Помоги проекту - поделись книгой:
— Не смей мне лапшу на уши вешать! Какое ещё доверие у вас, отродий князя лжи! Вы же друг друга сожрать всегда готовы, как пауки в банке, и будете хихикать, потирая ручонки, считая свою выгоду, когда кто-то из вас не выдержит конкуренции! Наверняка у тебя все переписаны, чтобы если что, не одному на дно идти! А ну, давай сюда записи свои! Больше предупреждать не буду, мозги вышибу и сам всё найду! Ты жить хочешь вообще или серьёзно решил уже на высший суд отправиться? Так я тебе короткий путь устрою сей момент!
— Не губи! Не губи! — всхлипнув, залопотал адепт. — В сейфе… в сейфе тетрадочка у меня… Синяя такая… Сейчас открою. Только ключ мне надо взять… В ящике… Отпусти, я достану его.
Я быстро просветил «общим рентгеном» ящики стола автомобильного босса. В верхнем и вправду лежала связка ключей. Но там оказался ещё и пистолет…
— Не стоит утруждаться, — усмехнувшись, сказал я. — Я сам возьму. До свиданья, господин адепт. Запомните всё, что с вами сегодня произошло. И выведите свою татуировку. Бойтесь! Ещё раз я или кто-то из подобных мне увидит её — вам не жить. А нас много.
И с этими словами я растворился в воздухе прямо на глазах обалделого начальника автобазы. У Сефироса, что ли, начинаю перенимать привычки, подумал я, опуская бесплотную руку в ящик, деволюмизируя и доставая пистолет Комкова. Сам же начальник принялся, причитая, бестолково метаться по кабинету, то хватаясь за телефон, то за мокрые штаны, то порываясь кинуться к двери, то к окну. Но он мне был уже не интересен. Я забрал из его сейфа синюю толстую тетрадку, развоплотив её также, как пистолет, и покинул обиталище босса-адепта, пройдя сквозь запертую дверь.
Отойдя на квартал, я вернул себе плотность в безлюдном подъезде, вышел и сел в свой автомобиль. Однако я уже здорово устал! А впереди была ещё масса дел. Я немного похихикал на хорошо видную суетню охраны вокруг управдельской автобазы — видно, Комков решил на всякий случай проверить периметр — вдруг да я был не карающий ангел, а просто фокусник какой! Или, возможно, он рассчитывал найти утраченные пистолет и тетрадь под забором. Вскоре мимо меня пронеслась машина «скорой помощи» и свернула в ворота базы — либо Аристарху Петровичу поплохело после пережитого, либо он хотел как-то оправдаться перед подчинёнными за обмоченные брюки.
Насмотревшись, я кинул пистолет Комкова в «бардачок» и развернул отнятый у взяточника талмуд. Здесь были аккуратные столбцы времён и дат, номеров автомобилей, имён и отчеств, денежных сумм. Жаль, фамилий нет ни одной. Только какие-то Сергеи Сергеевичи, Романы Шалвовичи, Алексеи Кужугетовичи… Впрочем, учитывая подробную датировку, грамотный следователь и на этом материале смог бы построить вполне реальное дело. Немного поразмыслив, я всё же решил отправить информацию куда следует. Перефотографировав страницы тетради на смартфон, я доехал до ближайшего почтового отделения, воспользовался установленным там компьютером с платным доступом во всемирную сеть и написал небольшое анонимное письмо в интернет-приёмные прокуратуры и следственного комитета с приложением отснятых кадров. Саму же тетрадку я ценной бандеролью отправил в управление министерства внутренних дел по Москве, подписав пухлый конверт именем самого Аристарха Петровича. Конечно, я не питал особых иллюзий по поводу честного и беспристрастного расследования его деятельности. Но какой-то шум поднять надо было. Хотя бы для того, чтобы Старик больше не смог брать машины на этой базе, по крайней мере, в течение ближайшего времени.
Выполнив, таким образом, свой гражданский долг, я опять сел в автомобиль, завёл его и поехал на бульвар Рокоссовского. Уже начинало темнеть. Паркуя «форд» в соседнем дворе и поднимаясь по ступенькам в ярко освещённый подъезд громадной башни сверхмодернового жилого комплекса, на тринадцатом этаже которой, по словам адепта, обитал глава Незримого культа, я продумывал возможные варианты действий по изъятию фолианта и обезвреживанию Старика. Войду в любом случае бесплотным. Если и он и книга там, то сперва следует забрать том, затем проявиться, под дулом пистолета связать негодяя, заткнуть ему пасть, оставить в квартире и вызвать опергруппу Организации при помощи ментального передатчика из автомобиля. Вообще говоря, обычным способом экстренного вызова опергруппы была отправка сообщения с соответствующим кодом, координатами и идентификационным номером вызывающего агента. Но я был вовсе не уверен, что мой идентификатор всё ещё работает. Если же самого Старика я не застану, а книга там, то просто заберу её и отдам той же Самохиной — отвезу в отдел БКЯС и оставлю. Если не будет ни Старика, ни книги, то придётся устраивать засаду и дожидаться хозяина. Это, наверно, был вариант самый неудачный и неприятный — кто знает, когда он появится? А если он спрятал книгу где-то вне своего жилища, то понадобится ещё и вытаскивать из него сведения о её местонахождении. Ну, тут уж я не собирался особо стесняться в методах. Все свои планы я основывал, разумеется, на том, что Старик, будучи вроде как обычным человеком, не сможет ничего сделать мне бесплотному.
Я здорово просчитался. Как в своё время я недооценил графа Залесьева, тёмного чародея, отца моей возлюбленной, так и сейчас я оказался слишком самоуверен. Однако ещё со старых, «допотусторонних» времён привык я считать всех и всяческих новых пророков, основателей мелких культов и прочих «великих комбинаторов» от духовной сферы простыми шарлатанами и обманщиками своих доверчивых последователей. Но это был совершенно другой случай. Старик действительно имел доступ к чёрным сверхъестественным силам. И больше того, он и вправду мог наделять ими своих поклонников. Глава не врал подчинённым. И хотя многие из них подспудно осознавали, что делают что-то нехорошее, что-то гибельное и запретное, иные в меньшей степени — как двое гопничков с Лосиноостровской, иные в большей — как Аристарх Комков, но были среди культистов и те, что совершенно искренно отдавали себя Тьме, считая её дело единственно правым и сакрально значимым. Таких, конечно, мне не удалось бы столь легко раскрутить на признания и уж тем более на хотя бы относительное покаяние. Это были очень опасные и идейно выдержанные враги, настоящие исчадья ада в людском обличье — хотя и безо всяких сверхспособностей, которые мог бы выявить простой осмотр ментального поля. Чтобы опознать их, требовалось особое ментальное чутьё, о слабом развитии которого у меня говорила Самохина. И вскоре мне предстояло столкнуться с такими противниками. Собственно, первым подобным, непоколебимо верящим в правоту своего дела оппонентом и был пресловутый Старик. Напрасно я принял его за досужего шарлатана. Мог бы вспомнить, что не зря именно к нему прилетела суккуб, покинув наш с Марком сон.
Я поднялся на тринадцатый этаж на лифте, деволюмизировался, вышел и включил «общий рентген». Номер квартиры я, разумеется, не знал. Комков и про этаж-то услышал случайно — это не совсем те вещи, которые обычно говоришь, когда называешь адрес водителю. Если, конечно, ты не персонаж советской кинокомедии. Но найти оказалось несложно — сомнительно было, чтобы простой обыватель оклеил стены чёрными обоями со странными надписями, поставил громадные подсвечники и нарисовал пентаграммы и многосимвольные круги на полу и потолке комнат. Именно такой интерьер, дополненный ещё стильной современной мебелью и техникой, увидел я в большой угловой квартире в конце коридора. Однако что-то настораживало меня. Что-то было не так. Я включил «истинное зрение». Господи! Всё предполагаемое обиталище главы гадкого культа было покрыто просто-таки невероятным слоем коричнево-розовой грязи. Словно там месяцами испражнялись и совокуплялись сонмы потусторонних, а может, и не очень потусторонних тварей. Пакость какая! И да — в одной из комнат висело тёмно-багровое облако. Тварь, сбежавшая от нас с Самохиной и унёсшая страшную книгу, была здесь! Я вытянул из кобуры пистолет, хотя и подозревал, что против этого существа он может оказаться бессильным. А где же сам хозяин? Ага, вот и он, возится на кухне. И чёрно-сияющая в ментальном взоре книга лежит рядом с ним на столе. Итак, вперёд, Малинов! Только методичнее, методичнее, действовать надо осмотрительно. Очень осторожно я двинулся к квартире и пересёк порог запертой металлической двери. Не отводя взгляда от багрового облака, я боком медленно прошёл на кухню и встал за спиной Старика. Он увлечённо смешивал что-то в барном шейкере. Несколько бутылок с разноцветными жидкостями, только что вынутые из маленького холодильника под мраморной столешницей, стояли перед ним. Проклятая книга была небрежно кинута углом на разделочную доску. Я подошёл, взялся за том свободной рукой и попытался его развоплотить и убрать в карман. Не тут-то было! Книга словно приросла к столу, деволюмизация не подействовала. Я напрягся, отчаянно стараясь утащить книгу на ментальный уровень, вложил все силы, всю волю в это движение. Нет!
Я встал с таким расчётом, чтобы одновременно держать в поле зрения багровое облако и главу культа и отключил деволюмизацию и «общий рентген», оставив только «истинное зрение».
— Вы арестованы, — громко сказал я. — Руки за голову!
Старик чуть вздрогнул, но это и была вся его реакция на моё столь неожиданное, казалось бы, появление. С широкой улыбкой он повернулся ко мне. Он был худ, довольно высок, хотя, конечно, и пониже меня, действительно с седой аккуратной бородкой и усами, в которых мелькали неожиданно густо-чёрные пряди. Короткие волосы его также были седы, высокий лоб и хитрое лицо покрыты бледными пигментными пятнами. Выражение бесцветных глаз неуловимо — то издёвка, то какая-то мнимая теплота, то страшный гнев, то льдистая холодность. Одет он был в длинный чёрный пиджак и узкие брюки с громадной металлической пряжкой на ремне. Пряжка, конечно, была в форме шестнадцатикора.
— Приветствую тебя, Тюремщик! — удивительно глубоким басом произнёс он. — Привет тебе и добро пожаловать. Я ждал тебя. Я знал, что ты придёшь. Мои несчастные последователи оказались слишком слабы духом — как я и предвидел. И вот ты здесь. Ты пришёл за книгой. Но ты её не получишь. Да и сам ты покинешь стены этой квартиры или моим верным слугою, или мёртвым. А может, одновременно и тем и другим…
— Молчать, — рявкнул я, взмахнув пистолетом. — Отойди от стола! Руки за голову! Третий раз повторять не буду!
— Нет, — покачал головой Старик. — Я этого не сделаю. А ты не выстрелишь всё равно.
На самом деле я вполне готов был его подстрелить. Уж если я на полном серьёзе собирался ранить всего лишь адепта Незримых, то ещё более высокопоставленного культиста мне и подавно было не жалко. Но я всё-таки помедлил секунду — всего секунду — трудно было вот так сходу выстрелить в живого человека, не выглядящего, как исчадье Тьмы. И Старику этой секунды хватило. Очевидно, он понял, что я не шучу, что всё-таки собираюсь стрелять, и принял меры.
— Асебель йах, икуб йах! — выкрикнул он, и я, к своему невыразимому ужасу, почувствовал опять, как множество мягких иголочек вонзаются в мой мозг. Неет, безмолвно закричал я. Что это? Неужели Самохина с ним заодно? Только не это! Я отчаянно пытался удержаться в сознании, но только лишь успел отключить «истинное зрение». И уснул, даже не почувствовав падения на пол.
Этот сон был куда хуже всех предыдущих. По большому счёту, это был, наверно, самый страшный кошмар в моей жизни. Однако сперва обстановка вокруг показалась мне знакомой. Я опять был на той же железной дороге. Только на сей раз солнечный песчаный склон оказался далеко-далеко слева. Я стоял по другую сторону рельсовых путей, в паре сотен метров от моста через тихую мутную речушку. Здесь было сумрачно, тускло и сыро. Поржавевшие брошенные вагоны беспорядочными составами громоздились на путях. За путями был лес. Ядовито-зелёная мокрая листва кривых деревьев влажно шумела на ветру.
Тут кто-то легонько похлопал меня по плечу. Я обернулся и резко отскочил в сторону — это был Старик. Точно такой же, как и наяву — усы, бородка, тёмный пиджак и чёрно-металлический шестнадцатикор на пряжке. Молниеносным движением я выхватил из кобуры пистолет — всё та же, что и раньше, одежда была на мне, и кобура была на месте, на поясе. Движение моё было уже почти инстинктивным, я чувствовал, что это снаряжение — часть меня в этом мире.
Но Старик лишь улыбнулся и сказал:
— Здесь я тебе не враг, не враг. Иди туда, тебе нужно вон туда, в тот дом!
И он указал рукой через рельсы. Я, однако, не стал вестись на его, как мне показалось, уловку, не отвёл взгляда, вскинул пистолет и выстрелил. Но в этот же момент Старик исчез — не растаял в воздухе, а попросту мгновенно исчез. Моя пуля лишь выбила искры из остова вагона на ближайшем пути. Тогда я присел на щебень насыпи, закрыл глаза, сосредоточился и попытался проснуться. Тщетно. Я не мог нащупать разумом существование какой-то иной реальности, кроме этого сна, хотя и помнил, что она, конечно, существует. Я знал, что нахожусь во сне, но покинуть его почему-то не мог. Ага, решил я, значит мне опять нужен портал, как в тот раз, когда мы были с Самохиной и Извольским. Я поднялся, сунул пистолет в кобуру, подошёл к одному из ржавых вагонов и по торцевой лесенке кое-как вскарабкался на его крышу. Я хотел осмотреться. Мне виден был край песчаного склона, на котором когда-то сидели мы с Ольгой, разглядел я и мостик через мелкую речку у труб под насыпью напротив. Но на сей раз никакого портала там не было. Дальше же пары сотен метров разобрать что-либо было просто невозможно — местность утопала в густом молочно-белом тумане. Я глянул вдоль рельсов в противоположном направлении — но там вплоть до стены тумана стояли только старые составы. Несколько путей, впрочем, оставались свободными. Следовало быть осторожным — по ним могли ходить поезда. За рельсами же, полускрытый ядовито-зелёным лесом, и в самом деле возвышался трёхэтажный серый дом, выглядевший скорее даже как небольшой дворец или замок с башенками-эркерами и остроконечной крышей, покрытой бледно-синей черепицей. Стоял он очень близко к железной дороге, так что окна пристройки первого этажа едва не выходили прямо на пути, но густая листва совсем скрывала здание, поэтому я даже не сразу его заметил.
Итак, портал надо было искать. Я очень надеялся, что он существовал и был где-то рядом. У меня просто не было других шансов. Боялся я даже подумать, что сейчас происходит в реальном мире, и что Старик и его предполагаемая сообщница делают с моим безвольным телом. По крайней мере, я пока ещё был жив. А время в мире снов течёт ведь совсем не так, как в реальном. Можно было успеть-таки проснуться до наступления необратимых последствий. Я цеплялся за эту возможность. Иначе мне просто не на что было надеяться.
Ну что ж, можно начать поиски и с этого дома, или замка. Никаких других точек интереса всё равно я поблизости не видел. Постоянно оглядываясь по сторонам, я крайне аккуратно пересёк железнодорожные пути. Однако поездов никаких не было. Я пролез сквозь мокрую листву подлеска, моментально насквозь промочив блузу и частично даже широкие брюки, и оказался возле облупившейся гипсовой ограды палисадника. За палисадником, на гравиевой площадке у входа в замок стояло несколько автомобилей странно-футуристичного вида, с каплевидными обтекаемыми кузовами. Вокруг было тихо. Даже ветер улёгся и перестали шуршать влажные листья. Я потихоньку двинулся по направлению к автомобилям в обход оградки. Как только я вышел на площадку, двойные дубовые двери дома вдруг сами собою медленно отворились. Изнутри послышалась странно манящая тихая медленная музыка, томные переливы саксофона и гитары. Я вновь вынул пистолет и, крадучись, посекундно ожидая опасности, не отводя глаз от раскрытых дверей и окон здания, пошёл вперёд. Какой дивный запах, вдруг подумал я. Чудесными ароматами повеяло изнутри дворца. Сладкие-сладкие, едва не до приторности, тона экзотических фруктов перемешивались с нотками цветов и пряностей. Но была в этом запахе и какая-то глубинная горечь, словно фрукты и цветы были обожжены перед тем, как их сконцентрировали в дикий, возбуждающий коктейль. Далеко не сразу я осознал, что иду уже почти автоматически, двигаюсь на чей-то зов, нежной каденцией зазвучавший в голове. Я был уже на широкой изогнутой лестнице, ведущей из холла на второй этаж. В углах стояли странные существа — автоматоны или огромные ростовые куклы-марионетки, одетые в короткие чёрно-белые костюмчики горничных. Лиц у них не было, как у манекенов. Но из динамиков, находящихся там, где у нормального человека был бы рот, приятные голоса говорили одно и то же: «Госпожа ожидает вас, юный мастер. Проходите, юный мастер. Госпожа ждёт.» Металлические руки их, сжимающие в подобиях пальцев столовые приборы, изгибались и указывали наверх и в сторону. Мимо говорящих кукол поднялся я по лестнице и вышел в длинную, украшенную позолотой и лепниной анфиладу второго этажа. Под ногами у меня был невероятно мягкий ковёр, устилавший весь коридор. Повинуясь неожиданному порыву, я снял ботинки и зашагал дальше босиком. Идти по толстому глубокому ворсу было невероятно приятно. Смутные желания зашевелились во мне. Ничего почти я не помнил больше, и ничего не знал, кроме как идти вот так по чудесной мягкости к сладостной цели. Белые двери спальни распахнулись мне навстречу, и я вошёл. Здесь царил розовый полумрак. На застеленном шёлком ложе в виде огромного сердца томно потягивалось, глядя на меня с жарким призывом, полуобнажённое существо — вроде бы и молодая женщина, но из-за её спины высовывались чёрные кожистые крылья, на голове из-под пышных чёрных волос выглядывали маленькие красноватые рожки. С ними длиною соперничали остро торчащие вверх уши. Глаза были полностью красными с узкими вертикальными зрачками, из острозубого рта высовывался длинный раздвоенный язычок, быстро ходивший по ярко-алым губам, сладострастно их облизывая. Шнуровка узкого корсета едва могла сдержать напор тяжёлых, налитых грудей. Поверьте мне, о мои бесстрастные судьи-читатели, я сразу понял, кто это. Но это ничего не меняло. Я забыл про всё, глядя на неё. Где-то далеко в глубине сознания, которое быстро заволакивало красноватой мглою сильнейшего желания и страсти, мелькнула лишь тихая мысль: «Это же сон. Что такого? Во сне можно. Никто и не узнает. Даже Аня.» И я отпустил контроль полностью. Киньте в меня камень. Киньте.
А та, на кровати, призывно протянула ко мне левую руку, медленно перебирая пальчиками, словно уже лаская мою кожу. Правая рука её быстро скользнула по шнуровке корсета, и он чуть ли не с треском разлетелся в стороны, обнажив чудеснейшие крупные груди и узкий мягкий беленький плоский животик. И то, что ниже… И я почувстовал невероятную тягу к ней, к этой демонице-прелестнице, мне хотелось быть с ней, хотелось, чтобы меня целовали эти яркие губы, чтобы раздвоенный горячий язычок встретился с моим, хотелось прижаться и обхватить эти прекрасные большие крепкие груди с ярко-розовыми упругими сосками, хотелось, чтобы меня приняло влажное, тёплое, сочащееся, жаждущее лоно, чтобы гладкие руки и дивные ножки обняли меня, обвили и не отпускали больше. Красные глаза призывно сверкали, алые губы шептали «Меня зовут Асебель, милёнок… Я здесь для тебя! О, иди ко мне, милый, иди ко мне, красавчик, иди ко мне, о, как нежно я зацелую и приму тебя, приди же, приди, погрузись в меня, возьми меня…» В предвкушении неземного наслаждения я сорвал с себя блузу и штаны, тихо застонал и медленно начал клониться к великолепному гладкому телу, в сладострастной неге плавно изгибающемуся передо мною.
Конечно, я погиб бы безвозвратно. Никаким собственным усилием воли я тогда не смог бы оторвать себя от восхитительной соблазнительницы. Но по величайшей и неизмеримой милости Создателя, я был не одинок. Кто-то вдруг крепко схватил меня двумя руками сзади за шею и оттащил от прекрасно извивающегося подо мной тела суккуба. И девичий голос крикнул на ухо: «Не смей! Не смей, дурной мальчишка! Меня целуй! Аню целуй! Живую женщину целуй! Не касайся демоницы!» И в сторону воплощения сексуального соблазна тот же голос прокричал: «А ты отстань от него! Не тронь, адская шлюха!»
Растерянно я обернулся. Девчонка-лисичка, в одном лишь разодранном тонюсеньком платьице, гневно, жалобно и страстно смотрела на меня. Одно худенькое плечико было расцарапано, капельки крови запеклись на загорелой коже. «Вот тебе!» — вскрикнула она, прижимаясь ко мне всем телом. — «Хочешь?! Вот! Бери!»
И с силой повернув мою голову, девчонка крепко приникла своими тонкими губами к моим. И почувствовав свежий и острый вкус её поцелуя, я невольно ответил на него. Обнял её. Прижал к себе тонкое трепещущее тело. Почувствовал прикосновение маленьких нежных грудей. И, простонав, весь обмяк. Демонское колдовство спало с меня. Девочка Оля сняла его собой.
Страшный, наполненный безумной злобой визг раздался из сердцеобразной кровати. Голая демоница, совсем уже больше для меня не привлекательная, вскочила на четвереньки и провыла:
— Ах ты, сучка! Мою добычу отбирать! Я убью и пожру вас обоих, тваришки! Ты, предатель, всё равно будешь моим, о, да! Только уже безо всякого для тебя удовольствия, ха! Ох и больно же тебе будет! Пока я тебя не поглощу полностью! А тебя, сука-лиса, я просто медленно изорву на мясные полосы!
— Пистолет, быстро! — крикнула Ольга. — Я задержу её, у тебя есть секунд десять!
В этот момент красно-чёрным шквалом когтей, зубов, крыльев и извивающегося хвоста-хлыста суккуб налетела на тонкую девочку-лисичку и они покатились по мягкому ворсу ковра в смертельной схватке. Где же моя одежда?! Где пистолет?! Далеко от ложа в безумной страсти отшвырнул я их. Я метнулся к валяющемуся в углу комку, судорожно рванул застёжку кобуры, выхватил оружие и броском кинулся прямо на сцепившиеся на полу тела. Ольге приходилось плохо. Суккуб была куда крупнее и явно сильнее тоненькой девчонки. Демоница оказалась сверху, её когти глубоко впились в обе руки бедняжки, которыми та пыталась сдержать неумолимый наклон острозубого рта к своей шее. Свободным кулаком суккуб наносила Ольге страшные удары под рёбра, а её длинный и жёсткий хвост-хлыст бил по тонким ногам девушки, оставляя после себя красные сочащиеся полосы. Не медля, я схватил демоницу за густые чёрные волосы и оттянул на себя. Она страшно закричала и завизжала, но я приставил к её виску пистолет и нажал на спуск. Щёлкнул выстрел, и с мерзким плеском кровь и мозги брызнули на розовый шёлк сердца-ложа и густо потекли вниз. Тело демоницы обмякло и стало словно усыхать. Когда слабыми толчками Ольга кое-как скинула с себя труп мерзкой твари, та выглядела уже гнусно, как давно умершая старуха — вся в морщинах, редкие сивые космы, скукожившиеся кожаные крылья… Фу, ну и пакость! И как я мог поддаться на её чары? Теперь я совершенно этого не понимал.
Когти демоницы так глубоко вонзились в руки Ольги, что мне пришлось их вытаскивать по одному, внутренне содрогаясь, буквально чувствуя ту же боль, что испытывала девушка. Из ранок медленно вытекала яркая кровь. Ольга была очень бледна, её дыхание прерывалось.
— Бедная… — прошептал я. — Бедная. Как же ты успела? Ты меня спасла.
— А ты — меня, — тихо ответила девочка-лисичка и уронила голову на мою руку.
— Тебе надо к врачу скорее, — сказал я. — Где ты в реальном мире?
— Нет, Андрей, — слабо замотала головой Ольга. — Некогда. К тому же, это сонные раны, на реальном теле они могут и не открыться. Если я не умру здесь… То останется только боль и слабость. Мне бы в свой сказочный лес сейчас… Там бы я исцелилась. Если бы я смогла там как следует отдохнуть, то проснулась бы почти здоровой. Скажи лучше, где ты сам? Как суккуб смогла тебя так быстро найти?
— Боюсь, я в руках у главы культа Незримых, у того самого Старика, — невесело усмехнулся я. — Даже странно, что я всё ещё жив.
Наскоро, в несколько фраз я рассказал о случившемся. Глаза девочки расширились в страхе.
— Скорее, скорее просыпайся! Ах, нет… Ты не сможешь сам, это суккуб усыпила тебя. Удивительно, что она не смогла затащить тебя в свою плоскость… Ей пришлось заходить в твою. Ты и вправду можешь стать мастером снов! Удивительно, и очень хорошо. Я ведь не искала тебя, а просто отдыхала, спала по-настоящему и прыгала изо сна в сон для развлечения. И вдруг попала в знакомую местность, в твою плоскость. Решила, что это странно — с чего бы тебе спать в такое время. Вышла из леса, увидела тебя, поднимающегося, как баранчик, по ступенькам и запах этот бордельный почуяла — сразу всё поняла. Сейчас я присню портал — скорее выходи через него. И скажи адрес Старика — я вызову опергруппу и сейчас же поеду сама!
И Ольга, тихо постанывая от боли, попыталась подняться и встать на свои бедные, иссечённые страшным хлыстом ноги. Но я покачал головой:
— Адрес я тебе скажу — новый жилой комплекс на пересечении бульвара Рокоссовского и Открытого шоссе, правая северная башня, этаж тринадцать, квартира двести двадцать два. Но сперва…
Я мягко усадил девушку с чистой стороны сердцевидного ложа, быстро оделся и сбегал за ботинками. Затем, невзирая на слабые протесты, я поднял Ольгу на руки и строго приказал:
— Делай портал в свой лес! И никуда больше! Увижу в портале хоть что-то иное, кроме тех огоньков и деревьев — буду сам прыгать из сна в сон, уж как смогу, пока твою плоскость не найдём!
— Андрей, Андрей! — девчонка обхватила меня руками за шею и глазами, полными слёз, заглянула в мои. — Ты понимаешь, что у тебя каждая секунда на счету? Твоё реальное тело сейчас во власти этого негодяя! Скорее всего, он прямо сейчас готовит тебя к жертвоприношению. О, такой жертвой он порадует Тьму! Есть очень много способов убить человека на чёрном алтаре, и все они страшные, а иные из них очень долгие и мучительные! Я немного замедляю время здесь, но это всё, что мне по силам! Тебе как можно быстрее надо проснуться. Моя плоскость далеко, а во время прыжков я не смогу притормаживать течение времени! Оставь меня здесь и уходи! Я как-нибудь… выберусь.
Но её голосок чуть дрогнул на слове «выберусь», и моя решимость окрепла до состояния стальной. Я нахмурился и грозно сказал:
— А ну не спорь, непослушная девчонка-лиса! Делай портал!
На секунду Ольга прижалась ушастой головкой к моей щеке, потом освободила правую руку и сделала ей непонятное круговое движение.
— Тогда бежим, — шепнула она и крепче прижалась ко мне. — Портал открылся прямо за теми машинками у выхода. Скорее! Мне его долго не удержать — гадкая суккуб сильно побила меня…
Я молнией сорвался с места и помчался со своей драгоценной ношей по ворсистому ковру. Теперь он был мне мерзок — словно волосатый влажный мох. Когда я выскочил на лестницу, то сразу понял, что путь будет не таким лёгким, как казалось сперва. Стало понятно, откуда взялась свежая царапина на плече Ольги, замеченная мною, когда она ворвалась в логово суккуба. Автоматоны-горничные двигались навстречу, угрожающе целя в меня острыми большими ножами и вилками, зажатыми в металлических лапах. Одна из манекенок валялась у подножия лестницы, в её вывернутом суставе зажат был клочок рыженькой шерсти.
— Ой! Я и забыла про них! — вскрикнула Ольга. — Я тут вихрем лисой пронеслась, одну свалила удачно…
— Враг… — шипели пластиковые рты-динамики. — Врагиня и враг…
— Ничего, — сказал я, не замедляя бега. — Ты пронеслась, значит, и мы проскочим.
Тоненькая девочка-лисичка была не слишком тяжёла, но, конечно, с нею на руках грациозно уворачиваться от нападающих мне было затруднительно. К счастью, движения механических служанок были не очень ловкими. Я по инерции проскочил мимо одной, лихо развернулся и спиной сшиб другую, врезавшись в неё с налёту. Это меня затормозило, я переступил ногами, крутанулся на месте, вновь оказавшись лицом к лестнице, перепрыгнул через упавшую манекенку, кое-как удержал равновесие и поскакал по ступенькам вниз. Вдруг что-то серебристое мелькнуло мимо меня, со звоном ударилось о стену и упало на ковёр. Я оглянулся и увидел, что куклы оставили попытки догнать нас. Они вращались на месте, и с каждым поворотом в нашу сторону летел острый металлический предмет — нож или большая иззубренная вилка. Я согнулся, тщательнее закрывая собой Ольгу, крепче прижал её к себе — ох, и билось же у неё сердечко! — и начал выписывать зигзаги, перескакивая через две ступеньки разом, уворачиваясь от летящих в нас странных снарядов. Она вилка всё-таки сильно зацепила моё плечо. Я почти не почувствовал боли, лишь Ольга тихо пискнула, увидев струящуюся по белой блузе кровь. К счастью, снаряд прошёл скользом, не оставшись в ране. Изгиб лестницы скрыл меня с Ольгой от автоматических стражей, я вздохнул свободней, но тут девушка вновь вскрикнула и указала вперёд — от входных дверей к нам шагали, уже начиная всё быстрее вращаться, ещё две манекенки. Два снаряда устремились к нам, за ними ещё, и ещё. Я сильно оттолкнулся и прыгнул прямо вперёд с лестницы, оказавшись сразу между автоматонами, пригнулся, пропуская над собой очередной залп, резко повернулся и выскочил из дверей проклятого дома. Прямо за бампером одной из странных машин висела мутная воронка портала. Не останавливаясь, я рванулся прямо к ней. Ещё два ножика клацнули о гладкий металл кузова автомобиля и упали на гравий прямо передо мной. Без страха я кинулся в портал и тут же почувствовал щекотную тянущую невесомость сонного падения. Глянув вниз, я увидел разверзшуюся под нами бездну, похожую на ночное небо, испещрённую мириадами звездоподобных огоньков.
— Не бойся, — шепнула Ольга. — Мы не упадём. Но надо будет оттолкнуться от пары-тройки плоскостей. Это не звёзды там внизу — это иные сны…
Полёт был очень странный, чуть пугающий, захватывающий дух, но, похоже, не опасный. Мы скользили по сонному эфиру глубоко вниз, затем, едва-едва касаясь туманно поблёскивающих пухлых глобул чужих снов, оттолкнулись от одной, другой, третьей, взмыли вверх, пролетели ещё мимо нескольких десятков сонных скоплений и внезапно очутились в тёмно-зелёном сумраке посреди чудно изогнутых деревьев сказочного леса. На этот раз деревья и кусты не стремились подставить мне подножку, оцарапать или уцепиться за одежду. Напротив, лес раздвинулся перед нами, явив чистенькую мягкую травяную полянку, усеянную беленькими звёздчатыми цветочками. Я осторожно уложил Олю на густую траву, и тотчас же моховая кочка уютной подушкой приняла её голову, а стебельки и листья трав протянулись к ранам и нежно обвили их, останавливая кровь, прикрывая поражённые места. Что-то щекотное коснулось и моего плеча. Я повернулся — широкий листик, покрытый серым пушком, мягко обвязал раненую руку и начал впитывать всё ещё текущую кровь. Боль тихо уходила, я почувствовал лишь медленное пульсирование в руке. Но оставаться и лечиться здесь мне было некогда.
— Я бы лечила тебя и лечила, — посмотрев прямо на меня своими бездонными синими глазищами, сказал девочка-лиса. Она была ещё очень бледненькая, но щёки уже чуть начали розоветь. — Бедный агент Малинов… Я тебе верю теперь, как никому в жизни ещё не верила. Но время не ждёт. Просыпайся скорей! Портал в бодрствующий мир прямо за твоей спиной. Я и сама сейчас проснусь, вызову помощь и сама поеду туда, на Открытое шоссе.
— Нет, — сказал я. — Ты сейчас пообещаешь мне, что будешь спать в этом лесу, пока не пройдут твои раны. Или я останусь здесь и буду сам за тобой следить! Дай слово, что не проснёшься, пока не вылечишься!
— Андрей, я обязана хотя бы вызвать опергруппу к тебе! Ты же можешь погибнуть!
— Дай. Слово, — чётко и раздельно сказал я, чуть наклонив голову и строго взглянув на больную.
Ольга поняла, что меня не переупрямить, да у неё и в самом деле было очень мало сил для спора. Горестно вздохнув, она сказал:
— Ну хорошо, упрямый мальчишка. Даю слово. Уходи скорее. Уходи и держись там!
Не прощаясь, я поднялся на ноги, осторожно снял с себя лекарственный листик — тот, словно сожалея о моём безрассудстве, очень неохотно отлепился от меня — повернулся и шагнул в тёмный портал.
Глава 6. Кровь и любовь
Пробуждение было очень неприятным. Только что я был в тёплом мягком лесу, возле хорошей, смелой и доброй девушки, спасшей меня, переживавшей за меня. А теперь я лежал на холодном твёрдом ламинате меж чёрных стен затемнённой квартиры главы богомерзкого культа. Я был полностью обнажён. Попробовав пошевелиться, я понял, что мои руки, ноги и даже шея пристёгнуты прочными ремнями к петлям в полу. Всё-таки я опоздал, хотя и не жалел об этом. Я был распят посреди огромной пентаграммы в большой комнате. Чуть повернув голову, я со страхом и отвращением заметил, что пентаграмма не была нарисована на полу — составляющие её линии были легкими углублениями процарапаны в тёмно-бежевом ламинате. Во время жертвоприношения линии эти заполнялись кровью. Застарелые остатки запёкшейся крови в углублениях и образовывали сложный тонкий рисунок.
— А, так ты всё-таки проснулся, — послышался издевательский голос, и седоусое лицо Старика склонилось надо мной. — Я был уверен, что Асебель не отпустит тебя изо сна. Однако, похоже, она просто уже натешилась с тобой.
Старик глянул на мой живот, хмыкнул и отвернулся.
— Что ж, так даже лучше. В тебе останется больше сил, больше крови, больше жизни, — сказал он. — Я не буду долго ходить вокруг да около — тебе выпала большая честь стать жертвой для наших славных хозяев. Наверно, тебе это будет не очень приятно, ну так что ж! Зато ты познал любовь Владычицы снов! Согласись, она хороша! Я и сам был с ней не раз, она приятная партнёрша, пусть и немного утомляет.
— Твоя «партнёрша» мертва, Старик, — мой голос был слабым и хриплым, но постепенно окреп. — Я лично убил её. Как убью и тебя, если ты сейчас же не сдашься сам и не сдашь весь свой дурацкий балаганный культ.
Старик заметно вздрогнул, но тут же овладел собой.
— Вот как! В таком случае, враг свободы, не жди лёгкой смерти. И даже не очень лёгкой — не жди. Мерзавец. Знаешь ли ты, что Асебель была беременна от меня? Мне нужен был новый выводок импов… Впрочем, что тебе до этого, убийца. И не зови меня «Старик». По меркам вечности все мы юны. Стариком меня зовут мои подопечные — любят, наверно. Ты можешь звать меня Ди.
— Ди? — переспросил я. — Что это значит? Доктор? Дебил? Дурачина?
Глава культа наклонился совсем близко и прошипел:
— Посмотрим, как ты будешь шутить, когда я начну снимать с тебя живого кожу, разрубать твои рёбра, вытаскивать внутренности и растягивать сухожилия. О, поверь, ты будешь жить достаточно долго для того, чтобы ужаснуться всему тому, что я с тобой сделаю. И очень хорошо всё чувствовать. У меня есть методы. Да, сразу скажу тебе, Тюремщик — можешь кричать, если хочешь. Да вскоре ты и будешь кричать, у тебя выбора не будет. Но тут очень хорошая звукоизоляция — большие деньги за неё заплатил. Так что кричи на здоровье — я это послушать люблю. Был бы ты женщиной — ты бы уже пел мне песенки.
Он распрямился и подкатил ко мне небольшой столик-тележку, на котором лежало несколько кожаных выкладок со страшноватого вида инструментами:
— Всё-таки я предпочитаю знать имена тех, кого готовлю ко встрече с хозяевами. Я тебе назвался — скажи и ты своё имя. В твоих карманах я не нашёл никаких бумаг — конспирация у вас соблюдается, хотя тебе это и не поможет уже.
Всё было верно. Паспорт и водительское удостоверение я оставил в машине.
— Ким, — сказал я первое, что пришло на ум. Честно говоря, от вида изогнутых ножей, свёрел, тонких пил, буравов и прочей пыточной параферналии мне стало немного не по себе. Я начал отчаянно проверять состояние ментальных рычагов и, к своему ужасу, обнаружил, что деволюмизироваться сейчас мне будет очень сложно, если вообще возможно. Где-то я умудрился растратить почти все психические силы — впрочем, я сегодня был не особо экономен — да ещё и сонный поединок с суккубом меня отнюдь не восстановил. Скорее, наоборот. Надо было потянуть время, одновременно стараясь максимально сконцентрировать остатки энергии.
— Меня зовут Ким, — повторил я. — Очень приятно.
— Ким? — удивился этот самый Ди. — Думаю, ты меня обманываешь. Твои родители были поклонниками Киплинга? Участниками Коммунистического Интернационала? Или корейцами? Впрочем, точно не корейцами, с твоим-то разрезом глаз. Если хочешь, я тебе сделаю его ещё пошире. Ну, пусть будет Ким.
Ди отошёл в кухню и вскоре вернулся с низенькой табуреткой и той самой проклятой книгой в руках. Он взял небольшой пюпитр, стоявший поодаль, переставил его ближе ко мне, раскрыл и уложил на нём книгу. Я заметил, что он не листал страниц, а словно бы открыл том на заранее замеченном месте. Только вот закладки там никакой не было. Затем он пододвинул табурет вплотную, сел и принялся доставать из кожаных кармашков инструменты и раскладывать их рядом со мной на полу в известном порядке.
— Начнём с кожи, — бормотал он. — Три или шесть полос для привлечения внимания хозяев и на закуску. Потом приоткроем сердце, чтобы им было видно биение. Часть крови я прижгу, а часть пусть вытекает, закрашивает круг. А уж потом взрежем живот и всё остальное…
— Ты знаешь, Ким, — вновь обратился он ко мне. — Я ведь ждал тебя там, в «храме». Я был готов поклониться тебе. Ты должен был прийти во славе и мощи, со священной Книгой в руках. Книга обратилась ко мне сразу после того, как имп принёс весть о ней… Это было весной. Импа привела воля хозяев — не могла не привести, ведь здесь, в Москве, только мы совершаем правильные обряды. Я открыл свой разум, и Книга нашла меня и сказала, что ты вырвал её из рук творителей, а для чего отнимать священный предмет, дарующий силу, кроме как не забрать себе? Но почему-то Книга тебе не досталась, и потом я еле мог слышать её печальный зов. Она была заперта, заперта где-то здесь, в Москве. Знаешь ли ты, каково это — чуять страшное желание прикоснуться к Силе, чуять, что источник близок — и не уметь его найти! Словно есть желанная женщина, которая ходит мимо тебя каждый день и не замечает тебя! Когда-то так и было… Та женщина потом горько пожалела о своей невнимательности по отношению ко мне. Ах, молодость, молодость. Хозяева помогли мне её заполучить, но ей, увы, пришлось умереть. А теперь рядом — протяни руку — лежала огромная мощь, а я никак не мог до неё достать! Я молился хозяевам, приносил жертвы. И многомесячный труд мой не был напрасен: Книга пробилась-таки ко мне. Книга запомнила тебя. Она велела вызвать мою Асебель и направить в дом на краю Сокольников. Не знаю, зачем, но Книга сказала, что это необходимо, что это приведёт её в твои руки, а у тебя есть возможность получить Дар. Ты обладаешь огромной силой, хотя и сам не знаешь этого. Книга дала бы тебе всё, что нужно, а ты поделился бы своею новообретённой мощью со мной и всеми моими подопечными, всею моей паствой. Если бы во главе нас встал один из Тюремщиков, то свобода сразу воссияла бы над миром! Но ты отказался. Ты отказался от Книги. Отказался от силы, от свободы, от Дара. Книга была у тебя в руках, но ты, подумать только, отверг её зов. И пытался вдвоём с какой-то шлюшкой остановить Асебель, которая по велению Книги несла её ко мне после твоего отказа.
Так вот, значит, как. Вот почему суккуб одолевала Извольского. Чтобы я, заметив это, обратился в отдел БКЯС. Чтобы пришёл туда. Чтобы проклятая книга сама подсунулась мне в руки. Чтобы я похитил её, собственноручно вызволил из хранилища Организации и заглянул в неё. Думая, что ищу в ней способ избавления моей любимой Анечки, я на деле выполнял злодейскую волю этих самых «хозяев» — понятно, чью! И я плясал, как марионетка на ниточках, под дудку тёмных сил. Я совсем не гордился тем, что в итоге отказался-таки от книги тогда. Нечем мне было гордиться с самого начала. Господи! Уж мне-то нужно было помнить, что человек никогда не бывает один. Иные силы смотрят за тобою и все твои деяния ложатся на весы. Ну ладно же, кукловоды! Вы использовали моего друга, чтобы добраться до меня — бедный Марк! — вы пытались использовать меня, чтобы я встал во главе этого мерзейшего культа и даровал ему чёрное могущество, но вы просчитались. Моя воля ещё при мне!
Я вновь почувствовал, что гнев и светлая ярость растут во мне, как это было когда-то давно, когда я сражался с тёмной семейкой прежних владельцев зловещего манускрипта. Потихоньку я начал ощущать, что ещё немного — и я сдвину ментальный рычаг и смогу вырваться из оков. Лишь бы этот старик Ди не заспешил.
— Зачем же я вам, если ты и сам вон как ловко с книгой обращаешься, — спросил я, имитируя дрожь в голосе.
— Я был уверен, что ты умнее, — отвечал Ди, правя длинное узкое лезвие на толстом клапане кожаной выкладки. — Даже Книга была о тебе высокого мнения, если можно так выразиться о не осознающей себя воле великих артефактов. Ты ведь листал Книгу. Ты мог бы подчинять её своей воле и творить более могущественные и великие делания, чем записаны в ней. Даже я не могу перелистывать страницы Книги сам. Тут нет ничего стыдного, да и какие могут быть тайны от тебя, ты будешь мёртв через несколько часов, а эти часы проведёшь, как кричащий окровавленный обрубок. Кстати, поверь, скоро ты признаешь всю волю хозяев, признаешь меня, как своего господина, признаешь всё, лишь бы я облегчил твою боль хоть на секунду. Или чтобы убил тебя. Но я не стану этого делать. Только когда твоя душонка, не вынеся мучений тела, склонится перед хозяевами, тогда лишь, и то не сразу, я отправлю тебя к ним. Да, я думаю, можно сказать тебе правду — я могу выполнять волю Книги, но читать из себя она мне даёт лишь то, что пожелает сама. Точнее, на что будет её неосознанная воля или воля хозяев. Я уже сделал многое, но если бы это делал ты, мир бы уже стелился к твоим — к нашим! — ногам.
— Если ты знаешь, что я из этих, как ты их называешь, Тюремщиков, то ты должен понимать, что я не один. Тебе и твоему культу всё равно не уйти от расплаты, — сказал я.
— О, об этом не переживай. Я не знаю, как вы собрались в свою клику, как именно на протяжении столетий организовывали работу по запиранию человечества в эту вашу дрянную тесную клетку так называемых приличий, религий и мнимой морали, но теперь всё это перестаёт иметь значение. Вашей власти приходит конец. Скоро у твоего руководства будет, чем заняться, о, да. Ему точно будет не до розыска одного пропавшего служителя, когда все остальные окажутся под угрозой. Я знаю, у вас там есть какой-то отдел быстрого реагирования — так вот, ему сейчас предстоит отреагировать на сотни вызовов. Давай-ка мы с тобой потихоньку начнём, — и Ди взял в руки плоский широкий нож с загнутым кончиком. — А я тебе расскажу, что сейчас творится в Москве и области. Тебе веселее будет знать, что и друзья твои тоже страдают и гибнут. Что алтари уже впитывают кровь иных жертв. Что скоро Москва будет нашей. А там и весь мир людей! Конечно, с тобой бы у нас ловчее вышло, но и так всё идет по плану. Колёсики уже завертелись, и даже если ты сейчас вдруг как-то вырвешься и сумеешь меня одолеть — чего, конечно, не произойдёт — то всё равно будет поздно. Видишь ли, воля Книги и хозяев была в любом случае такова: размножить заклинания и обряды призыва и разослать всем моим главам ячеек, во все «храмы». А у нас их много. Даже за границей есть. Но больше всего тут, в Москве и Подмосковье. Места здесь… сильные. И прямо сейчас, одновременно со мной, мои адепты и мастера проводят ритуалы у алтарей согласно чудесным инструкциям из священного тома. Понимаешь? Там очень хорошо описано, как именно нужно делать жертвование, как именно призывать, чтобы существа Тьмы пришли и помогли нам. И пока Книга с нами, заклинания будут действовать везде. Прямо сейчас призывание идёт в сотнях «храмов». Вот-вот наши могучие союзники вырвутся из заточения и принесут желанную свободу на улицы городов. Воцарится хаос! Все те из людей, кто готовы услышать зов, выйдут и с весельем примутся убивать друг друга и прочих, мужчины станут брать женщин, а женщины — мужчин, все будут радоваться силе жизни! А существа Великой Тьмы помогут им. Сейчас во всех отделениях полиции, во всех пожарных и спасательных частях зазвонят телефоны. Слабые будут требовать от них защиты. Но получат ли они её? Разве людишки с брандспойтами и пистолетами могу противостоять Тьме? Ха! Когда через час-другой на площади и перекрёстки, ко всем околоткам и административным зданиям выйдет наша многотысячная армия инициатов, заранее вооружённая, возбуждённая ритуалами, пронизанная Силой, с нашими союзниками во главе, она увидит, как прежние власти предержащие ползают перед нею на коленях, умоляя о пощаде! Тогда те из нас, кто давно уже проник во все так называемые государственные структуры, возьмут власть в свои руки и повернут её на новый, правильный путь! Сильные воцарятся и заберут от слабых своё. Так положено от века. Будет ещё веселее, если по истерическим просьбам от местных чинуш старое правительство решит ввести войска. У солдат есть оружие. И часть из них, разумеется, услышит зов. Больше стрельбы, больше крови, больше смертей, всё для хозяев, всё для Великой Тьмы! Присоединяйся и ты. Дай свою кровь и тело — для начала. А потом душу. Давай!
Возбудив самого себя своими проникновенными и безумными речами, Ди соскочил со своего табуретика, встал на колени рядом со мной и отточенным движением вонзил лезвие своего загнутого ножа мне под кожу груди. Я вскрикнул от острой боли, и почувствовал, как струйка крови побежала по моему левому боку. Это были уже не шутки. Культист, очевидно, был безумен. Но мне от этого было не легче. Ди повёл лезвие вниз, и разрывающая боль прожгла моё тело. Страшным усилием я заставил свой разум отвлечься от этого, напряг всю свою волю и сконцентрировался на ментальном рычаге. Светлый образ моей Анечки вдруг словно воочию возник передо мною, и её тонкая ручка будто легла на мою и помогла сдвинуть мысленный переключатель.
Ди, не ожидавший, что сопротивление моего тела лезвию внезапно пропадёт, потерял равновесие и провалился сквозь меня, ткнув окровавленным ножом в пол.
— Что это? — завопил он. — Что такое? Он ушёл? Его забрали? Хозяева, это вы его забрали? О, Самаэль атон, шай'я атонум!
Действительно сумасшедший, подумал я, отползая из колдовского круга пентаграммы. У меня не было сил на долгое поддержание бесплотного состояния. Я приподнялся на ноги, отковылял за угол в соседнюю комнату и вернул себе плотность. Положение было аховым. Да, нож культиста больше не угрожал мне непосредственно, но я по-прежнему был голый и безоружный против вооружённого оппонента, а кроме того, меня выдавал кровавый след, протянувшийся от пентаграммы. Ди успел нанести мне не очень опасный, но широкий порез, введя лезвие глубоко под кожу, и рана обильно кровоточила. Я почувствовал, что слабею. Надо было срочно что-то предпринимать.
Торжествующий вой культиста возвестил, что он обнаружил свежие капли и потёки крови.
— Нет! Ты здесь, Тюремщик! Круг не сдержал тебя, но тебе всё равно не уйти!
Посмотрим, подумал я. Вновь на секунду включив деволюмизацию, я шагнул сквозь стену обратно в большую комнату в тот самый момент, когда Ди ворвался через обычный дверной проём в мою. Но, конечно, долго такие кошки-мышки продолжаться не могли. Интересно, куда он дел мои вещи и, главное, пистолет? Я включил «общий рентген» и быстро огляделся. Куча одежды, в которой я опознал свои плащ, джинсы, рубашку и прочее, валялась на полу в прихожей. На моё огромное счастье, пистолет также лежал на видном месте, под зеркалом длинной тумбы в коридоре. Я вновь деволюмизировался и выскочил в коридор. В этот же момент туда вылетел и разъярённый Ди.
— Где же ты! — орал он. — Тебе не спрятаться! Твои трюки не спасут тебя! Я вижу твою кровь, я чую твой страх!
Поделиться книгой: