Походы русских войск при Иване III

В восточной политике нового великого князя был сделан первый шаг — он означал переход от стратегической обороны к стратегическому наступлению против Казанского ханства, движение на северо-восточном направлении в сторону Предуралья. Основным инструментом этой политики стала судовая рать — земско-служилое ополчение северных городов во главе с воеводами великого князя. Оно впервые совершило столь дальний поход стратегического масштаба, выйдя за пределы Русской земли.

Почему же известие об этом походе не отразилось в общерусском (Московском великокняжеском) летописании? Можно предполагать, что в начале 60-х гт. еще не существовало ведомства, регистрирующего все походы великокняжеских воевод. Поэтому великокняжеский летописец не отметил ни события 1462 г., ни достаточно важные и крупные по масштабам походы последующих лет — вплоть до 1467 г., до начала большой войны с Казанью («Первая Казань»).

Отсутствие официальных известий о военных событиях 1462 г. и последующих лет само по себе может рассматриваться как важный источник, характеризующий уровень организации руководства военной деятельностью великого княжества Московского.

Поход 1462 г. отражает устоявшуюся военную систему. Элементов нового не видно, и, может быть, это главная черта первого похода войск Ивана III. Новая стратегия использует старую военную систему.

Кампания 1463 г. на псковско-литовском рубеже

События весны-лета 1463 г. на псковско-ливонской границе не привлекают внимания отечественных исследователей. Н. А. Казакова[94] посвятила им всего несколько строк, К. В. Базилевич о них не упомянул вовсе.

Такое отношение к событиям 1463 г. объясняется их фактически небольшим масштабом — они носили характер очередного пограничного конфликта между Псковом и епископом Дерптский. Тем не менее в контексте истории первых лет великого княжения Ивана III события марта — июля 1463 г. представляют определенный интерес.

Единственным русским источником для изучения этих событий являются псковские летописи. Описание конфликта с дерптским епископом содержится в этих летописях в двух основных вариантах — кратком и пространном..

Краткий вариант приводится в Синодальном списке (по определению А. Н. Насонова, Псковская II летопись). Пространный вариант— в Тихановском списке (Псковская I летопись) и Строевском (Псковская III летопись). Все три рассказа не противоречат друг другу, приводят события в одной и той же последовательности и отличаются только в подробностях и деталях. Видимо, они восходят к одному первоначальному тексту, который в Строевском списке передан полнее, чем в Тихановском, а в Синодальный вошел в сокращенном виде. Общая основа всех трех рассказов содержалась, вероятно, в предполагаемом А. Н. Насоновым общем протографе псковских летописных сводов.[95] В основу дальнейшего изложения будет положен текст Строевского списка (в необходимых случаях с указанием разночтений).

В 6970 г. (1461/62) «заложите Псковичи новый городок на обидном месте, на Великом озере, при князе псковском Володимере Ондреевиче… того же лета и свершиша его, и церковь поставиша в нем святого Архаггела Михаила и освящаша».[96]

Новый городок (известный позднее под названием Кобылий) со своей церковью был построен на спорном с немцами месте. Произошло это не позже лета 1462 г., так как «тое же осени месяца сентября выгнаша псковичи князя Володимера», и он «поеха на Москву к великому князю… жалиться на псковичъ».[97]

Независимо от причины и повода изгнания наместника (по словам Строевского списка, «он приеха не по псковской старине, псковичи не зван, а на народ не благ»;[98] по словам Тихановского списка, «иные невегласы псковичи злые люди, сопхнувше его степени»),[99] сам факт его изгнания весьма осложнял отношения Господина Пскова с великим князем. Псковичи это сознавали.

Записи за 6970 г. кончаются рассказом об изгнании князя, а новое лето 6971 г. открывается сообщением о поездке псковских послов «к князю великому… просити князя во Псков». Изгнание наместника никак не должно было перерасти в конфликт с самим великим князем.

Тем не менее изгнание великокняжеского наместника не могло не стать известным псковским соседям.

«Того же лета немцы-юрьевцы посла псковского Кондрата сотского и гостя псковского всадиша в погреб». В свою очередь псковичи «немецкого гостя посадиша в погреб». Все это происходило без формального объявления войны — «на миру и на крестном целовании».[100]

Не исключено, что именно ослабление связей с Москвой, наряду с достройкой городка на «обидном месте», подтолкнуло немцев-юрьевцев к враждебным действиям против Господина Пскова.

«Тое же зимы (1462/63 г.) в Великое говение месяца марта 21 день, на память святого Якова Исповедника [в понедельник, в 1 час дни] приидоша Немцы ратью к Новому городку, с многим замышлением (в силе тяжце) и оступиша городок, и начата пушки[101] шибати на город».[102]

Это первое известие о военных действиях в кампании 1463 г. представляет значительный интерес.

Во-первых, обращает на себя внимание точная датировка события — по месяцу и числу, по церковному календарю и по дню недели, с точностью до одного часа. Такая датировка может свидетельствовать об официальном происхождении известия.

Вторая особенность — указание на крупные (во всяком случае, значительные) силы немцев — они имели артиллерию и, обступив город, подвергли его обстрелу. «А другая сила немецкая начата воевати и жещи псковские исады».

Таким образом, немцы действовали двумя отрядами: один — пытался овладеть городком, другой — применял тактику «выжженной земли», разоряя хозяйство псковичей.

«И князь Иоан Иоанович [дебрянских князей] тыми часы приела из городка во Псков гонца своего [человека] Якута, что рать немецкая под городком».[103]

В Новом городке, построенном на пограничной, спорной территории, сидит псковский наместник — выходец из удельных князей. Сам по себе этот факт представляет большой интерес для характеристики военно-политической организации Господина Пскова — у него были свои служилые князья, возглавлявшие, по крайней мере, в некоторых случаях оборону пограничных пунктов. Князь Иван сидел в Новом городке со своими людьми, составлявшими гарнизон этой небольшой крепости. Один из этих людей и прорвался во Псков сквозь кольцо (видимо, неплотное) немецкой осады.

«И посадник степенный Федор Никифорович, и посадник Тимофей, и бояре псковичи, немного того же дне совокупившеся, и поехаша к городку, и приидоша псковичи на завтрея».[104] Тих. летопись дает другое чтение: «и пскович не много собравшее» и поедоша… » Это чтение, вероятно, более точно — «не бояре-псковичи», а «бояре и псковичи».

Во всяком случае, реакция во Пскове была немедленной. Степенный посадник выступил в поход с наличными силами — это были бояре (очевидно, со своими людьми) и рядовые псковичи, которых было «не много». Отсюда вытекает, что в Пскове в распоряжении посадника не было сколько-нибудь значительных боеготовых сил.

Быстрое прибытие псковского отряда изменило ситуацию. «Немцы, услышавше псковскую силу, (и отбегоша от городка), и запас свой пометаша».[105] Решение немедленно двинуться на помощь Новому городку, хотя бы и не собрав всех сил, оказалось правильным. Это был тот случай, когда решающее значение имела быстрота действий. Классический пример подобного рода в нашей военной истории — маневр князя Александра Ярославича с небольшими силами для атаки шведского десанта на Неве в 1240 г.

«И посадник Федор, и Тимофей с псковичами быв городку неделю». Несмотря на поспешное отступление немцев, посадники решили остаться в городке. Очевидно, наличные силы в маленькой крепости были слишком незначительны, и в данной ситуации она не могла быть предоставлена самой себе.

«Немцы, не рядя того, что псковская сила в городку, того же месяца 27, в неделю в 1 час дни, за неделю до Вербницы, и пришедши да два исада больших выжгоша, Островцы да Подолешие, и христиан посекоша много, а иных в полон поведоша».

Удержание псковичами городка не прекратило вооруженного конфликта. Немцы продолжали разорять псковские исады. Видимо, на этот раз речь шла об особенно крупных хозяйствах — рыболовецких поселках со значительным населением. Рыбное хозяйство играло большую роль в экономике Пскова — вспомним внимание, уделяемое исадам в Псковской Судной грамоте, в которой рыболов-катечник (или кочетник), живущий на исаде, поставлен на одну доску с пахарем-изорником как производителем основной сельскохозяйственной продукции.

Что же делали войска, стоявшие в Новом городке? «Псковичи боящеся большей силе немецкой и не ударишася на них. Заве же они поидоша через озеро борзо в свою землю с городка, и постигнута не успеша скорого и борзого ради шествия».[106] В приведенном тексте — явное противоречие. То ли псковичи не «ударишася» на немцев, опасаясь их крупных сил, то ли они (псковичи) немцев «постигнута не у спеша». Противоречие разъясняет Тихановский список, содержащий здесь более верное (по-видимому) чтение. Псковичи «мняхуть подсаде быти у них, и того ради не ударишася на них».[107] Псковичи опасались засады.

Во всяком случае сил, пришедших в Новый городок с посадниками Федором и Тимофеем, было, очевидно, недостаточно для дальнейших активных действий — для защиты исадов от разорения.

«И посадник Федор, и Тимофей послаша гонца с грамотою ко Пскову, что Немцы воюют наши исады».[108]

«[Зиновий посадник и] псковичи, услышавша такову весть, и поставиша вече, и дата на вече воеводство Максиму посаднику Ларивоновичю, и Олексию Васильевичю, и Игнатью Логиновичю. И совокупив-шеся псковичи и с пригорожаны, и поидоша к городку, и не обретоша немець, [понеже немцы ушли в свою землю]».[109]

Поджог исадов производит на Господина Пскова более сильное впечатление, чем нападение на пограничный городок. Приводится в действие весь механизм военной организации вечевого города. Главное звено этого механизма — вече. На вече назначают воевод — трех посадников и, очевидно, принимают решение о мобилизации городского ополчения. Назначение трех (а не одного) воевод может свидетельствовать о масштабах мобилизации. Вое три воеводы — посадники, представители высшего эшелона псковского общества. Важнейшая часть военной организации — союз с пригородами, которые, очевидно, по призыву старшего города проводят у себя аналогичную мобилизацию и шлют войска на помощь Господину Пскову. Но когда силы Псковской земли подошли к городку, немцев там уже не было.

«И посадники псковскыя и псковичъ начата думати, куда поити за ними. И здумаша и поидоша к Воронью Каменю, и выеха вся псковская сила на озеро».[110]

Контакт с противником был потерян, тактическая разведка как таковая, очевидно, не велась. Предварительное планирование отсутствовало. Произошло нечто вроде военного совета или вечевой сходки, на которой и был намечен план дальнейших действий.

«И пришедше доброхот из зарубежья Чюдин, и сказа посадником псковским, что сила немецкая готова и хотят ударити на шию нощь на Колпиное».[111]

Это неожиданное известие, полученное от своего рода агентурной разведки, полностью изменило планы псковичей.

Они «возвратишася на тую же нощь и поидоша в Колпиное».

Марш, очевидно, был форсированным — шли ночью. «И приидоша тамо порану и узреша, что Немцы жгут по нашей волости и воюют, и церковь колпинскую зазгоша, и инех исадов много жгутъ, и полона много поимаша».[112] Доброхот Чюдин оказался прав. Нападение на Колпино носило действительно угрожающий характер.

«И посадники псковские и псковичи ударишася на немци на Колпиной реце [противу церкви, не стоя ни часу, передовые люди Псковского полка. И бысть ту сеча велика, и Немцы не успеша ничтоже, и устремишася на бег. И вся сила псковская поидоша на них, овы секучи, овы бодучи,] месяца Марта в 31 день, [в четверг, на вербной недели в 1 час дни]».[113]

Итак, по буквальному смыслу рассказа Строевского списка, немцы на рассвете были атакованы «передовыми людьми» — очевидно, Передовым полком, авангардом Псковского войска. Внезапная атака («не стоя ни часу») обратила немцев в бегство. В сражение вступили главные силы псковского войска, вооруженные саблями (мечами) и копьями. Победа была полной.

«Помощью святыя Троица и пособием святого архистратига Божия Михаила побита Немець[114] и бита их в погоню на 15 верст до Кохове реце и за Кохову двемя путьми гонячися».[115]

Бой на реке Колпиной расценивался как большая победа: «Дивно бе се, братье, чюда и дива исполнено и достойно памяти, коль велице и страшне сущи брани, ни одни человек псковской рати не паде…», — утверждает Строевский список, в то время как «мост лежит трупья немецкого, куды бегли Немцы».[116] Эта обычная в подобных случаях фразеология не должна восприниматься как точное свидетельство факта. Она скорее отражает общее радостное впечатление от победы со свойственной средневековому восприятию эмоциональной насыщенностью.

Однако другие реалии летописного рассказа заслуживают внимания.

Бой произошел 31 марта, через четыре дня после того, как посадники Федор и Тимофей дали знать в Псков из Нового городка о сожжении исадов. Известие от воевод могло прийти во Псков только 28 марта. Псковичи сразу собрали («поставили») вече, назначили воевод и начали мобилизацию. Со своими вновь набранными силами они могли подойти к Новому городку 29 марта, оттуда после совещания вышли на озеро, направляясь к Вороньему камню, а затем уже на рассвете 31 марта атаковали немцев на Колпине.

Если датировка, приведенная летописцем, верна (а у нас нет оснований сомневаться в ней), то можно сделать несколько важных выводов.

Во-первых, мобилизация была проведена чрезвычайно быстро — за един день. Скорее всего, она носила характер частичной мобилизации. Правда, предварительные мероприятия могли начаться раньше — еще 21 марта, при первом известии о нападении немцев. Но и в этом случае можно говорить о быстроте приведения в боевую готовность жителей города. Очевидно, горожане Пскова, члены городской общины, привыкшие к военным тревогам и мобилизационным «разрубам» в прифронтовом городе, имели наготове необходимое вооружение и снаряжение и для приведения себя в полную готовность к походу не нуждались в длительном времени.

Во-вторых, несмотря на обращение к пригорожанам, поход под Новый городок был совершен силами самих псковичей — жители пригородов участвовать в них не могли. Мобилизация пригородов была рассчитана на более продолжительное время.

Третье наблюдение можно вделать из описания самого похода и боя на Колпине. В походе участвовала, видимо, конница. Только она могла совершать такие быстрые марши и на много верст преследовать бегущих немцев. Мобилизация непосредственно коснулась той части жителей Пскова, которая могла по определенному расчету (разрубу) выставить в поле конных воинов, вооруженных и снаряженных всем необходимым для похода. Описание самого боя отвечает этому предположению: стремительный удар могла нанести только конница передового отряда, за которым следовали — также на конях — главные силы псковичей.

Но как эта конница передвигалась в конце марта по зимним дорогам, покрытым, надо полагать, снегом? Ответа на этот вопрос мы не имеем.

Скоротечная мобилизация псковской конницы и отсутствие крупных потерь в бою (не принимая буквально оптимистично-радостное утверждение летописца о полном отсутствии потерь, можно все же предположить, что потери были незначительные) приводят к заключению, что общая численность псковского войска, двинутого в конце марта в район Нового городка, была невелика.

Однако это была не вся псковская сила.

«А иная сила псковичей, нерубленние люди, охвочеи человек, в то же время ходиша за Изборско в слободу, и воеваша немецкую власть, поимаша полона бес числе но, и приидоша сами здрови с многым полоном. А воеводою у них был Ивашко диак».[117]

Это известие открывает новую сторону военной организации Господина Пскова и характера действий псковских войск. Кроме людей, обязанных идти в поход по мобилизации, по — «разрубу», есть еще и нерубленые люди — «охвочей человек», добровольцы, под мобилизацию не подпадающие. Они составляют как бы свое самостоятельное войско. У них свой воевода, не воин-профессионал, а дьяк, у них свое направление движения и, в сущности, своя задачи — захват добычи, «полона», т. е. грабеж и разорение «немецкой волости», расположенной за Изборском. Тактика «выжженной земли», общеупотребительная в средневековых войнах, находит здесь полное применение. Именно захват полона и добычи были, видимо, главным стимулятором в действиях псковских «охвочих человек». Но кроме чисто корыстных мотивов личного обогащения у этой тактики (как и, соответственно, у тактики немцев, жгущих псковские исады) есть и вполне рациональная (в военном отношении) составляющая — ослабление экономического потенциала противника, принесение ему возможно большего материального и морального ущерба, а также отвлечение его сил от главного направления.

Но кто такие «охвочие люди», не попадающие в обязательный разруб? Это, очевидно, в первую очередь — городская беднота, не имеющая возможности приобрести полноценное оружие и военное снаряжение и действующая на свой страх и риск на самостоятельном операционном направлении и, по-видимому, без взаимодействия с главными силами.

«Тоя же весны, на Страстной недели, в Великую пятницу, месяца Априля в 8, приидоша Изборяне под Новый городок Немецкий и посад и волости немецкыа пожгоша и възвратишася ко Изборску со многым полоном, помощью святого Николе».

Вот когда вступают в действие вооруженные силы пригородов. Изборяне действуют самостоятельно, независимо от псковичей, на своем операционном направлении-на немецкий Нейгаузен (Ниенгаузен). Их цель — не занятие города, а, как и у псковских «охвочих человек», опустошение вражеской территории и добыча «полона». Нет никаких признаков организации взаимодействия псковичей и изборян и их действий по единому общему плану: как и псковские «охвочие», изборяне ведут «свою» войну, свою кампанию в рамках общего конфликта с дерптскими немцами.

10 апреля произошло существенно важное событие: «приеха с Москвы от князя великого… во Псков на княжение князь Иоан Александрович Звенигородский».[118] Конфликт с великим князем был улажен. Политическая ситуация изменилась — Господин Псков не был больше одинок в противостоянии дерптской епископии.

Прибытие нового князя-наместника, возможно, стимулировало военно-оборонительное строительство во Пскове. Во всяком случае, летописец, стремящийся в своих записях к хронологической последовательности событий, сразу после известия о приезде князя Ивана Звенигородского отмечает: «Того же лета почаша делати стену, на Крому прьси, в Домантове стене… помостиша [мост] чрез Великую реку».[119] Однако на ходе военных действий прибытие князя сказалось далеко не сразу.

«Того же лета приела князь великой… воеводу своего князя Федора Юрьевича и с людьми своими во Псков по псковскому челобитью в помощь псковичем на Немецъ, месяца Нуля в 8, на память святого мученика Прокофия».[120]

Таким образом, прибытие князя-наместника само по себе еще не означало военной помощи со стороны Москвы. Понадобилось особое челобитье о помощи — и тогда во Псков двинулись великокняжеские войска. Князь-наместник — фигура политическая, символизирующая политическое единство Русской земли — власть великого князя над его Псковской «отчиной». Военными функциями князь-наместник не наделен — в его распоряжении нет войск, непосредственно ему подчиненных. Только прибытие воеводы великого князя с великокняжескими войсками означает реальную военную помощь, т. е. вступление великого князя в вооруженный конфликт между Господином Псковом и его дерптским соседом.

Подобное явление не имело прецедентов. За три года до этих событий, зимой 1460 г., Господин Псков бил челом «господину и государю великому князю Василию Васильевичю о жаловании и о печаловании своей отчине мужей псковичъ добровольных людей, что есми приобижены от поганых Немець», принял у себя сына великого князя и официально вошел в сферу политической власти великого князя Московского. Начался новый этап истории Господина Пскова.

Но тогда военных действий фактически не было. «Местер ризский» запросил мира, начались переговоры, никаких великокняжеских войск во Псков не посылали.

Теперь, в 1463 г., ситуация была другая. Шли военные действия, и великокняжеский воевода привел войска для участия в этих действиях. Впервые войска великого княжества Московского оказались на ливонском театре военных действий, лицом к лицу с западноевропейским противником. Впервые они взаимодействовали с псковичами.

Своим защитникам «псковичи дата подворье у святого Спаса, у монастыри на Мирожи и у святого Николы на Завеличьи».[121] Московские войска стояли за городом и «быша в Пскове с неделю».

«В то же время князь псковский… и посадники псковские начата совокупляти пригорожаны изо всех пригородов и изо властей людей». В Пскове начался второй этап мобилизации. Мобилизованы были не только пригорожане, но и жители сельских местностей — волостей. Текст Тих. списка более точен: «начата… порубати пригорожен псковских» — шла мобилизация по разрубам.[122] Именно этим (а также необходимостью дать отдых войскам перед походом), вероятно, объясняется недельное пребывание великокняжеских войск на Завеличье.

Наконец, «совокупившися псковичи с пригорожаны и со всеми людьми и поидоша с воеводою князя великого и с их силою за Великую реку к Новому городку немецкому, и начата съжидатися во Изборске».[123]

Новый план кампании, предложенный великокняжеским воеводой или выработанный совместно с псковичами, существенно отличался от того, что было раньте. От обороны переходили к наступлению. Военные действия переносились на территорию противника, захватывалась стратегическая инициатива. Заметно стремление к сосредоточению сил на направлении главного удара — от Изборска на Нейгаузен.

«И бысть заутра порану, месяца Иулия в 18 день, на память святого мученика Леонтия, приступит» к городку немецкому, и начата городок бити пушками (в Тих. — «пущичами»)».[124]

Впервые упоминается о действиях русской артиллерии. Ясно, что в мартовском походе применить ее не было возможности. Только теперь, когда собрались крупные силы и была поставлена цель овладеть неприятельским городом, артиллерия смогла заявить о себе.

«И стояша вся сила у городка четыре дни и 4 нощи». Все эти дни, очевидно, шел обстрел города.

«И пустиша псковичи болшею пушкою на городок, и колода вся изломася, и железо около разорвашася, а пущича вся цела».[125] По Тих.: «пушка ростреснулася».[126]

Опыт применения артиллерии оказался неудачным. По-видимому, «большая пушка» была железная, лежавшая на деревянной колоде, и с железною казенною частью. Железные орудия первых десятилетий XV в. разрывались неоднократно.

Неудача обстрела заставила принять решение снять осаду: «отъидоша сила вся от городка, [не вземше, крепок бо бе]».[127]

«А в то время как сила была под городком, псковичи на вече посаднику Дорофею Олферьевичю дата ему воеводство ехати с охвочим человеком, с мужи псковичи в насадах воевати Немецкой земли. А которое прихожим людем, иноземцом, повелеша псковичи пешим идти на Немецкую землю. А которые изможный приходец, и он себе на кони [к рати в силу] едет. Тыа же иноземци бита челом псковичам, чтобы их приняли к себе в насады, и псковичи прияша их к себе [в насады]».[128]

Перед нами — картина своего рода тотальной мобилизации. «Охвочей человек» призывается на службу по решению веча, которое назначает им в воеводу одного из посадников и ставит определенную боевую задачу. Это уже не те добровольцы, которые весной во главе с дьяком Ивашкой ходили грабить немцев. «Охвочие люди» на этот раз идут в насадах, т. е. совершают переход через озеро. Это, очевидно, пехота, а не «изможные» люди, способные идти на конях вместе с «силой» — ратью псковичей. В социальном плане, как и в марте, — та же псковская беднота, но на этот раз официально призванная и организованная.

Не менее интересная мобилизация «прихожих людей иноземцев». Хотя они не граждане Пскова, требование веча идти в поход распространяется и на них. Особенно четко видна разница между «изможными», которые «на кони к рати в силу» едут, и прочими, которым «повелеша псковичи пешим идти на Немецкую землю».

Поход совершается через озеро, в насадах. Очевидно, предполагается, что насады — парусно-гребные суда — имеются в готовности. Для пеших «охвочих» гребное судно — такой же необходимый предмет снаряжения, как конь для всадника, «изможного» человека. Пешее войско «охвочих человек» — это фактически судовая рать, хорошо известная на Руси с древнейших времен и напоминающая скандинавский лейдунг.[129]

«И поехаше псковичи, охвочей человек, и прихожии люди с посадником Дорофеем в насадах, и иныа в лодьях. И ехавше в Немецкую землю, и много вое ваша, и Кержели половину выжгоша».[130]

Кержели, по мнению Н. А. Казаковой, — это область Кервель по верхнему течению р. Воо, правому притоку Эмбаха (по-русски — Омовжи), реки, на которой стоит Дерпт.[131] Следовательно, псковские насады пересекли озеро, вошли в реку и поднялись по ней вверх. Парусно-гребные суда имели малую осадку и могли двигаться по небольшим рекам. Псковские лодьи не впервые входили а Омовжу — известен поход посадника Ильи в мае 1341 г.[132]

Н. А. Казакова, вслед за К. Штерном, предполагает, что поход судовой рати имел целью «воспрепятствовать продвижению дерптских сил на помощь осажденному Ниенгаузену».[133] Это предположение правдоподобно. Поход «охвочих» на этот раз был организован псковским вечем и, вполне вероятно, был нацелен на помощь главным силам. Это косвенно подтверждает и текст летописи: «… услышавша, что сила псковская отступила от городка, и поехаша во Псков посадник Дорофей с своим войском».[134]

Численность судовой рати приводит только Строевский список: «а всех было людей с посадником Дорофеем 20 ускуев да 80 лодей, а все то с людьми».[135] Как видно, Пск. летопись понимает под «насадами» разные типы гребных судов — это и «ускуи», и «лодьи». Определить размеры (вместимость) этих судов мы не имеем возможности. По тексту летописи можно полагать, что ускуи были более крупными судами, чем лодьи. О вместимости ускуев (ушкуев) есть свидетельство великокняжеской летописи под 1375 годом: 70 новгородских ушкуев несли на себе до двух тысяч воинов,[136] т. е. около 30 человек на каждом. Нет, однако, уверенности в том, что размеры ушкуев были везде одинаковы. Во всяком случае, можно предполагать, что в походе воеводы Дорофея принимали участие многие сотни «охвочих человек» и мобилизованных «прихожих».

Основным является то — весьма правдоподобное — предположение, что поход судовой рати был в оперативном отношении согласован с походом главных сил. Это представляет большой интерес, отражая определенный уровень здравого оперативно-тактического мышления — самих ли псковских руководителей, или великокняжеского воеводы князя Федора Юрьевича Шуйского, фактического главнокомандующего московско-псковскими войсками.

Военные действия продолжались.

«По том времени минувши недели, и Немци приехавше в снеках и в лодиях, и ударишася на Норовлян, на Скамьи. И начата Норовляни битися с Немци, и ту пои маша рукама наших человек 8, а судью Оданья Сидора мечи иссекоша, [а он бишася с ними крепко]».[137]

Как и русские, немцы использовали судовую рать. Их снеки (шнеки) — парусно-гребные суда, примерно соответствующие, по-видимому, русским ушкуям. Чудское озеро давало хорошие возможности для маневра судовой рати. Удару подвергся северный фланг фронта — земли норовлян, которые, по-видимому, оказали упорное сопротивление.

«И гдовляне прислаша гонца во Псков, что Немци воюют по нашей земли, и псковичи хотеша поехати тамо».[138]

Нападение немцев вызвало обращение ближайшего к Нарове пригорода к старшему городу за помощью. Стали готовиться войска для защиты окраины. Но идти в поход не пришлось.

«Оже Немци приелаша Немцина на Псков с тым словом, чтобы нашему послу добровольно приехати на поговорку и опять отъехати, и псковичи даши ему на том руку… Того же лета по той руке прислал князь местер ризски своих послов…».[139]

Кампания 1463 г. закончилась. Начались переговоры о мире.

К каким же выводам можно прийти на основании нашего источника?

Изложение событий в Пск. летописи отличается документальным неэмоциональным характером с точной фиксацией событий, дат и имен. По-видимому, это записи хорошо осведомленного официального псковского летописца.

В противоположность этому московские летописи о событиях 1463 г. на псковском рубеже хранят полное молчание, хотя в этих событиях участвовали великокняжеские войска во главе со своим воеводой. В Москве не могли не знать о действиях этого воеводы. Молчание великокняжеского летописца может свидетельствовать об отсутствии в его распоряжении официального документального источника, в котором фиксировались распоряжения великого князя и действия его воеводы. Такого рода записи в Москве, по-видимому, не хранились — не было ведомства, которое занималось подобной документацией, составлением и хранением ее. Это значит, что в Москве еще не существовало центрального военного ведомства, хотя бы как соответствующего отделения великокняжеской канцелярии.

Согласно псковским записям, кампания 1463 г. состояла из двух этапов. Внезапное нападение немцев на Новый городок было началом первого этапа: в кампании приняли участие ограниченные силы псковичей, перед которыми были поставлены частные локальные задачи по обороне участка псковско-ливонской границы. На этом этапе произошло единственное за всю кампанию столкновение в открытом поле на р. Колпине, закончившееся победой псковичей, но ее имевшее заметных стратегических последствий. Не считая себя в силах бороться в одиночку с войсками дерптского епископа, псковичи обращаются за помощью к великому князю и до прибытия его войск от каких-либо активных действий воздерживаются.

Прибытие великокняжеского воеводы с войсками знаменует начало второго этапа кампании. На этом этапе заметны элементы оперативно-тактического планирования и взаимодействия отдельных частей войска-конницы и судовой рати, что представляет определенный интерес. Важен сам факт перехода в наступление, перенос войны на вражескую территорию и захват стратегической инициативы.

Московские войска, прибывшие на театр военных действий, не были, видимо, особенно многочисленными. Единственное их предприятие носило, в сущности, ограниченный характер — удар наносился по приграничному немецкому городку, прикрывавшему южные подступы к Дерпту. На более глубокую операцию с более решительными целями сил, видимо, не хватало. Московские войска, судя по всему, не имели своей артиллерии, а артиллерия псковичей была весьма несовершенна — и это одна из главных причин неудачи осады Нейгаузена.

По-видимому, посылая войска на помощь Господину Пскову, великий князь не стремился к большой войне на северо-западном направлении. Судя по всему, основным стратегическим направлением являлось восточное (казанское), на котором уже с 1462 г. шла подготовка к большой войне. Этим предопределялась оборонительная стратегия на других направлениях. В данном случае задача была в том, чтобы, не ввязываясь в большой конфликт, оказать непосредственную помощь псковичам в тем самым продемонстрировать реальность включения Псковской земли в политическую систему великого княжения. И эта реальность была по достоинству оценена немцами, сразу предложившими начать мирные переговоры.

Если для великого князя события 1463 г. имели хотя и важное, но не первостепенное значение, то для Господина Пскова кампания 1463 г. была серьезным испытанием, что отразилось на подробной летописной информации с большим вниманием к военным событиям.