Исполинское радио

— Весь этот замок, — рассказывал он, — камень за камнем перевезен сюда — из строения эпохи Тюдоров, находящегося неподалеку от знаменитого Солсберийского собора... Обратите внимание на пол — этим мрамором был выложен вестибюль Первого национального банка... А эту венецианскую гостиную мистер Браунли преподнес миссис Браунли в день ее рождения, а вот эти четыре колонны из оникса прибыли из Геркуланума. Их переправили сюда вдоль озера Эри, из Буффало до Аштабулы...

Виктор мог также показать большую царапину на дереве в том месте, где Спенсер Браунли разбил свою машину, и плантацию роз, посаженную в честь Хестер Браунли, когда она была так страшно больна. Мы видели также, как полезна была его деятельность на благотворительном балу в пользу девочек-скаутов.

Все это время Виолетта кочевала по школам и летним лагерям.

— Что это вы тут поселились? — спросила она, когда впервые приехала в Солсбери-холл проведать родителей. — Какая-то гнилая развалина! Да ведь это сплошная труха!

Должно быть, миссис Браунли слышала, как Виолетта смеется над ее домом. Во всяком случае, она сильно невзлюбила единственную дочь Терезы и Виктора, и Виолетта была здесь редкой гостьей. Из детей миссис Браунли один Прескот наведывался к ней время от времени. Но однажды вечером, вскоре после бала, пришла телеграмма от Хестер, которая последние пятнадцать лет жила в Европе. Телеграмму она прислала из Нью-Йорка и на другой день должна была прибыть в Питтсбург.

За обедом миссис Браунли поделилась радостной вестью с Терезой и Виктором. Она была в восторге.

— Вы полюбите Хестер, я знаю, — говорила она. — Вы оба полюбите ее! Она похожа на дрезденский фарфор. Она была болезненным ребенком, и, может, поэтому я любила ее больше остальных. Вот бы она осталась жить с нами! Как жаль, что нет времени покрасить ее комнату! Вы должны уговорить ее остаться, Виктор. Я была бы так счастлива. Уговорите ее. По-моему, вы ей тоже понравитесь.

Голос миссис Браунли гулко разливался по столовой, в которой с успехом мог бы разместиться целый гимнастический зал. Столик, за которым они обедали, был придвинут к окну и отгорожен от остальной части комнаты ширмой. Тереза и Виктор любили здесь обедать. Окно выходило на газоны и лестницы, ведущие в запущенный сад. Чугунные кружева на крышах полуразвалившихся оранжерей, шум фонтанов с разбитыми, потрескавшимися бассейнами, грохот подъемника, на котором им доставляли их пресный обед из кухни в подвале, где жили крысы, — вся эта дурацкая мишура вызывала у обоих Маккензи неподдельное уважение и казалась им исполненной глубокого смысла. Прошлое имело над ними магическую власть. Или они не понимали, что человеку для счастья прошлое ни к чему?

Все еще разговаривая о Хестер, миссис Браунли взглянула невзначай в окно и увидела, как в конце парка через мраморную ограду перевалился какой-то мужчина. Затем какая-то девушка подала ему сверху одеяло, корзинку для пикников, бутылку и, наконец, сама спрыгнула к нему на руки. За ним появились еще две пары. Они обосновались в Храме любви и, собрав обломки деревянной резьбы в кучку, развели костер.

— Прогоните их, Виктор,—приказала миссис Браунли.

Виктор встал из-за стола, пересек террасу, спустился в сад и попросил пришельцев удалиться.

— Я хороший знакомый миссис Браунли, — сказал один из непрошеных гостей.

— Это неважно, — сказал Виктор. — Вам придется уйти.

— Это кто так говорит?

— Я.

— А вы кто такой?

Виктор не отвечал. Он разворошил костер и затоптал тлеющие угли. Физический перевес был, разумеется, на их стороне, и он знал, что если дело дойдет до драки, то ему несдобровать; однако дым от растоптанного костра выгнал их из Храма. Виктор встал на верхнюю ступень и посмотрел на часы.

— Даю вам пять минут на то, чтобы перелезть через ограду, —сказал он.

— Но ведь я друг миссис Браунли!

— Если вы друг миссис Браунли, входите, пожалуйста, в ворота, — сказал Виктор. — Итак, пять минут.

Они все потянулись назад вдоль тропинки, и Виктор дождался, пока они не начали переправлять девушек через ограду. Все девушки были хорошенькие. Затем он вернулся доедать свой обед под нескончаемые разговоры миссис Браунли о крошке Хестер.

Следующий день, несмотря на то, что была суббота, Виктор провел в городе. Он искал места. В четыре часа, когда он вернулся, потный и запыленный, он увидел, что двери Большого дома на террасу распахнуты и рабочие цветочного магазина перетаскивают из грузовика множество бочонков с апельсиновыми деревьями. Горничная подбежала к нему и в страшном волнении крикнула:

— Ниле заболел и не может ехать! Миссис Браунли говорит, чтобы вы поехали на станцию встречать мисс Хестер. Отправляйтесь скорей, поезд приходит в четыре пятнадцать. Она велит, чтобы вы ехали не на своей машине, а взяли бы «ролс-ройс». Она говорит: пусть возьмет «ролс-ройс».

К тому времени как Виктор приехал на станцию, поезд, который должен был прибыть в четыре пятнадцать, не только прибыл, но и отбыл уже. Хестер Браунли стояла в комнате для ожидающих, окруженная чемоданами. Это была женщина средних лет, довольно моложавая; издали она казалась хорошенькой.

— Здравствуйте, мисс Браунли, — сказал Виктор. — Я Виктор Маккензи. Я...

— Да, да, я знаю, — перебила она. — Мне Прескот рассказывал о вас. — Она смотрела мимо него.— Вы опоздали.

— Прошу прощения, — сказал Виктор. — Но миссис Браунли...

— Вот мои вещи, — сказала она, пошла к «ролс-ройсу» и села сзади.

Виктор зажег сигарету и выкурил ровно половину, прежде чем взять чемоданы мисс Браунли и понести их в машину. Он поехал к Солсбери-холлу кружным путем.

— Куда же вы едете? — воскликнула мисс Браунли.— Неужели вы даже дороги не знаете?

— Я везу вас другим путем, — спокойно объяснил Виктор. — Дело в том, что года два назад на той дороге построили завод и к концу рабочего дня там довольно большое движение. Здесь мы скорее доедем. Впрочем, вам тут многое покажется незнакомым. Когда вы были в Солсбери-холл последний раз, мисс Браунли?

Она не ответила. Думая, что она его не расслышала, Виктор повторил свой вопрос:

— Мисс Браунли, вы когда были в Солсбери-холл последний раз?

Оставшуюся часть пути они проделали в полном молчании. Когда они прибыли, Виктор достал чемоданы из машины и поставил их возле двери. Мисс Браунли пересчитала их вслух, затем порылась в кошельке и протянула Виктору двадцать пять центов.

— Что вы!—сказал Виктор. — Очень вам благодарен. Но...

Он спустился в сад, чтобы немного остыть. Терезе он решил об этой встрече не рассказывать. Наконец он поднялся к себе. Тереза была занята рукодельем. Комната, которая служила им гостиной, была загромождена вышивками и кружевами, нуждавшимися в починке. Как всегда после дня, проведенного в разлуке, Тереза нежно обняла Виктора. Виктор уже переодевался к обеду, когда к ним постучалась горничная.

— Миссис Браунли хочет вас видеть, — сказала она. — Обоих. Она у себя в конторе. Сейчас же, говорит, чтобы пришли.

Тереза прижалась к его руке, они так и спускались по лестнице. Контора — захламленная, грязная комнатушка подле лифта — была ярко освещена. Миссис Браунли восседала за столом покойного мужа в полном параде.

— Вы — капля, переполнившая чашу, да, да, и вы, вы — оба! — резко сказала она вошедшим. — Закройте дверь. Я не желаю, чтобы весь дом слышал. Крошка Хестер приезжает домой после пятнадцати лет скитаний. И что же? Не успела она сойти с поезда, как вы ее оскорбляете! На протяжении девяти лет вам предоставлена возможность жить в этом великолепном доме — это же чудо, а не дом!— и вот ваша благодарность! Нет, чаша моя переполнилась. Прескот мне сколько раз уже говорил, что вы оба никуда не годитесь, вот и Хестер то же самое, а теперь наконец прозрела и я.

Грубо размалеванная старуха с изможденным лицом обрушила на чету Маккензи свой священный гнев. Серебристое ее платье сверкало, как плащ Михаила-архангела, в деснице она держала громы и молнии, смерть и погибель.

— Вот уж сколько лет меня все предостерегали относительно вас, — продолжала она. — Я не знаю, может быть, вы и не нарочно, может, вы просто бестолковые, но между прочим, Хестер сразу заметила, что половины вышивок не хватает. Вы всегда чините именно то кресло, на которое я собираюсь сесть, а вы, Виктор, вы сказали мне, что привели в порядок теннисную площадку, — я ведь ничего, разумеется, в этом не смыслю, поскольку сама в теннис не играю, — так что вы можете себе представить, как мне было неловко, когда на той неделе я пригласила Вердонов к нам поиграть в теннис, а они мне сказали, что площадка никуда не годится. А люди, которых вы вчера вечером прогнали из сада... ведь их отец — один из ближайших друзей покойного мистера Браунли! И потом вы уже на две недели запоздали с платой за квартиру.

— Деньги я пришлю, — сказал Виктор.— Мы уезжаем.

Тереза на протяжении всего разговора так и стояла, опираясь на руку мужа, и они вместе вышли из конторы. Шел дождь, и Эрнест подставлял ведра в венецианской гостиной.

— Вы мне не поможете с чемоданами? — спросил Виктор. Но старый дворецкий ничего не ответил. Очевидно, он слышал разговор в конторе.

У Маккензи скопилось довольно много фотографий, серебряных безделушек и тому подобного. Тереза принялась судорожно укладывать весь этот сентиментальный хлам. Виктор спустился в подвал за чемоданами. Оба торопились изо всех сил, не выкурили ни одной сигареты, и все же на сборы ушла большая часть вечера. Когда они кончили, Тереза сняла простыни и наволочки с постели, сунула использованные полотенца в мешок, и Виктор снес вещи вниз. Он написал открытку Виолетте, сообщая, что они меняют адрес. Вскоре спустилась и Тереза.

— Ах, мой милый, — шепнула она. — Куда же мы поедем?

Он пошел за машиной, а она ждала на улице, не пытаясь укрыться от проливного дождя. Куда они поехали, одному богу известно.

Куда они поехали, одному богу известно, однако спустя довольно много лет они вновь выплывают на сцену, и на этот раз в штате Мэн, на побережье Атлантического океана, в курортном местечке, именуемом Хостейл-бич. Виктору удалось найти какую-то работенку в Нью-Йорке, и сейчас они решили провести отпуск в Мэне. Виолетты с ними не было. Она вышла замуж и жила в Сан-Франциско. У нее был ребенок. Родителям она не писала, и Виктор знал, что она к ним не испытывает никаких чувств — ничего, кроме горечи. Непонятная неприязнь единственной дочери огорчала их, но они редко набирались духу говорить об этом друг с другом.

Хэлен Джексон, у которой они жили в Хостейл-бич, была бойкая молодая женщина. У нее было четверо детей, и она развелась с мужем. Всюду в доме под ногами скрипел песок, почти вся мебель была поломана. Виктор и Тереза Маккензи прибыли сюда вечером. Была буря, и северный ветер сотрясал стены дома. Хэлен Джексон ушла в гости, а кухарка, как только они вступили в дом, надела шляпу и отправилась в кино, оставив на них всю четверку детей.

Переступая через мокрые купальники, которыми был усеян пол, супруги внесли свои вещи наверх, уложили детей и обосновались в неотапливаемой комнате для гостей.

Утром миссис Джексон спросила, не будут ли они возражать, если она съездит в Камден вымыть голову в парикмахерской. Несмотря на то, что кухарка так и не пришла, Хэлен собиралась в честь Виктора и Терезы устроить вечер с коктейлями. Она обещала вернуться к двенадцати, но в час ее еще не было, и Тереза принялась готовить второй завтрак. В три часа Хэлен позвонила по телефону: она только что вышла из парикмахерской, и может быть, милая Тереза начнет готовить сэндвичи для вечера? Тереза приготовила сэндвичи, вымела песок из гостиной и подобрала мокрые купальники. Наконец Хэлен вернулась из Камдена. К пяти часам стали собираться гости. Стоял холодный ветреный день. Виктор дрожал в белом чесучовом костюме. Почти все гости были очень молоды, отказывались от коктейлей, пили один эль и, сгрудившись возле фортепиано, пели песни.

Виктор и Тереза привыкли веселиться иначе. Хэлен Джексон безуспешно пыталась вовлечь их в бессмысленное радушие улыбок, приветствий и рукопожатий, составлявших суть этой вечеринки, как и всякой, впрочем, вечеринки вообще.

К половине седьмого гости разошлись, и Хэлен вместе с Виктором и Терезой поужинали оставшимися сэндвичами.

— Скажите, — обратилась затем Хэлен Джексон к Виктору. — Вам очень противно было бы сходить с ребятишками в кино? Понимаете, я обещала, если они будут хорошо вести себя при гостях, пойти с ними в кино, а они были сущие ангелы, и мне не хочется обманывать их, а сама я умираю от усталости.

На следующее утро все еще шел дождь. Виктор видел по лицу жены, что и дом, и погода совсем доконали ее. Большинство из нас научилось мириться с неуютом дачной жизни в холодное дождливое лето. Тереза была исключением. Железные кровати и бумажные шторки наводили на нее ни с чем несообразную тоску. Для нее это были не просто уродливые вещи, а нечто, угрожающее всему ее душевному равновесию.

Во время завтрака Хэлен Джексон предложила им прокатиться в машине по дождю в Камден.

— Погода отвратительная, слов нет, — сказала она, — но почему бы вам не съездить в Камден, — убили бы время, чем плохо? — и там по дороге увидите прелестные деревушки, и потом, если бы вы доехали до Камдена, вы могли бы забежать в библиотеку и взять «Серебряный кубок». Они держат эту книгу для меня вот уже сколько дней, а я никак не выберусь за нею.

Виктор и Тереза проехались в Камден и привезли «Серебряный кубок». Когда они вернулись, Виктора ожидало еще одно поручение. Надо было съездить в гараж сменить аккумуляторы в машине Хэлен Джексон. Затем, несмотря на непогоду, он решил попробовать искупаться, но волна была очень велика и хлестала песком и гравием. Окунувшись раза два, Виктор сдался и отправился домой. Когда он вошел к себе в мокрых трусах, Тереза подняла к нему лицо, и он увидел, что она плакала.

— Милый, — воскликнула она. — Я так хочу домой!

Даже Виктору было трудно понять, что могла означать в ее устах эта фраза. Единственное место, которое они могли сейчас называть своим домом, была однокомнатная квартирка с тесной кухонькой и креслом-кроватью; это было скорее помещение для молодоженов, чем дом, где живут солидные люди, у которых уже растет внук. По какому «дому» могла тосковать Тереза? Неужели по тому архитектурному калейдоскопу, в котором они провели девять лет своей жизни?

— Ну что ж, поедем, — сказал Виктор. — Завтра же утром и поедем. — И увидев, как его слова обрадовали Терезу, прибавил: — Сядем в машину и будем ехать, ехать, ехать, покуда не приедем в Канаду.

Хэлен Джексон тоже, казалось, не без удовольствия отнеслась к их намерению выехать на следующее утро. Она вытащила маршрутную карту и отметила карандашом, как лучше всего добраться до Сент-Мари и границы с Канадой. После обеда они укладывали вещи и рано утром отбыли — Хэлен вышла в одном халате на дорогу проститься. Она держала в руке серебряный кофейник.

— Как хорошо мне было с вами, — сказала она,— несмотря на омерзительную погоду. Но раз уж вы твердо решили ехать через Сент-Мари, может, для вас не составит труда завернуть к моей тетушке и передать ей этот кофейник? Сто лет назад я взяла его у тетушки на время, и с тех пор она все пишет мне грозные письма и звонит по телефону. Вы можете забросить ей кофейник, а там — поезжайте себе дальше. Ее фамилия Сауэр. Они живут тут же, на шоссе.

И Хэлен Джексон наскоро объяснила, где живет ее тетка, поцеловала Терезу и вручила ей кофейник.

— Как мы прелестно провели время вместе, правда? — крикнула она им вслед.

Волны Атлантического океана вздымались высоко, и холодный ветер продолжал дуть в спину, когда они покидали Хостейл-бич. Но понемногу шум моря утих, в воздухе перестало ощущаться его дыхание; подул западный ветер, и в серой неподвижной массе туч появились голубые просветы. Машина въехала в горы. Кругом была совершенно новая, незнакомая природа. Пелена туч все больше и больше приподымалась, всюду был разлит свет, и Тереза чувствовала, как у нее на душе тоже становится ясно. Ей казалось, что она живет в домике на берегу Средиземного моря и распахивает окна и двери. Она никогда не бывала в таком домике, но много лет назад видела его на открытке: шафранные стены отражались в лазурной воде, не теряя ни очертаний, ни цвета. Все окна и двери в доме закрыты. И вот она сейчас их открывает. Начало лета. Она распахивает окна и двери и, высунувшись в одно из окон, на самом верху, следит, как на горизонте постепенно скрывается из глаз, в направлении Африки, единственный парус — судно, увозящее злого короля. Иначе откуда это чувство внезапно нахлынувшего счастья?

Сидя в машине рядом с мужем, она, как всегда, прижалась к нему плечом. Они поднимались все выше и выше в горы, и она чувствовала, как воздух становится все прозрачней и легче, и образ распахнутых окон и дверей покинул ее только тогда, когда они, уже в сумерках, достигли подножия горного перевала, где на берегу маленькой речушки приютилось местечко Сент-Мари.

— Черт бы подрал эту женщину! — сказал Виктор.

На месте, которое указала им по карте Хэлен Джексон, никакого дома не оказалось. Если бы кофейник не был серебряным, Виктор выкинул бы его в канаву и поехал бы дальше.

Они свернули на грунтовую дорогу, которая тянулась параллельно реке, остановились у бензиновой колонки и вышли из машины расспросить дорогу.

— Знаю, как же, — сказал человек, отпускающий бензин. — Знаю, где Сауэры живут. Их причал прямо против дороги, да вот лодочник был только что здесь.

Бензинщик открыл дверку, сложил руки рупором и крикнул:

— Пэрли! Тут вот хотят на тот берег перебраться.

— Мне нужно передать одну вещицу, — сказал Виктор.

— Да вот он вас перевезет. Вы прекрасно проедетесь. Все равно ему нечего делать. Он целый день здесь околачивается, все уши мне прожужжал. Пэрли! Пэрли!

Виктор и Тереза перешли вместе с ним дорогу к маленькому перекошенному речному причалу. Старик сидел и чистил металлические части на катере.

— Я вас сейчас перевезу туда и обратно, мигом.

— Я обожду здесь,—-сказала Тереза.

По обе стороны реки росли деревья, свешиваясь к воде ветвями. Река, широкая в том месте, где был причал, дальше, вверх по течению, сужалась и, извиваясь, исчезала в горах. Тереза так увлеклась пейзажем, что не слышала, о чем говорил Виктор с лодочником.

— Скажите вашей даме, чтобы шла сюда, — сказал старик.

Она повернула голову, Виктор подал ей руку и помог ей перейти в лодку. Старик напялил грязную морскую фуражку, и они поплыли против течения. Течение было сильное, и лодка двигалась медленно, так что они не сразу различили острова, но вот вдруг они увидели, как светлая полоска воды отделяет кусок суши, который до этого казался им простым выступом. Затем они обогнули остров и вдруг очутились у причала в небольшой бухточке. Виктор поднялся по тропинке, которая вела от причала к ветхому дощатому дому цвета морилки. Сад соединялся с домом беседкой, образованной из длинных кедровых прутьев и растущих вдоль них роз.

Виктор нажал звонок. Старая служанка открыла дверь и провела его через весь дом на крылечко, где сидела миссис Сауэр с шитьем на коленях. Она поблагодарила его за кофейник и, когда он повернулся, чтобы уйти, спросила, один ли он приехал или с кем-нибудь.

— Я еду с женой, с миссис Маккензи, — сказал Виктор. — Мы направляемся в Квебек.

— Ну что ж, пришло время пить, как говаривал Галбот, — сказала старая дама.— И вы сделали бы доброе дело, если бы вы и ваша жена согласились выпить со мной по коктейлю.

Виктор вышел на кедровую аллейку, где его ожидала Тереза, и повел ее в дом.

— Я знаю, как вам некогда, дети, — сказала старуха. — Я знаю, что с вашей стороны это жертва — задержаться у нас. Но мы с мистером Сауэром в этом году так одиноки! Сижу себе здесь и подрубаю шторы для кухаркиной комнаты. Скучища...

Она подняла на минутку руки с шитьем и снова опустила их на колени.

—- Но раз уж вы так милы, что соглашаетесь выпить с нами по коктейлю, позвольте просить вас еще об одном одолжении. Я хочу, чтобы вы сами приготовили коктейли. Обычно этим занимается Агнес — та, что открыла вам дверь, — она всегда разбавляет джин водой. Все, что надо, вы найдете в чулане. Идите прямо через столовую.

Индийские коврики устилали пол просторной гостиной. Камин был сложен из нетесаного камня, и над ним, разумеется, красовались оленьи рога. В конце огромной и унылой столовой Виктор обнаружил чулан. Старая служанка вручила ему бутылки и мешалку для коктейля.

— Как хорошо, что вы остаетесь, — сказала она. — Я так и знала, что она вас пригласит. Этот год она так одинока, что мне за нее даже иной раз становится жутко. Это чудесная женщина, чудесная! Но за последнее время она стала на себя не похожа. Пьет каждый день с одиннадцати утра. А то и с десяти.

Мешалка для коктейлей была получена в качестве приза от яхт-клуба, а тяжелый серебряный поднос был подарком мистеру Сауэру от его товарищей по фирме.

Когда Виктор вернулся на крыльцо, Тереза уже сидела и подрубала шторку.

— Как приятно снова почувствовать вкус джина! — воскликнула старая миссис Сауэр. — Не знаю, о чем только думает Агнес, разбавляя коктейли водой. Это превосходная женщина и очень преданная, но она стареет, увы, она стареет! Иногда мне кажется, что ее покидает разум. В холодильнике она держит мыльные стружки, а на ночь кладет себе под подушку топор.

— Какая счастливая звезда привела к нам этих очаровательных гостей? — спросил старый джентльмен, подходя к крыльцу.

Он снял садовые рукавицы и сунул ножницы в карман клетчатой куртки.

— Какие благородные дети, правда? Они согласились посидеть с нами и выпить по коктейлю, — сказала миссис Сауэр после того, как перезнакомила всех.

Старик как будто ничуть не удивился, что она назвала супругов Маккензи детьми.

— Они едут из Хостейл-бич и направляются в Квебек.

—- Мы с миссис Сауэр терпеть не можем Хостейл-бич, — сказал старик. — Когда вы рассчитываете прибыть в Квебек?