоса я не узнал.
Никто не отозвался. Только по-прежнему неуклонно и бесперебойно раздавалось равномерное металлическое тиканье. Оно не усиливалось и не утихало. Оно раздавалось монотонно и бесстрастно.
Поделиться книгой: