Помоги проекту - поделись книгой:
Летопись позволяет проследить основные черты военной системы Господина Пскова. Постоянного войска у него нет — есть только небольшие гарнизоны в пограничных крепостях. Мобилизация проводится в случаях военной необходимости — по решению веча. Мобилизация — это прежде всего призыв «рубленых» людей. «Охвочие» — пешие добровольцы. Они призываются в обязательном порядке только в особых случаях. В компетенции веча — назначение воевод.
В функции веча входит и призыв к пригородам, т. е. мобилизация всех сил Псковской земли. Пригороды имеют, по-видимому, свою местную военную организацию. Они могут действовать как совместно с псковичами, так и самостоятельно. В свою очередь, пригороды в случае необходимости обращаются к старшему городу и ждут от него помощи.
Псковские войска состоят из конницы «рубленых» «изможных» людей и пехоты «охвочих человек». В отношении этой пехоты можно отметить, что если на первом (мартовском) этапе она действовала, по-видимому, самостоятельно и самочинно, без видимой связи с главными силами, и занималась в основном грабежами, то на втором этапе она в какой-то мере включается в общую канву боевых действий.
Большой интерес представляет использование гребных (или парусно-гребных) судов для маневра пехоты к театру военных действий. Это излюбленный на Руси метод применения судовой рати проявился на Чудском озере в кампании 1463 г.
Кампания 1463 г. — типичный пограничный конфликт локального масштаба. Глубина операций не превосходит нескольких десятков километров, длительность их — несколько дней. Борьба идет за овладение отдельными пунктами на территории противника и сопровождается опустошением территории.
Тем не менее эта кампания является важным историческим событием. Господин Псков впервые ощутил реальную поддержку великого князя — самый факт своего перехода под эгиду Москвы. Великокняжеские войска получили первый боевой опыт в борьбе на северо-западном направлении, против нового противника. В военной истории России открывалась новая страница.
В стратегическом отношении поход 1463 г. носил оборонительный характер. Большая война на северо-западном направлении не соответствовала планам великого князя — его внимание было приковано к решению казанской проблемы.
Походы на Казань 1467–1468 гг.
Историография походов 1467 и 1468 гг. небогата. Н. М. Карамзин ограничился пересказом летописных известий,[140] С. М. Соловьев — их краткой характеристикой.[141] Интерес к первым походам на Казань проявил только К. В. Базилевич, рассматривая их во внешнеполитическом аспекте, но коснувшись и чисто военных вопросов.[142]
Основным источником для изучения походов 1467 и 1468 гг. являются летописи.
Московская великокняжеская летопись по Уваровскому списку начинает записи за 6976 г. (1467/68) с киноварного заголовка: «О пръвой Казани, ходил царевич Касым да с ним князь Иван Васильевич Стрита». Далее на листе 390 об. следует текст: «В лето 6976. С Вздвиженьева дни ходил царевич Касым к Казани, а с ним великого князя воеводы, князь Иван Васильевич Оболенский Стрига со многою силою, и прочий».[143]
Известие краткое, не похожее на разрядные записи — нет перечисления воевод (хотя, возможно, в источнике, которыми пользовался летописец, эти имена были — ср. «и прочий»).
«И шедшим им к Волзе, иде же бе и перевестися, и ту срете их царь казанский Обреим со всеми князьями своими… и не дасть им перевестися».[144]
Для царевича Касыма это было полной неожиданностью: «… позван был царевич от царей казанских, от Авдул Мамона и от прочих, на царство лестью».
«Он же, надеяся на них… испроси силу у великого князя… и не успев ничто же возвратися».
Военных действий фактически не было. Конная рать пошла обратно.
«Истомен же бе путь им, понеже бо осень студена бе и дождева и корму начат не оставати… в постные дни мясо ели, и кони их з голоду мерли… мнози от них и доспехи метали…» Запись об обстоятельствах отступления сделана, по всей вероятности, со слов участника похода. Она не носит официозного характера, но рассказчик был, по-видимому, осведомлен о планах и надеждах царевича Касыма.
Князь Иван Васильевич Оболенский Стрига еще в 40-х гг. активно участвовал в борьбе против Шемяки, обороняя от него Кострому; в феврале 1456 г. он разбил новгородцев под Старой Русой, что вынудило их заключить Яжеблицкий мир; бывал наместником во Пскове и Ярославле, имел чин боярина. В Пскове он проявил себя так хорошо, что псковичи неоднократно просили о его повторном назначении (ум. 1478 г.).[145] 131 Таким образом, во главе войск, отправленных с царевичем Касымом, был поставлен опытный военный и политический деятель, что свидетельствует о важности его миссии и о значительности доверенных ему сил. Тем не менее план похода был продуман плохо — вся ставка делалась на интриги казанских царевичей. Борьба с крупными силами противника не предусматривалась, конная рать не поддерживалась пехотой.
«И татарове Казанстии по отходе их часа того поидоша изгоном к Галичю…»
Ближайшее следствие неудачного похода — начало большой войны с Казанью. И первый удар — по Галичу. Недавний центр удельного княжества, Галич после падения Шемяки превратился в важный опорный пункт великого княжества на его северо-восточных рубежах.
Но «мало нечто полону взята, а градом и волостем ничто же успеша, всем бо бета в осаде в граде».
Итак, набег изгоном сразу после отхода русских фактически не удался — города успели привести в осадное положение (т. е. собрать окрестное население, сжечь посады и т. п.).
«А князь великий разослал по городам заставы, в Муром и в Новгород Нижний, на Кострому и в Галич, и велел им сидети в осаде, стеречися от Казани».
Распоряжение о приведении Галича в осадное положение едва ли могло быть сделано только после того, как в Москве узнали о неудаче похода Касыма. Присылка гонца из Москвы в Галич и осуществление мероприятий по приведению города в осадное положение должно было занять значительно большее время, чем конный марш казанцев по левой стороне Волги. Распоряжение об осадном положении было сделано, надо полагать, заблаговременно — в ходе подготовки похода на Казань и в предвидении возможного контрудара казанцев.
Заставы, т. е. отряды для обороны, были разосланы либо заранее, либо сразу после похода Касыма. В первом случае это говорило бы о предусмотрительности великого князя, предполагавшего возможность враждебных действий со стороны Казани. Во втором случае — о быстрой и правильной реакции на сложившуюся обстановку. Нападение ожидалось на нескольких направлениях, на широком фронте по обе стороны Волги. В предыдущих кампаниях о такой заблаговременной подготовке городов к отражению нашествия известий нет. Значит, либо такой подготовки не было, либо она не фиксировалась в источниках, известных летописцу, т. е. в соответствующих записях официального характера. Теперь же эти записи, очевидно, велись и стали доступны составителю летописи.
Итак, Московская великокняжеская летопись отмечает в осенней кампании 1467 г. четыре основных момента:
— отправку царевича Касыма под Казань с воеводами великого князя;
— выход русско-татарских войск к Волге и бой с казанцами;
— отступление после неудачи;
— контрудар казанцев по пограничным русским городам и меры, принятые в связи с этим для их обороны.
Летописный рассказ представляет собой контаминацию двух основных источников.
К официозному источнику можно отнести известие о начале похода Касыма и о последующих распоряжениях великого князя. К источнику частного происхождения — рассказ об отступлении от Казани.
Рассказ великокняжеской летописи о событиях осени 1467 г. вошел в большинство позднейших летописей, в том числе и в Никон., что свидетельствует об официальной апробации этого рассказа.
Однако есть и другие версии известий об осенней кампании 1467 г.
Одна из таких версий представлена в Тип. летописи.
«В лето 6976 поиде великий князь Иван Васильевич в Володимерь и отпусти из Володимеря царевича Каисима с Татары и воевод своих и с ними полки свои и братьи своей полки отпусти, и инех в судех отпусти».[146]
Как видим, сообщение Тип. летописи отличается от великокняжеской двумя важными деталями. Во-первых, указывается местопребывание великого князя в момент посылки Касыма к Казани. Во-вторых, совсем по-другому пишется состав: судовая рать и полки братьев, — причем имя воеводы посланных сил не упоминается. Ясно, что автор сообщения Тип. имел другие источники, чем составитель великокняжеской.
По-другому изображаются я события под Казанью: «… пришедше на устъ Свияги, к Волге, противу Казани. Татарове же Казань стали сретоша и не дата передестися за Волгу».[147] Автор сообщения Тип. указывает место выхода русских войск (и указывает правдоподобно — Свияга впадает в Волгу прямо напротив Казани). Эта деталь могла быть взята из какого-то источника, не известного великокняжескому летописцу. Летописец ничего не говорит о действиях судовой рати, которая, по его собственным словам, тоже была отправлена в поход. Судовая рать в бою у переправы могла бы коренным образом повлиять на ход событий. Отсутствие судовой рати в бою у устья Свияги ставит под сомнение предыдущее сообщение Тип. о составе сил, отправленных под Казань. Источник Тип. — едва ли рассказ участника похода (отсутствуют характерные для такого рассказа подробности и эмоциональные оценки).
Третий вариант рассказа о походе Касыма содержит Уст. летопись (Архангелогородский летописец).
Рассказав под 6976 годом о пожаре в Устюге 15 февраля и о нападении казанцев на Кичменгу, летописец далее сообщает: «Того же лета князь великий Иван Васильевич посылал ратью воевод своих, царя Касима да князя Ивана Васильевича Стригу, с ними Двор свой весь, конную силу, на Казанского царя Абреима».[148]
Известие отнесено к 6976 г., т. е. к 1467/68, что правильно, но помещено после 15 февраля (т. е. в 1468, а не в 1467), что неверно.
«И пришла сила князя великого на берег к Волзе на Звениче Бору. И татарове Казанские пришли на них в судех, и на берег вылезли из судов. А сила князя великого норовитца заскочити татар от судов. И некто Айдар, постельник великого князя Григорьев сын Карпова, не отпусти Татар ни мало от судов, кликну на них. Татарове же вметався в суды и побегоша за Волгу. А другая сила еще не поспела».
Самостоятельный рассказ об осеннем походе — явно частного происхождения, со слов участника, о чем говорит эпизод с Айдаром. Новое по сравнению с великокняжеской и Тип. — выход к Волге у Звенича Бора (т. е. на 40 верст выше по течению Волги), а не против самой Казани.
Ерм. летопись ограничивается кратким сообщением.
«В лето 976 князь великий Иван Васильевич посылал на Казань ратью, на царя Обреима, Касыма царевича, да князя Ивана Юрьевича, и иных воевод много, з Двором своим. Они же, пришедше, на сей стороне Волги, и постоявше противу Казани, и поидоша прочь, не учинивше ничто же».[149] Основная особенность этого рассказа — имя воеводы, не совпадающее с данными великокняжеской летописи.
Новг. IV летопись по списку Дубровского приводит имена двух воевод — князя Ивана Юрьевича и князя Ивана Васильевича Стриги.[150]
Соф. II летопись, воспроизводя рассказ великокняжеской летописи, называет имена воевод — князя Данилы Дмитриевича Холмского и князя Ивана Васильевича Стриги.[151]
Сокращенные Своды называют имена князя Ивана Юрьевича и князя Ивана Васильевича и приводят в саркастическом тоне рассказ об Айдаре («некто уноша именем Айдар, постельник великого князя, наполнився духа ратна», и т. д.), что свидетельствует о популярности этого рассказа и в то же время выдает неофициальное происхождение их известия, а следовательно — и имен воевод.
Таким образом, летописные рассказы, рисуя одну и ту же общую картину неудачного похода, расходятся между собой в достаточно важных деталях. Это, во-первых, имена воевод, во-вторых, характеристика состава сил, отправленных в поход с царевичем Касымом, в-третьих, обстоятельства самого боя за переправу через Волгу. Расхождения присутствуют главным образом в источниках частного происхождения, основанных в той или иной степени на рассказах участников похода. Думается, что эти расхождения более или менее закономерны и определяются особенностями рассказов очевидцев вообще. Участники похода могли быть по-разному осведомлены, например, об именах воевод — рядовой участник мог знать их не точно, а понаслышке и при более поздней записи рассказов или при записи не из первых рук детали событий могли изгладиться или исказиться. Составитель летописного рассказа мог пользоваться недостоверной информацией и просто слухами, имевшими хождение в известной среде (вроде эпизода с Айдаром). Составитель рассказа мог приукрасить его живописными (с его точки зрения) подробностями. Все это заставляет относиться к частным известиям с осторожностью и в определенных случаях предпочитать им официальные сообщения (например, в вопросах об именах воевод и о составе сил).
О событиях осенней кампании после похода Касыма наиболее подробно рассказывает Тип. летопись.
«Татарове же Казаньстии шедше, воеваша около Галича, и приидоша под Галич, начата наступать ко граду. Галичане же, выходя из града, и бишяся с ними крепко. Граду же не успев ничтоже, возврат тишяся, полону же много вземше и отъидоша».
Рассказ о нападении на Галич и о боях с галичанами основан, вероятно, на местных записях. Галич в церковном отношении тянет к Ростову, с которым связано происхождение Тип. летописи, и в Ростове лучше, чем в Москве, могли быть осведомлены о событиях в Галичской земле.
Зато Тип. не говорит о распоряжениях великого князя о приведении в осадное положение городов и о посылке в них застав и т. д. — автор ее официальным источником не пользовался.
Тип. летопись содержит известия, отсутствующие в великокняжеском своде: «Тое же осени приходиша Татарове от Большой Орды и воеваша около Рязани, села и волости, и множество изсекоша, а иных в полой поимаша. Рязанцы же совокупившяся и гнаша по них. И бысть им бой и сена зла. Татарове же знамя подсекоша у Рязанского полку, рязанцы же замятшяся и побегоша. Татар же множество избьено ту».[152]
Это сообщение, отсутствующее в великокняжеской летописи, рязанского происхождения. Нет оснований сомневаться в его достоверности. Великое княжество Рязанское, формально независимое от Москвы, постоянно подвергалось нападениям ордынских татар — последнее крупное нашествие во главе с самим ханом отменено в летописях под 1460 годом.[153] Рассказ Тип. летописи представляет определенный интерес. Против татар выступило не рязанское великокняжеское войско, а сами рязанцы, «совокупившеся», т. е., очевидно, в первую очередь городское и земское ополчение. В бою большую роль играет знамя — потеря его или просто падение на землю означает поражение и ведет к бегству с поля боя.
Составитель Тип. летописи имел какой-то рязанский источник — так, под 1468 годом он пишет: «… родися князю великому рязанскому сын Петр»[154] — известие, отсутствующее в других летописях.
В отличие от событий в 1460 г., нападение на Рязань в 1467 г. могло носить характер «частной инициативы» воинственных ордынских царевичей, а не похода самого хана. Тем не менее нападение на Рязань свидетельствовало о существовании южного стратегического направления, что не могло не учитываться в Москве. Служба на Берегу должна была нестись постоянно, отвлекая достаточные силы. Это было одним из важных факторов военно-политической обстановки.
«Посылал князь великий на Черемису воевати».
Новый киноварный заголовок великокняжеской летописи подчеркивает важность сюжета в глазах летописца.
«Тое же осени князь великий Иван посылал на Черемису князя Семена Романовича, а с ним многих детей боярских, Двор свой и совокупившеся вси поидоша из Галича на Николян день. Декабре 6. И поидоша лесы без пути, а зима была велми студена».[155]
Зимний поход из Галича — ответный удар по Казанскому ханству. Это, по-видимому, достаточно крупное военное предприятие — в походе участвуют дети боярские Двора.
Князь Семен Романович — из ярославских князей (это первый известный случай назначения ярославского князя воеводой). Впервые упоминаемый в летописи, он был, вероятно, еще молодым человеком, не имевшим большого боевого опыта. В качестве воеводы он упоминается впоследствии в 80–90-х гг., тогда же он был наместником в Новгороде и стал боярином (ум. 1503/04 г.).[156] В 1467 г. ему могло быть не более 30 лет, и едва ли ему были доверены крупные силы.
Интересны идея маневра— с северо-западного направления, и время похода — зима.
Русские войска имели опыт зимних походов. Так, в январе 1450 г. великий князь Василий Васильевич с крупными (по-видимому) силами совершил поход на Галич и овладел этим городом, нанеся решительное поражение Шемяке; в походе использовались замерзшие русла рек Обноры и Костромы.[157] В январе 1452 г. великий князь Василий совершил новый большой поход, от Ярославля к Костроме и Устюгу, а юный великий князь Иван ходил на Кокшенгу, до устья Ваги и Осинова Поля.[158] Опыт организации таких походов был, вероятно, использован в зимнем походе 1467/68 г. Однако теперь войска шли «без пути» — лесными тропами для сохранения тайны — не по обычным дорогам.
Суда по позднейшему опыту, сосредоточение сил в Галиче должно было занять достаточное время, во всяком случае, несколько недель. Выдвижение к Галичу могло начаться в октябре-ноябре, т. е. сразу после отражения атаки казанцев.
Поход зимой на Черемису рассматривался, вероятно, как вспомогательный удар — для разорения вражеской территории. Едва ли перед войсками князя Семена Романовича Ярославского могли быть поставлены более серьезные стратегические задачи.
Рассказ летописи о походе прерывается кратким известием о поставлении архиепископа Ростовского Вассиана (тоже выделенным киноварным заголовком). Это событие датировано 13 декабря, что подчеркивает хронологическую последовательность летописных рассказов.[159] Рассказ о походе летописец излагает, прерывая его для другого известия. Видимо, рассказ о походе он передавал по какой-то имевшейся в его руках записи. Эта запись содержала точные даты.
«Тое же зимы 6 Генваря на Крещение Господне рать веянного князя прииде в землю Черемисскую».[160]
Поход длился месяц, что говорит о медленности движения через густой лес, о преодолении значительных трудностей.
Этот марш-маневр в зимнее время представляет большой интерес в тактическом и стратегическом отношениях. Преодоление лесного пространства в условиях сильных морозов свидетельствует о выносливости войск и обеспечивает достижение стратегической внезапности.
Нападение на Черемисскую землю было, по-видимому, действительно неожиданным — о сопротивлении ничего не говорится. Земля была предана огню и мечу — в соответствии с обычаями средневековой войны. «Кони их и всякую животину чего нелзе с собою имти, то все иссекоша… » Кони, представляющие вообще большую ценность для ратных людей, в данном случае были не нужны. «А за один день до Казани не доходили» — очевидно, не встречая организованного сопротивления.[161]
«И взвратишася приидоша к великому князю все по здорову». По буквальному смыслу летописи, дети боярские Двора не остались в Галиче, а возвратились в Москву. Зимний поход был единовременной акцией, не рассчитанной на продолжение.
Разорение чужой территории в войнах Средневековья — не просто проявление бессмысленной жестокости и не просто средство обогащения участников похода (… в полон поведоша… а что было живота их, то все взяша…). Не занятие вражеской территории, не овладение каким-либо пунктом на ней с целью дальнейшего удержания его в своих руках, а опустошение этой территории — вот задача подобного рода действий, хорошо известных всей Европе.[162] Такие действия преследовали цель экономического ослабления противника и его морального подавления (устрашения). Разоренная, опустошенная земля на какое-то время не могла стать базой для вражеских войск.
«А Муромцем и Новгородцем велел князь великий воевати по Болзе. И те шедше повоевали горы и бараты по обе стороны».[163]
Удар на Черемисском направлении с северо-запада сопровождался ударом с запада — по Волге. Одновременное нападение с двух направлений могло преследовать цель ввести противника в заблуждение относительно главного удара, заставить разделить свои силы, перейти к обороне.
Дети боярские Двора в походе по Волге, по-видимому, не участвовали. В поход ходили местные силы — служилые люди, возможно, с участием городского (земского) ополчения. Никаких подробностей этого похода летопись не сообщает, что может свидетельствовать о его ограниченном масштабе. По-видимому, по своему характеру этот поход был аналогичен походу из Галича — ближайшей целью было «повоевати», т. е. разорить и разграбить. Одновременный удар с двух направлений был, по-видимому, успешным, хотя к крупным результатам не привел. Зимние похода, по всей вероятности, преследовали и разведывательные задачи — ознакомление с театром военных действий, с силами и тактикой противника.[164]
Рассказ великокняжеской летописи о зимних походах 1467/68 г. носит по преимуществу официальный характер. Его источниками могли быть какие-то официальные документы: записи распоряжений великого князя и донесений воевод. В руках летописца эти документы подверглись, по-видимому, обработке — они были сокращены и сведены в единое целое и, возможно, соединены с рассказами участников событий, сохранившими эмоционально-оценочные черты (лютые морозы, полное разорение земли).
Это известие без существенных изменений вошло в Никон, летопись, что косвенно подтверждает его официальное значение.
Тип. летопись приводит свое известие: «Тое же зимы ходиша Галичане и с ними Двора князя великого полки на Черемису, и повоеваша их, и полон вземше, отъидоша. Быта же тогда мразы велицы, иззябша мнози».[165] Подчеркнутое участие галичан — вероятно, это местная обработка и сокращение официального источника: опущены даты, имя воеводы, некоторые характеристики событий.
В осенне-зимней кампании 1467/68 г. можно отметить несколько характерных моментов.
Во-первых, великий князь личного участия в походах не принимает, что расходится с прежней практикой.[166]
Вторая особенность — находясь в своей ставке, великий князь рассылает директивы воеводам и таким образом осуществляет свои функции главнокомандующего.
Третья особенность — в зимнем походе войска действуют на двух не зависимых друг от друга операционных направлениях. Руководство войсками в этих условиях могло осуществляться только из Ставки. Это требовало наличия соответствующего аппарата управления, хотя бы самого элементарного — для оформления директив великого князя и фиксации донесений воевод. В этом аппарате управления можно видеть зародыш нового явления — центрального военного ведомства в его первоначальной форме, по всей вероятности — в составе канцелярии великого князя.
Бели осенний поход Касыма носил характер скороспелой акции, был плохо подготовлен, совершен недостаточными силами и потерпел полную неудачу, то дальнейшие события осенне-зимней кампании отражают целенаправленную и продуманную работу оперативно-стратегической мысли. Приведение городов в осадное положение на широком фронте, создание оборонительных (заставы) оперативных группировок с поставленными перед ними активными задачами — проявление действенного руководства войсками из Ставки.
Наступление по двум направлениям было связано с большим риском, вело к разделению сил и создавало известную опасность для каждой группировки. Этот риск можно было ослабить, во-первых, энергичными наступательными действиями каждой группировки, что не позволяло противнику сосредоточить достаточные силы против каждой из них; во-вторых, внезапностью удара с неожиданного направления — таким был поход Северной рати князя Семена Романовича Ярославского через нехоженые лесные тропы в условиях суровой зимы.
Можно отметить, что Северная рать, несмотря на своя успехи, была по размерам небольшой. Об этом свидетельствуют молодость воеводы и сам характер набеговых действий.
Силы, действовавшие на волжском направлении, также едва ли были крупными. Об этом косвенно свидетельствует отсутствие имен воевод и сама постановка задачи «повоевать горы и бараты».
Главные силы русских войск еще не были введены в действие, и это — одна из основных особенностей осенне-зимней кампании 1467/68 г.
Известия об этой кампании носят характер контаминации — соединения официозного и частного источников (рассказов участников и местных записей). И те и другие летописец подвергает обработке. Следует отметить, что известия, восходящие к официальному источнику, не носят характера разрядных записей. Возможно, этих записей как таковых еще не было, и назначения воевод оформлялись как-то иначе.
Рассказав о зимних походах, великокняжеский летописец продолжает свое повествование.
«Тое же зимы князь великий за три недели до Великого заговенья (т. е. 7 февраля. —
Это первое летописное известие о выступлении великого князя Ивана Васильевича из Москвы. Отъезды его из Москвы имели место и раньше и были, вероятно, нередки. Так, в апреле 1467 г. он находился в Коломне[168] — важнейшем пункте южной оборонительной линии. О частых и долгих повадках великого князя пишут и иностранные современники. «У него был обычай ежегодно посещать некоторые местности своей страны», — пишет об Иване III Амброзио Контарини, посетивший Москву в 1476 г. Тот же Контарини отмечает особый интерес великого князя к южной окраине, «где жил один татарин, который за княжеское жалованье держал пятьсот всадников… они стоят на границах с владениями татар».[169] Поездка Ивана III по стране заняла в 1476 г. около трех месяцев (с конца сентября до конца декабря).[170]
Эти поездки не фиксируются летописью. Но февральский поход во Владимир имеет совсем другое значение. Это выступление войск, собранных со всего великого княжения, со своими князьями и воеводами. Великий князь с братьями и сыном шел во Владимир во главе служилого ополчения — главной силы Русской земли.
Летописная формула об атом событии носит чисто официальный характер, так мог начинаться походный дневник великого князя. Аналогичная формула встречается в великокняжеской летописи в 1445 г. в известии о походе великого князя Василия Васильевича на казанского царя Махмута.[171]
Представляет интерес порядок перечисления князей. На первом месте после великого князя — его брат Юрий, а сын, князь Иван, — только на третьем месте, позади Бориса. Десятилетний Иван еще не имеет официального статуса наследника и не носит политических функций, — первый человек после великого князя — старший из его братьев. Перечисление князей в этой формуле носит официальный характер.[172]
В поход идут не только воеводы великого князя с его служилыми людьми, но и его братья со своими воеводами. Собранное войско можно назвать княжеско-служилым ополчением.
«А князя Андрея Большого оставил князь великий на Москве, да и другого князя Андрея Меньшого».
Управление столицей было, надо полагать, в руках наместника (вероятно, кн. И. Ю. Патрикеева) и бояр великого князя. Был на Москве и митрополит Филипп. Выла и великая княгиня Мария Ярославна. Но упоминание князей, оставленных на Москве, может свидетельствовать об уровне доверительных отношений между братьями. Конфликты были еще впереди. Между братьями царило согласие — об этом косвенно говорит отсутствие каких-либо письменных докончаний между ними. Они жили по духовной отца.
«Тое же весны в Великое Говенье (т. е. после 27 февраля] пришел на Москву посол от короля Казимира, Якуб писарь да Ивашенец. И князь великий велел наехати ему себе в Переславле. А сам из Володимера с сыном иде к Переславлю, а братию и вся люди оставив в Володимере. И пришед к Переславлю посла отпусти, и възвратися опять к Володимерю».
Поделиться книгой: