От тёмного истока

Мы продолжали наблюдения, но это оказалось всё более и более сложным делом — по периметру залесьевских земель выросла сетка с колючей проволокой наверху, все въезды и выезды стали тщательно охраняться силами вооруженной охраны, жителей долины нынче почти не видно за её пределами, а уж повидать кого-либо из представителей самого семейства и вовсе практически невозможно.

Печальный, но не могу сказать, чтобы очень уж неожиданный кризис наступил-таки в мае этого года.

Ранним утром первого мая на шестидесятом километре Дмитровского шоссе из тумана прямо на автодорогу выскочил босой и оборванный человек, едва не угодив под рейсовый автобус маршрута № 310 Талдом-Москва. Водитель едва успел затормозить и остановил автобус на обочине, справедливо полагая, что требуется помощь. Но оборванный человек жутко напугал и водителя и немногочисленных пассажиров автобуса: он был страшно грязен и окровавлен, глаза его были закачены далеко под лоб, так что видны были лишь белки, и из глазниц текли ручейки крови. Он дико и неестественно хихикал и бормотал что-то о жертве, жертве, рабах, рабах в «Зелёной Долине», рабах и жертве Залесьева, Залесьева, Залесьева. На немедленно вызванной карете «скорой помощи» человек был доставлен в одну из дмитровских больниц, где, на счастье, в приёмном покое дежурил пожилой врач, бывший сотрудником Организации, да ещё и лично знавший меня.

— Поэтому мы тихо и по-быстрому изъяли больного до полиции, — немного помолчав, добавил начальник отдела по борьбе с биологическими угрозами. — Он сейчас в городе Яхроме в нашей половине психиатрической клиники на Тенистой улице. Всё также трясётся и бормочет «жертва, жертва, жертва» или «раб Залесьеву, рабыня Залесьеву, раб, рабыня, раб»… И ни один ментальный психолог, даже ни один ментоскопист так и не смогли понять, что конкретно с ним произошло. Лучшие наши ментоскописты пытались считать его память, но там ничего нет. Пусто. Чернота. Теоретически мы знаем, что такое может произойти, когда ужас настолько велик, что сознание вообще не в состоянии зафиксировать происходящее. Мы бы залезли и в подсознание, хотя в обычном случае это грозило бы свести подопытного с ума, но нам попросту не удалось туда проникнуть. Там лишь били чёрные первозданные фонтаны атавистического ужаса, базирующегося аж на генетической, клеточной памяти… А на следующий день мы сумели установить личность несчастного. Это оказался сельскохозяйственный рабочий с залесьевской «Зелёной Долины».

— И тут же, как будто нарочно, — вступил в разговор Сефирос. — В процессе мониторинга вокруг залесьевских земель, который мы, конечно, тут же усилили, по возмущению ментального поля я лично нашёл второго такого же бедолагу. Этот брёл вдоль по Рогачёвскому шоссе в направлении от Москвы, и, судя по состоянию его босых стоп, брёл уже много часов, возможно, сутки. Он тоже был невероятно грязен, ободран, весь в крови, с закаченными кровоточащими глазами. И также это был крестьянин залесьевского агропредприятия. После этого мы взялись прямо-таки прочёсывать местность вокруг «Зелёной Долины» и вскоре нашли третьего, точнее, третью — в крайней степени истощения, в изодранном окровавленном белье, молодая женщина лежала в канаве у просёлочной дороги чуть к северу от города Икши… Тоже она оказалась из поместья графа, сотрудница торфобрикетного завода. И оба новых пострадавших также были совершенно неадекватны, и память у них точно также была пуста и наполнена чёрным ужасом… Трое безумцев в клинике на Тенистой за три дня. И мы вполне допускаем, что это не все. Возможно, мы кого-то не успели найти и они погибли. Возможно, кто-то остался на огороженной территории «Зелёной Долины»… Как ещё эти-то сумели выбраться через забор с колючей проволокой, уму непостижимо. В общем, стало ясно, что на залесьевских землях вновь произошла какая-то вспышка, что-то вроде эпидемии, как и тридцать с лишним лет назад, только тогда симптомы были другие. И заметьте, абсолютно никаких сигналов ни от родственников пострадавших, ни от администрации сельхозпредприятия никуда, ни в какие официальные органы не поступило. Конечно, мы, действуя от имени лечебных учреждений, сами отправили запрос работодателю несчастных, пытаясь уточнить информацию о ближайших родственниках и прочем. Но получили мы, опять же официально, весьма уклончивый ответ в том смысле, что люди это были одинокие, склонные к употреблению спиртных напитков и т. д. и т. п. Как будто речь шла всего-навсего о трёх загулявших пьяницах! Работодатель пострадавших словно бы полностью потерял всякий к ним интерес, как только узнал, что они теперь — обеспамятевшие безумцы! Но всё же на дворе не девятнадцатый век. И, разумеется, Залесьев не мог не понимать, что такой ряд происшествий не останется совершенно без ответа со стороны властных структур. И вот вы и ваша проверка и станете для него этим ответом, раз миссия нашего первого паранормального разведчика — Рихтера — провалилась. Ну, а теперь о деталях вашего задания.

— Тут всё несложно, я думаю, — сказал Зиновьев. Он уже вполне успокоился. — Приезжает как санинспектор, на служебной машине, со всеми обычными полномочиями. Предупреждение у них уже есть, я вчера отправил. Якобы внеплановая проверка по линии службы охраны труда в связи с этим самыми случаями сумасшествия. Собственно, главное — внедрить его в усадьбу. А там пусть осмотрит вот этим своим пресловутым, как там, «общим рентгеном»? Ну и по сути можно сразу же убираться.

— Нет. Если прямо сразу, очевидно вызовет подозрения. На самом деле, мы же так и не знаем, что такое этот Залесьев. Мало ли, что он в состоянии предпринять. Эвакуация должна быть хотя бы на следующий день.

— Ночь в усадьбе? Да ещё после того, как он проявит паранормальную активность и потенциальный противник сможет его засечь? Это серьёзно. Он выдержит?

Они разговаривали так, как будто меня не было в комнате.

— Выдержит. Вы читали про его похождения в Московском Университете?

— Да. Одному из моих там стало плохо. Нервный срыв. Пожалуй, вы правы. Ваш протеже крепкий парень. А какая, кстати, у него машина?

— Седан какой-то старый.

— Не пойдёт. Такие никогда и не использовали в госорганах. На частной, сами понимаете…

— Да, нельзя. Должна быть служебная. Ну, якобы. Может, «форд»?

— Бедновато. Он подумает, низкая должность или принципиальный.

— Вот и пусть гадает, одно или другое. Или вы предлагаете сразу «майбах» дать, ха?

— Я вообще-то думал о «БМВ». Но, пожалуй, вы правы. Пусть сразу загадка будет.

— Эмм… Товарищи директора, — робко подал я голос. — А что значит «низкая должность или принципиальный»?

— Это значит, — усмехнувшись и встопорщив усы, ответил Сефирос. — Что «фордик» не вполне соответствует статусу вашей предполагаемой проверки, с точки зрения проверяемого. Вот он и будет гадать, то ли послали мелкую сошку, которую очень легко было бы подкупить, то ли, напротив, что ему попался высокопоставленный, но честный проверяющий, принципиально не берущий взяток и не стремящийся к внешнему лоску, а поэтому не снабжённый соответствующим лимузином. Вот и пусть его гадает. Хоть немного замедлит его ответные действия. В том, что он их предпримет, можно не сомневаться, если вспомнить замашки его предков, да и собственную его напористость в процессе выкупа-возвращения своей усадьбы.

— Да пусть предпринимает, что хочет, — буркнул Зиновьев. — Всё равно все жалобы или запросы через меня пойдут, да недалеко уйдут, сами понимаете.

— Мы же точно не знаем, какие на самом деле у него связи, — терпеливо возразил Сефирос. — Может, он через другие ведомства начнёт действовать.

— За одну ночь-то? Не успеет ничего, пока сюда перешлют. Всё равно ведь перешлют, я везде заслоны заранее поставил… — при этих словах Зиновьева Сефирос многозначительно глянул в мою сторону и слегка наклонил одно ухо. — Но поставить ему сразу задачку, конечно, полезно, тут спору нет… Значит, будет «форд», Малинов, вот, запишите номер… На стоянке у метро ВДНХ завтра с утра будет. Вам в целом всё понятно, Малинов? Вопросы есть?

— Один, если позволите. Что всё-таки случилось с моим предшественником? Этим… Специальным агентом Рихтером?

Оба директора сразу помрачнели.

— В том-то и дело, что мы не знаем, — после некоторого молчания ответил Зиновьев. — Одиннадцатого мая он не вышел на связь. Агент от Управления обеспечения прибыл на опорный пункт 470 в полночь двенадцатого с доставкой некоторых необходимых припасов, но Рихтера там не обнаружил. Тут-то мы и забили тревогу, начали поиски, но абсолютно безуспешно. Как в воду канул.

— Николай Анатольевич! — неожиданно укоризненно прошипел Сефирос.

— Что? А, да, вода… Простите, Сефирос, — отчего-то смущённо ответил Зиновьев. — Да! Малинов! Имейте в виду, поиски или, того хлеще, попытки спасения Рихтера в ваш круг задач не входят! Даже не думайте об этом, и не пытайтесь оказать помощь там, где она не требуется. Этим занимаются определённые люди. И не переживайте, то, что нужно и можно сделать, мы сделаем. Всё, что я могу вам сказать, это… У специального агента Рихтера весьма специфические способности, и вам совершенно незачем даже с ним и встречаться. И знать о нём лишнее. Вот и всё.

Выражение моего лица после этой сентенции, очевидно, не удовлетворило обоих начальников. Зиновьев поджал губы и нахмурился. Но Сефирос успокаивающе поднял лапку.

— Андрей Кимович, — промурлыкал он из своего кресла. — Не подумайте, что мы бросили нашего специального агента на произвол судьбы. Просто у него действительно… Своя, эээ… специфика. Вы навряд ли сможете найти его. Да и ничем не сможете ему помочь, даже если найдёте. Как и сказал Николай Анатольевич, его ищут другие. А он сам, при его опыте, вполне готов даже к самому худшему исходу, как и все мы, ветераны. Вы — это совершенно другое. Вам гораздо проще помочь, в случае чего. И вас мы вытащим, если понадобится, даже дистанционно. Рихтер, между прочим, мой агент. Вы думаете, я не переживаю за него? Но лично я не в силах сейчас ничего предпринять, и не в последнюю очередь потому, что мы так и не владеем полной информацией об этой «Зелёной Долине». Так что от успеха вашей миссии частично зависит и то, насколько быстро и эффективно мы сможем оказать помощь нашему и вашему коллеге. И чем меньше вы будете от своей задачи отвлекаться, тем лучше.

После сей отповеди боссы дали мне ещё пару-тройку ценных указаний, касающихся ряда организационных моментов, выдали инструкцию о проведении санитарной проверки сельскохозяйственных производств, а затем велели быть свободным, посоветовав употребить время, оставшееся до завтрашнего утра, то есть до выхода на задание, для зубрёжки инструкции и полноценного отдыха, пока обеспеченцы подготовят для меня автомашину, документы и прочее.

И я пошёл себе домой, в несколько взбудораженном состоянии — ясно было, что это задание гораздо серьёзнее всего, что мне приходилось делать на службе в Организации прежде. Тем не менее, я решил ничем не забивать себе голову заранее, по прибытию в усадьбу приготовил обед, потом почитал пресловутую инструкцию, ничего в ней не понял, зато здорово захотел спать. Но надо было ещё кое-что посмотреть… Я зашёл в нетворк и вбил в поиск «Зиновьев Николай Анатольевич». Но карточка начальника была заблокирована. Ну да, директор отдела всё-таки. Нужен был доступ рангом не менее руководителя департамента. Я немного подумал и перешёл в раздел награждений (где, кстати, несколько месяцев назад не без всё-таки некоторой гордости рассматривал строчку «Агент Малинов А.К. - благодарность начальника Департамента за смелость и находчивость, проявленные в непосредственном боевом столкновении с паранормальной угрозой, г. Москва, прик. по л.с. № 496032 от 07.11.20..»). Поиск по фамилии результата не дал. Тогда я начал просматривать по хронологии, быстро понял, что сведения до 2000 года лежали в отдельных архивах (разбитых, кстати, сперва по тысячелетиям, затем по векам, и только затем уже по годам в отдельности), выбрал архив за 1983 год (интересно, случайно ли Зиновьев проговорился про год — что-то не похожа на него такая случайность) и в нём нашёл вот что:

«Агент Зиновьев Н.А. - медаль „Отвага“ за активное участие в операции по ликвидации последствий удара паранормальной угрозы по гражданскому населению, и за непосредственное спасение жизней несовершеннолетних, пионерлагерь „Зелёная Долина“, Дмитровский район, Моск. обл., прик. по л.с. № 304322 от 08.08.1983».

Негусто новой информации, однако. Но вот всплыл пионерлагерь, с таким же, что интересно, названием, как и место моей будущей миссии. В нетворке Организации я нашёл запись о ликвидационной операции в этом лагере, но она, разумеется, была заблокирована с директорским рангом доступа. Ладно. Ведь есть же ещё обычный людской интернет… Много всего можно было прочитать про пионерское детство, кто-то хвалил его, кто-то, конечно же, ругал, но о пионерлагере с названием «Зелёная Долина» я нашёл одно лишь только упоминание. Да и то о как давным-давно заброшенном и заросшем месте рядом с объездной автодорогой вокруг города Дмитрова. Я зафиксировал его расположение — туда, несомненно, следовало заглянуть, хотя это наверняка и не понравилось бы моим начальникам.

Затем я всё же улёгся и, странно сказать, довольно быстро уснул и неплохо выспался. Благо, на следующее утро не нужно было так уж рано вставать, согласно регламенту, моя предполагаемая проверка усадьбы должна была начаться с 13:00.

Серый «служебный» «форд» я нашёл, как и было указано, припаркованным для меня возле нового транспортно-пересадочного узла у метро «ВДНХ». Проспект Мира, улица Лётчика Бабушкина, Осташковское шоссе, «пьяная дорога» через посёлки у Пироговского водохранилища, и вот она, Дмитровская дороженька. Удивительно, ведь как я знал, много красивейших мест Подмосковья расположено вдоль сего пути, холмы, поля, луга, леса и овраги с текущими по их дну небольшими и всё ещё чистыми речушками… Однако, видать, столь умело проложено это шоссе, что непосредственно с него практически ничего невозможно разглядеть, никаких пейзажей или видов, одна лишь пыль, асфальт и встречные автомобили. И, конечно, пробки. Перед выездом на само шоссе, сразу после моста через водохранилище перед поворотом на Лобню, ну и, конечно, в Икше, где Дмитровка на несколько километров становится частью Московского Малого Кольца — той самой бывшей «бетонки» для автопоездов противоракетной обороны, некогда охранявших Москву от атомной угрозы, а нынче одной из самых загруженных российских трасс. К счастью, мне нужно было свернуть налево чуть не доезжая до Икши, сразу за переездом через подъездной путь Савеловской железной дороги к икшинскому песчаному карьеру.

Сперва, впрочем, я сделал остановку на пресловутом пятьдесят четвёртом километре — напротив той самой «заброшенной трансформаторной будки», что являлась опорным пунктом или базой Организации за номером 470, упомянутой в отчёте Кримсон Рихтера, моего неудачливого предшественника. Не было ничего удивительного в моём желании хотя бы поверхностно осмотреть место последнего известного пребывания агента, предположительно пропавшего на задании, которое теперь досталось мне.

Но ничего особенно интересного осмотр не дал. Обычный, самый, что ни на есть, стандартный оперативный кабинет. Таких «баз» Организации, замаскированных под заброшенные строения, бесхозные контейнеры, баки, будки и т. д. и т. п., даже под дуплистые деревья, было очень много раскидано по населённым территориям планеты. От простых смертных они, как правило, были защищены мощным ментальным полем, либо полностью отбивавшим у потенциальных любопытствующих желание подходить к этому месту, либо попросту скрывавшим объект от посторонних взглядов. Оборудование «опорного пункта» также было очень стандартным: складные кровать, стол и стул, крохотная уборная, электрическая розетка, универсальный разъём для подключения любых устройств к нетворку Организации, небольшой запас нескоропортящихся продуктов, шкаф для одежды и оружия. Ничего лишнего. Никаких личных вещей Кримсон Рихтера тут не осталось — если и были, то их, вероятно, забрали при первоначальном осмотре базы сразу после невыхода агента на связь.

И только лишь одно показалось мне странным: в небрежно задвинутой за шкаф мусорной корзинке, о которой, вероятно, забыли при уборке, лежали два медицинских пакетика для крови или плазмы, больничных таких пакетика… Вскрытых и пустых, с красными засохшими следами содержимого… И кому это понадобилось тут на месте кровь переливать, подумалось мне. Очень странно. А больше ничего не было. И я поехал дальше.

Свернул налево за железнодорожным переездом, немного не доехав до городских пределов Икши.

Здесь дорога пошла круто в гору, так что через пару километров мне открылся всё-таки чудесный вид на сельскую местность Подмосковья, с намёком водной глади канала имени Москвы позади на горизонте, с деревеньками, разбросанными тут и там среди лесов и лугов, по-весеннему светло-зелёных и освещённых ещё утренним солнцем.

Однако недолго мне пришлось любоваться сим пейзажем, поскольку я довольно неожиданно въехал в густой ельник, и даже солнце как будто скрылось для меня за горизонтом. Лишь впереди голубел просвет дороги между тёмно-зелёных стен деревьев. Там, наверху, дорога словно встречалась с потемневшим небом, и я понял, что за этим перевалом будет спуск, ведущий в искомую долину… Поэтому, когда мой автомобиль наконец одолел крутой подъём, я выкрутил руль вправо, съехал на обочину и заглушил мотор. Я решил, что будет нелишним осмотреть впереди лежащую местность с высокой точки, чтобы заранее хоть немного ознакомиться с расположением вещей.

Да, воздух здесь был не чета московскому, хороший был воздух, чистый, напоенный ароматами хвои, нагретой травы и леса. И тихо было. Только шум ветра и птичьи голоса. Нет этого вечного белого фона, к которому поневоле привыкаешь в мегаполисе. То есть, конечно, в моей усадьбе тоже всегда было тихо, но та тишина была мёртвая, глухая, ни ветра там не было никогда, ни птиц никаких. От такой тишины хотелось всегда скорее спрятаться за болтовней телевизора или радиоприёмника. А от этой не хотелось. Настоящая это была тишина, природная, живая. И вид с гребня холма открылся под стать.

Красивая всё-таки была долина. И действительно зелёная. Вся в лугах да светлых перелесках. Глядя на неё, никак невозможно было поверить, что где-то здесь таится некое средоточие тёмной силы…

Асфальтовая дорога убегала вниз к подножию холма и шла дальше прямо на север, насколько можно было видеть, через всю долину. От неё ответвлялись меньшие дорожки — кое-где также асфальтированные, а где-то и просто грунтовые, к нескольким небольшим деревенькам, утопавшим в свежей листве садов. По одной дорожке примерно в километре от меня пылил грузовик, а вот иного автотранспорта, как ни странно, видно не было. Самая крупная из деревенек расположилась чуть к западу от основной дороги километрах в семи от меня — это, очевидно, было Парамоново, где, собственно, и находилась усадьба пресловутого графа Залесьева. Можно было различить строение самого поместья — достаточно стандартное помещичье жилище архитектуры века эдак девятнадцатого, трёхэтажное, с колоннами и мезонинами. Далее к западу от дороги располагались в основном поля, и вот на них движения было много — трактора, всякий самодвижущийся сельхозинвентарь и ещё несколько грузовиков. К востоку от Парамонова глубоким распадком огромного оврага местность ещё сильнее понижалась и погружалась в густолесье, за которым где-то проходило Дмитровское шоссе, отсюда уже не различимое. Всю долину, конечно, я невооружённым взглядом окинуть не мог — она была слишком велика — но видно было, что на севере она также упирается в лесную синеву. Немного восточнее Парамонова и южнее большого оврага расположились огороженные серым прямоугольником бетонного забора фабричные корпуса и здание электроподстанции, от которого несколько линий электропередач разбегались к деревням и усадьбе. Вероятно, туда же подходил и упомянутый в отчёте Рихтера подъездной железнодорожный путь, но с того места, где я стоял, его разглядеть не удалось.

Рассматривать долину ни «общим рентгеном», ни тем более, «истинным зрением» я не стал. Этого делать было нельзя. Прояви я любую паранормальную активность — и по возмущению ментального поля Залесьев (или кто-то, его контролирующий) может мгновенно меня почувствовать. Тогда грош цена окажется моей «легенде», моему диплому, «Форду» и документам, которыми меня с таким тщанием снабжали наши обеспеченцы и настоящий роспотребнадзоровский департамент Зиновьева. Документы должны были дать мне доступ внутрь усадьбы, где созданная мною видимость санитарной проверки позволит протянуть время как минимум до вечера, и был даже шанс, что Залесьев проявит гостеприимство и оставит меня на своей территории на ночь. Вот тогда уже можно будет быстро и тщательно всё осмотреть как следует, зафиксировать любую паранормальщину, да и смыться из долины, возможно, попросту воспользовавшись деволюмизацией. Безупречный план, правда? Ещё бы. На бумаге. Или в головах моих начальников. Только вот в жизни всё вышло совершенно по-другому.

Сперва, впрочем, события и вправду развивались согласно сценарию. Я сел обратно за руль своего «форда», на всякий пожарный перепроверил лишний раз документы и тщательно запрятанный под сиденье табельный свой «Тульский Токарев», завёл машину и съехал вниз с холма по дороге. Перешёл, так сказать, пресловутую древнеримскую водную преграду. Рубикон.

Глава 4. Встречи в долине тьмы

Я, конечно, догадывался, что на въезде в долину меня будет так или иначе ожидать какой-либо контрольно-пропускной пункт (для того и документы проверял), но то, что я увидел, меня неприятно поразило. В обе стороны от дороги шла весьма капитальная металлическая ограда из очень прочной на вид мелкоячеистой сетки, поверху густо увитая колючей проволокой. Было очень похоже, что по ограде вдобавок ещё и пущен электрический ток, во всяком случае зигзагообразные стрелки на толстенных столбах нарисованы были… А ведь сверху ничего такого я не увидел — лес загораживал обзор вниз, а ограда и вовсе полностью скрывалась в деревьях, видимо.

На дороге же располагался не просто какой-нибудь там КПП с будочкой охранника, а натуральная застава со сдвижными воротами между добротных кирпичных строений, ограждающих проезд. На столбике перед воротами было укреплено вызывное устройство домофона. Над воротами размещались два мощных прожектора, рядом — глазок видеокамеры.

Я нажал кнопку вызова.

— Слушаю! — донеслось из динамика.

— Инспектор Роспотребнадзора Малинов. Санитарная проверка, — мы с моими руководителями заранее решили, что называться я буду своим собственным именем, хотя бы для того, чтобы не переделывать диплом. Да и смысла особого скрывать имя не было — всё равно среди живых Андрей Кимович Малинов, можно сказать, и не числился вовсе… В динамике принялись невнятно шушукаться, но шушукались недолго. Тот же голос произнёс:

— Открываем ворота, въезжайте и остановитесь перед шлагбаумом.

Ого! Ещё и шлагбаум. От кого, интересно мне знать, и для чего так отгораживается господин Залесьев?

Ворота медленно сдвинулись в сторону, открыв проезд. Действительно, чуть поодаль дорогу перегораживал довольно серьёзный чёрно-белый трубчатый шлагбаум на вертлюге. Возле шлагбаума меня ожидали, разумеется, охранники. Два этаких молодца, неодинаковых с лица. Один был бритоголовый, другой — коротко стриженный. Один был пошире, другой — потолще. Оба в серо-чёрной камуфляжной униформе, с кобурами на поясах, но без бронежилетов или ружей.

— Добрый день! — неприветливым тоном сказал тот, что был бритый и пошире, подойдя к водительской двери моего «форда». — Документы, пожалуйста.

Я протянул ему раскрытое удостоверение санинспектора Роспотребнадзора и предписание на проверку агропредприятия «Зелёная Долина». Пока он внимательно их разглядывал, подошёл второй, заглянул через плечо своего коллеги и сказал:

— Пузина надо вызывать.

— Да, наверно. Это не по нашей части. Проверять, провожать… — откликнулся бритый. — Сходи, позвони, а?

Стриженный молча развернулся и ушёл в помещение охраны. Бритый вернул мне документы и махнул рукой в сторону обочины:

— Съезжайте сюда и ожидайте. Вызовем управляющего.

Начинается, подумал я. Препоны и проволочки. Сколько я тут простою, пока Пузин этот соизволит явиться. Ну да ладно. Обратим сию задержку себе на пользу.

— Очень хорошо, — сказал я охраннику. — Я как раз пока проверю ваши условия труда.

— Что? Как? Но ведь вы же по сельскохозяйственной части! — растерялся труженик дубинки и видеомонитора. — Без сопровождения управляющего мы не можем вас никуда пустить!

— А я и не собираюсь никуда, я хочу осмотреть ваши рабочие места и комнату отдыха, — очень спокойно ответил я, взял большую синюю папку для бумаг, которую ещё у себя в усадьбе набил старыми газетами для вида и солидности, и вылез из автомобиля.

— Не, не, куда! — растопырился охранник, мня отгородить меня от помещения охраны, куда я вознамерился подняться. — Управляющего ждите!

Всё таким же спокойным тоном я сообщил:

— Если вы будете препятствовать проведению предписанной проверки, то неприятности я вам обещаю. Если вы попробуете применить силу к официальному представителю Роспотребнадзора при исполнении, то сегодня заночуете в икшинском отделении полиции.

— Я охраняю объект! — рявкнул охранник, — Нечего пугать меня полицией! Она у нас… — тут он осёкся. — Стойте! Я должен вызвать старшего смены!

— Вызывайте, вызывайте, — благосклонно ответствовал я, методично продолжая движение к крыльцу помещения. Оговорку охранника о полиции я, кстати, заметил, и очень она мне не понравилась.

Тут из двери высунулся второй охранник:

— Что тут у тебя?

— Да вот, видишь, клиент буйный, лезет нас досматривать, полицией пугает!

— Ну так давай, берём его, пусть потом Лёха с Пузиным разбираются!

Я понял, что сейчас запросто может начаться рукоприкладство. Доводить до этого было нельзя, потому что, конечно, я не собирался давать этим гоблинам даже дотронуться до себя, но пришлось бы применять деволюмизацию, а это, разумеется, меня бы раскрыло. Поэтому я остановился и как только мог спокойно, очень громко и доходчиво произнёс:

— Внимание! Повторяю ещё раз! Вы оба препятствуете законной деятельности санитарного инспектора Роспотребнадзора, облечённого соответствующими полномочиями! Ваши действия неправомерны и не останутся без немедленных последствий!

Услышав столь официальные речи, охранники немного растерялись. Ну да, подумал я, это вам не несчастных крестьян пугать. Тогда я обезоруживающе широко улыбнулся и сказал:

— Да послушайте! Я же не собираюсь никуда лезть. Давайте просто присядем вот тут у вас в комнатке, — я шагнул на крыльцо. — Я просто посмотрю вокруг, у вас же тут наверняка всё в порядке, правда? Никаких же нарушений вы от санинспекции не скрываете, вам и скрывать нечего, у вас всё хорошо, — продолжая говорить с ровной интонацией, я сделал ещё шаг и оказался на пороге караульного помещения. — Вот, нормальные рабочие места, и освещение как положено, и места для отдыха наверняка оборудованы, — охранники медленно отступали передо мной с немного обалделыми выражениями квадратных физиономий. — А вот тут у вас что? — и я вступил внутрь комнаты и заглянул в проём, ведущий в какой-то внутренний альков. Что-то тёмное мелькнуло вдруг у меня перед глазами, какая-то смутная тень, очертаниями слабо напоминавшая человеческое существо, только очень-очень маленького роста и странных пропорций, с острой мордочкой и каким-то горбом — или крыльями? — на спине… От неожиданности я отшатнулся. И тут охранники, стряхнув с себя оцепенение, закричали каждый своё и кинулись было крутить мне руки, а я, в свою очередь, уже приготовился включить ментальный рычаг, переводя себя в деволюмизированное состояние, но внезапно раздался громкий звонок постового телефона.

Потом я много раз спрашивал себя, а что было бы, если б не зазвонил телефон ровно в тот момент? Я бы деволюмизировался, я бы подрался с охраной, может, даже поубивал бы их сгоряча, мгновенно провалил бы, не начав, операцию, а всё для чего? Только для того, чтобы досмотреть охранницкий сортир? Что я в нём собирался такого найти? Да ничего не собирался, действовал почти исключительно из чувства противоречия. Вот это всё мои дурацкие горячность и несдержанность. Конечно, меня взбесило столь явное проявление «синдрома вахтёра» среди тех двух охранников, и да, это действительно может очень легко взбесить кого угодно, невероятно такое раздражает, но в конце-то концов, ведь я же был на службе, на особо ответственном задании, можно же было поспокойнее себя вести и раздражение своё засунуть поглубже, не дав ему разрушить всё начатое.

Но тогда мне просто повезло. То есть, конечно, не так просто, и телефон зазвонил именно в эту секунду неспроста, но выглядело так, как будто «просто» повезло.

Все, включая меня, застыли, как поражённые громом. Затем бритый охранник снял трубку и ответил:

— Пост номер один слушает!

Трубка тут же принялась что-то довольно громко, но неразборчиво бормотать, и у бритого охранника странно менялось лицо, и он только повторял: «Слушаю! Слушаю! Слушаю!» — и всё поглядывал на меня, а затем он положил трубку и сказал:

— Так! Это был господин граф. Приказано господину санинспектору никаких препятствий не чинить. Можно всё осматривать. Ехать можно самостоятельно. Владимир Владимирович встречать не будет.

Стриженный его коллега немедленно отпустил рукав моего плаща, который успел-таки незаметно для меня ухватить, и оба привратника неожиданно сделались приторно-любезными, чем вызвали у меня ещё больший приступ отвращения. Они начали величать меня «господин санинспектор». Они подробно рассказали мне, как проехать к усадьбе, и сообщили, что меня там ждут и встретят. Они долго извинялись за своё поведение и выразили надежду, что я не буду на них в обиде и не помяну их лихом перед господами хозяевами (честное слово, именно так и выразились). Они позволили осмотреть весь свой пост, включая сортир, комнату отдыха с продавленным топчаном и душевую. Абсолютно ничего необычного, кстати, я у них не обнаружил. Никаких больше теней. Пост как пост, только подозрительно чисто везде. Некоторое время я совал свой нос во все углы, в холодильник даже заглянул, но потом плюнул и бросил это дело. Не прощаясь с чёрно-серыми дуболомами, сел в машину и порулил по направлению к усадьбе. Очевидно было, что по той или иной причине граф Залесьев решил проявить склонность к сотрудничеству, но также понятно стало, что досматривать и проверять здесь что-либо обычными методами было практически бесполезно.

Так что по дороге я не стал никуда ни заезжать, ни заглядывать. А поверхностному праздному взгляду всё представлялось вполне себе обыденным и заурядным: слева поля с тракторами, справа перелески, серый бетон забора торфопредприятия, кирпичная труба подстанции, высокие чёрные опоры линий электропередач. Перед забором в просвете между деревьями мелькнули и железнодорожные рельсы. На путях стоял маленький промышленный тепловоз и несколько вагонов, полувагонов и цистерн. Видно, подъездной путь обслуживал не только торфяной заводик. Интересно, задался вопросом я, а каким образом граф вывозит с поместья продукты своего столь вроде как прибыльного сельскохозяйственного производства? Только по железной дороге? Однако нет — тут же навстречу мне пропылил ответ в виде большой фуры с надписью «Evergreen Products» по тенту полуприцепа. Интересно. Значит, где-то тут должна быть стоянка или терминал для большегрузных автомобилей и трейлеров. А где стоянка трейлеров и фур, там должно быть и множество водителей, и как при столь неорганизованном и вольном контингенте, как дальнобойщики, Залесьев умудряется сохранять эти свои странные тайны, я ума не приложу.

На самом деле, как мне чуть позже стало известно, стоянка и терминал погрузки и вправду присутствовали, но ни одной фуре ни при каких условиях не дозволялось остаться в поместье на ночь, их безжалостно выгоняла охрана, при необходимости вызывая даже тяжёлые эвакуаторы за счёт предприятия. Правда, потом этот счёт выставлялся владельцу фуры, так что перевозчики очень быстро научились работать по залесьевским правилам. Даже просто останавливаться на дорогах внутри долины вне стоянки у терминала дальнобойщикам не разрешалось.

Вскоре после того, как я разминулся с трейлером, я свернул налево и по обсаженной высоченными старыми тополями аллее подъехал к воротцам собственно графской усадьбы. Здесь уже не было никаких фортификаций, как на въезде в долину, не слишком высокая ажурная оградка выглядела весьма легкомысленно, украшенные литьём легкие металлические ворота были ей под стать. Литьё на створках, очевидно, изображало графский герб в лавровых венках. Главным элементом герба было солнце со змейчатыми лучами, изображённое вроде бы поднимающимся из-за горизонта, только вот располагалось оно в самой нижней части герба, под широкой волнистой линией, делящей герб пополам. Над линией же реяла то ли птица, то ли летучая мышь какая-то, то ли птеродактиль… Что-то, в общем, такое с кожистыми крыльями и острой мордой.

Ворота медленно и бесшумно открылись сами собой, как только я подъехал достаточно близко. И тут видеонаблюдение, подумал я. Везде они камер понаставили. Эдак никуда незамеченным и не попадёшь, если не включать запретную пока деволюмизацию. Ну ладно. Позже разберёмся, стоит ли вообще куда-то лезть и делать что-то, не предусмотренное планом моего задания. Пока что предстояло выдержать первую встречу с графом Залесьевым и его присными. Немного мне всё-таки было не по себе, пока я медленно вёл автомобиль ко входу в здание усадьбы по гравийной дорожке вокруг огромнейшей клумбы с массой цветов. Это ведь был не какой-нибудь едва научившийся владеть паранормальными навыками мальчишка-беспризорник, не какой-то там мелкий кошмарик, годящийся лишь пугать обывателей по ночным подворотням, это был наследник древнего рода, самое имя которого столетиями связано было с потусторонними силами и мрачными тайнами, рода, понаторевшего в тёмных искусствах и чародейских ритуалах… Если предположения аналитиков Организации были хоть сколько-то верными. И против всего этого додревнего зла всего лишь я, обычный агент, сейчас действительно совершенно обычный, ведь даже паранормальные способности свои я пока применять не могу. Из всего вооружения один пистолетик… И тут только я вспомнил, что пистолет-то по-прежнему запрятан под сиденьем. А что, если залесьевские прислужники залезут в мою машину, пока я буду отсутствовать? Вот например, сейчас тот благообразный дворецкий в строгом фраке, чей силуэт я уже видел на ступенях крыльца, возьмётся отогнать авто на парковку или в гараж, как это положено в аристократических домах, да и обыщет её заодно.

Пришлось остановить машину, не доехав пары десятков метров до крыльца, и, согнувшись в три погибели, прячась под рулём и приборной панелью, срочно надевать под пиджак кобуру скрытого ношения и судорожно перепихивать оружие из одного укрывища в другое. Я был почти уверен, что мои действия не останутся незамеченными, а возможно, даже и окажутся хорошо видными на камеру, а потому сделался красен и зол, воочию представляя себе, как Залесьев сидит перед монитором и хихикает, глядя на мои нелепые телодвижения — очень неудобно переодеваться, сидя за рулём!

Кое-как приведя себя в порядок, я проехал оставшиеся до крыльца метры и заглушил мотор.

Пресловутый дворецкий настолько быстро и плавно оказался у моего автомобиля, что я не успел и глазом моргнуть, как он уже распахнул дверцу и глубоким хорошо поставленным басом провозгласил:

— Добро пожаловать в «Зелёную Долину», господин инспектор Малинов! Приветствую вас от имени его сиятельства графа Залесьева Владислава Владиславовича, и приглашаю вас проследовать за мной! Граф ожидает вас! — и он согнулся в церемонном полупоклоне.

Да, дворецкий, конечно, был великолепен. Высокий, в чёрном фраке, с длиннющими седоватыми бакенбардами и благородной залысиной над строгим челом, он словно сошёл со страниц классических британских романов. Не он ли «убийца», тут же мелькнула в голове заведомая глупость из каких-то дешёвых детективчиков.

Перед высокими дубовыми дверями центрального входа дворецкий ещё раз поклонился, пропуская меня вперёд, и сказал:

— Входите, входите по доброй воле, господин инспектор! Ваш автомобиль будет в гараже, ваш багаж будет в вашей комнате. Меня зовут Сомов Пётр Аркадьевич. После я проведу вас и всё покажу. Если желаете освежиться с дороги, то пожалуйте сюда.

И он указал мне на дверь в углу под лестницей. Это приглашение я принял. Надо было хоть чуть-чуть прийти в себя после столь разнообразных встреч.

В зеркале уборной я увидел несколько встрёпанного агента Малинова, взгляд которого уже отдавал некой затравленностью. Аристократы, с горечью подумал я. И почему они такие есть до сих пор? Очень стало заметно мне, что пиджак мой помят, что брюки безо всяких стрелок, что шевелюра тёмных волос явно имеет повышенную лохматость, и что совершенно напрасно я сегодня утром не стал бриться. Ну и ладно. Что мне теперь — в парикмахерскую и химчистку бежать? Подумаешь, да кто они такие, вообще? Паразиты на теле общества, да ещё и несущие в себе паранормальную угрозу…