Купина

Глубокий снег лежал до самой Накры, только на окраине селения стали появляться у корней пихт и буков небольшие проталинки с белыми подснежниками, синими фиалками и лиловыми колокольчиками. Весна тоже не хотела признавать особых снежных условий этого года.

В Накре мы остановились в доме альпиниста Константина Дадешкелиани, потомка князей и бригадира колхоза. Костя всегда категорически отрицал свою принадлежность к князьям, но, поговорив со стариками, я все-таки вывел ему недурную родословную. С нашим приходом в доме началось заметное оживление, забулькала арака, раздались удары большого ножа, разрубающего кости. Нас пытались разуть и вымыть нам ноги. Начиналась Сванетия. Но пока шла вся эта суета, мы упали и уснули. Спали столько же, сколько и шли.

Раньше Накра была пустынным, совершенно необитаемым ущельем. Один путешественник писал о ней восемьдесят лет назад: «Сванеты боятся селиться в этой узкой таинственной долине, и не без основания: следы весенних и зимних разрушений завалами видны на каждом шагу». Теперь в Накру проведена приличная автомобильная дорога. Ущелье начало заселяться лет 60 тому назад, а после войны с образованием тут колхозов сюда перебрались жители верхних селений — Лашграши, Таврали, Кичкилдаши. Сванской старины, понятно, здесь не увидишь — дома, селения, мосты в этом ущелье новые. Но мне повезло: разговорившись с незнакомым стариком, я узнал, что в одном из домов полузаброшенного верхнего селения Кичкилдаши можно посмотреть старинное сванское оружие. При первой возможности я, конечно, отправился туда.

Страсть к старинному оружию живет во мне с детства. Может быть, потому, что дома у нас висели когда-то над диваном дуэльные пистолеты, сабля, кинжал и шпага, принадлежавшие моему деду.

В Кичкилдаши я нашел несколько старых кинжалов и сабель, два кремневых ружья — все оружие грузинского происхождения. Грузия — одна из классических стран, где производили высококачественную сталь для кинжальных и сабельных клинков. Иногда эту сталь называют булатом. Но это неправильно. Настоящий булат изготавливался только в Индии и в Персии. Его не могли получить даже в таком всемирно известном городе оружейников, как Дамаск, где пользовались сталью индийской выплавки. Дамасская сталь отличалась узором, получаемым при перековке. Клинки с таким слоистым узором стали называть дамаском или дамасской сталью. Секрет изготовления грузинского Дамаска народные металлурги тщательно берегли и передавали из поколения в поколения. В России долгое время пытались изготовить клинки, подобные грузинским, но ничего из этого не получалось. Даже, когда в 1826 году через знаменитого мастера Карамана Элизарашвили царскому правительству стал известен рецепт стали и технология ее изготовления, выковать клинки, равные по качеству грузинским, не удавалось: оказывается, для этого необходимы были грузинская руда и умелые, привычные руки.

В Грузии изготавливали сварочный дамаск. Делалось это так: брали кусок чистого железа и кусок стали, затем их сваривали и обковывали, посыпая мелким песком. Многократная перековка давала дамаск. Очень важно, безусловно, качество железа и стали, кроме того, многое зависело от искусства самой ковки. Ведь делалось все на глазок, без приборов устанавливалась температура, степень деформации, расположение сваренных слоев, продолжительность ковки.

Из этой многослойной заготовки отковывалось оружие. Затем на его поверхность наносились зубилом клейма, насечки и надписи. (Традиция эта дает возможность установить различные школы оружейных мастеров, принадлежность оружия отдельным лицам, помогает разобраться в истории.) После этого клинок обтачивали на обычном мелкозернистом точиле и закаливали в воде. Вслед за закалкой чистили наждачным порошком и полировали липовой палкой. Для выявления «булатного» узора оружие помещали на 15—20 минут в раствор квасцов. Этим и заканчивалось простейшее изготовление дамасских клинков. Но у каждого мастера были и свои хитрости. При ковке, например, иногда посыпали заготовку чугунным порошком. Закалку проводили так: возле кузницы стоял наготове всадник. Раскаленное в горне лезвие кузнец передавал ему в руки и всадник с места пускался вскачь, летел во весь опор строго до определенного места, подняв клинок над собой. Сталь закаливалась быстрым движением воздуха.

При испытании изготовленной таким образом сабли одним ударом ее отсекали голову взрослому быку. Показывая мне такую саблю, владелец ее сгибал клинок в колесо. Страшно было смотреть, сердце екало: вот-вот клинок сломается. И ничего. Упругая сталь выпрямлялась и, чуть дрогнув, принимала первоначальную форму.

Кинжалы были прямые и обычно обоюдоострые, как и кинжал, подаренный мне Виссарионом Хергиани. Конец XVIII — начало XIX веков — время расцвета грузинского дамаска, тогда кинжалы изготавливались в Тифлисе в больших количествах. Они, шли во многие страны, больше всего в Персию. Рукоятки и ножны кинжалов, виденных мной в Сванетии, имели самую разнообразную отделку, наиболее распространенная из них — чеканка, филигрань и чернение по серебру. Иногда рукоятки отделывались костью. Встречаются в Сванетии кинжалы, у которых клинки старше по возрасту на 50—100 лет, чем ножны, клинки — они долговечнее.

Заполучить какое-нибудь оружие в Кичкилдаши — дело безнадежное, старики не отдавали его ни за какие деньги. По обычаю оружие переходит к старшему сыну, чужим его не отдают. И все-таки мне удалось раздобыть кремневое ружье. Его подарил мне молодой сван Шота Чкадуа. Ружье давно уже ржавело на чердаке его дома и состояло из трех кусков — ствол с цевьем отдельно, приклад отдельно и кремневый механизм отдельно. Я был счастлив. Удалось его собрать, починить и полностью реставрировать. Правда, стрелять из него нельзя. Восьмигранный ствол ружья изготовлен из той же кованой стали, на нем хорошо видна насечка и даже золотинки отделки. Непривычно тонкий приклад и длинное, до конца ствола, цевье сделано из ореха с красивым рисунком. Конец приклада отделан костью. Ружье старое, очень старое. Я думаю, ему не менее чем 250—300 лет. Грузинские воины были вооружены кремневыми ружьями уже в XVI веке. Возможно, это ружье даже не грузинского происхождения, а местного, сванского. Ведь хранится же в краеведческом музее Местии приспособление для изготовления таких ружейных стволов! Не исключено, что какой-то сван, обучившись оружейному мастерству в Тбилиси, стал делать такие ружья в Сванетии.

Образовывалась новая коллекция. Кинжал Виссариона — это реликвия, сувенир, память. А кинжал плюс кремневое ружье — это уже начало коллекции старинного кавказского оружия. Это постоянное беспокойство, поиски. Кое-кто считает, что подобные коллекции занимают в квартире слишком много места. Но ведь они украшают жизнь!

КТО ТАКИЕ СВАНЫ?

О сванах, в силу своеобразия их истории и культуры, высказывались порою совершенно фантастические предположения. Одни считали их персами по происхождению; другие утверждали, что это выходцы из Месопотамии и Сирии; находились и такие, которые доказывали непосредственное происхождение сванов от древних римлян. Основанием для таких гипотез служили отдельные сходства сванского и персидского языков, сирийские орнаменты на старинных сванских украшениях, а также некоторые италийские элементы в древней архитектуре Сванетии.

Теперь мы знаем, что сваны по своему происхождению картвелы, они принадлежат к семье собственно кавказских, или яфетических народов. Яфетидами назывались древнейшие жители Кавказа, его аборигены. Сванетия — органическая часть Грузии. Она связана с ней не только территориально, но и всей своей историей и многовековой культурой.

Тем не менее сванский язык совершенно непохож на современный грузинский. Сванский язык никогда не имел своей письменности, письменность была принята грузинская. На грузинском языке ведется преподаванием школах, на нем же печатаются в Сванетии все книги, журналы и газеты.

Язык сванов принадлежат к кавказской группе языков, к южной ее группе, но обособлен отдельной сванской подгруппой. В первой подгруппе южных кавказских языков стоят мингрельский и чанский, во второй, картвельской подгруппе — грузинский с его различными говорами (хевсурским, карталинским, имеретинским, гурийским и т. д.), а в третьей, особняком — сванский. Не раз приходилось убеждаться в том, что грузины с говорами картвельской подгруппы ни слова не понимают по-свански.

Сванский язык живет параллельно с грузинским. По-грузински читают и учатся, а на сванском говорят в семье и поют песни. Большинство сванов таким образом пользуются теперь тремя различными языками — сванским, грузинским и русским.

Что же касается Месопотамии и Персии, то теперь известно: далекие предки картвел заселяли когда-то Малую Азию. Сванетия, как и другие части Грузии, с древнейших времен находилась в самом тесном культурном общении с Сирией, Палестиной и Северной Месопотамией. С распространением в Грузии христианства эти связи окрепли еще больше. В отношении связей с Италией дело обстоит несколько сложнее. Римляне были знакомы со Сванетией уже с I века нашей эры, когда сваны занимали гораздо большую территорию. Ученые Рима, историки и географы, считали сванов могучим и воинственным народом, с которым приходилось считаться даже римским полководцам. Уже тогда сваны обладали высокой культурой и были хорошо организованы, крепко спаяны своим родовым общественным строем. Не исключено, что какое-то италийское влияние проникло в Сванетию и принесло сюда совершенно чуждые другим районам Кавказа архитектурные формы. Зубцы сванских башен чем-то напоминают о Московском Кремле. Известно, кремлевские стены строили в XV веке итальянцы. На Кавказе и в других местах есть сторожевые башни, в Осетии, например, но нигде ничего подобного архитектурным формам сванских башен вы не найдете. Разве что в средневековой Италии…

Картвелы появились в Грузии за 1000 лет до нашей эры, когда же они поселились в Сванетии, доподлинно пока неизвестно. Однако в Местийском музее можно видеть найденные в Сванетии предметы, принадлежащие людям не только бронзового, но и каменного века.

Документы, книги, иконы, архитектурные памятники, с которыми удалось познакомиться и которые дают более или менее ясное представление об истории и древней культуре Сванетии, не уходят в глубь веков далее, чем к X—XII столетию нашей эры. Легенды, предания и исторические песни тоже начинаются со времен царицы Тамары (конец XII и начало XIII века).

Ясно одно: вся история и развитие культуры сванов, их быт, обычаи и нравы связаны с двумя противоречивыми на первый взгляд явлениями. Это изоляция от внешнего мира и в то же время влияние грузинской культуры, главным образом через христианскую религию. Именно изоляция привела к сохранению и укреплению родового строя, просуществовавшего до XX века, в то время как в других частях Грузии родовой строй сменился феодальным еще за три века до нашей эры. Самоуправление, видимо, и послужило развитию обостренного чувства независимости сванов, сложило сванский характер — гордый и отважный. Что же еще, кроме желания быть независимыми, всеми силами и даже ценой жизни сохранить свою свободу, могло создать эти башни, эти дома-крепости, это стремление к сохранению своего, и только своего образа жизни? Ведь Верхняя, или Вольная Сванетия вела веками беспрестанную и упорную борьбу за свою свободу.

Своими же историческими памятниками — церквами, книгами, написанными на пергаменте по-древнегрузински, серебряными чеканными иконами, фресками и другими произведениями искусства давно ушедших времен — Сванетия, безусловно, обязана общей культуре Грузии, в которую христианство пришло из Византии в IV веке.

Сваны — небольшой народ. В настоящее время в Верхней Сванетии насчитывается всего около 18 тысяч жителей. Весьма интересны данные по соотношению полов для 1931 года. До 15-летнего возраста включительно в Верхней Сванетии преобладали в это время мужчины, а после 15 лет — женщины. Это объясняется несчастными случаями в горах (на охоте, в лавинах — при переходе перевалов в горных реках), гибелью во время гражданской войны, а также результатом расцветшей в 1917—1924 годах кровной мести. К счастью, эта вспышка «лицври» была последней. Повзрослевшие ребятишки уже уравновесили это страшное несоответствие.

Все сваны до фанатичности гостеприимны. Сейчас по Сванетии ходит много всякого народа, и все пока находят себе кров, приют и пищу в сванских домах. Сваны неторопливы, сдержанны и вежливы. Они никогда не обидят человека. Сванский язык отличается отсутствием бранных слов. Самое сильное ругательство у сванов — слово «дурак». (Остальные заимствованы из других языков.) Но и это слово самолюбие свана не могло вынести, часто из-за него возникала вражда и даже кровная месть. Вежливость сидит в крови у свана, заложена многими поколениями. Уважение к старшим, почитание стариков возведено в Верхней Сванетии в незыблемый закон.

С глубокой внутренней культурой, тактом и выдержанностью в характере свана уживаются безумная смелость и отвага.

Понятно, многое зависит от того, какими глазами смотреть на вещи, от того, что человек хочет увидеть. Например, доктор Орбели выпустил в 1903 году брошюрку о зобе и кретинизме в Сванетии. Так, он увидел здесь только болезни. А другой доктор, Ольдерочче, написал в 1897 году «Очерк вырождения в Княжеской и Вольной Сванетии». Этот доктор предсказывал полное вырождение сванов через полвека. Полвека прошло — и ничего… Подвела доктора его дальновидность.

Первым русским человеком, написавшим о Сванетии, был царский полковник Бартоломей[2]. Уж на что спесивый аристократ, а все-таки сумел рассмотреть и понять сванов:

«Знакомясь все более и более с Вольными сванетами, я убеждался, как несправедливы и преувеличены слухи об их закостенелой жестокости; я видел перед собой народ в детстве, людей почти первобытных, следовательно, сильно впечатлительных, неумолимых в кровомщении, но помнящих и понимающих добро; я в них заметил добродушие, веселость, признательность…»

Каждый видит, понимает и любит в первую очередь то, что знает. Поэтому я расскажу о сванском характере на примере альпинизма. Да говоря о современных сванах, просто и нельзя не остановиться на этом.

Никто и никогда не скажет вам совершенно определенно, для чего люди стремятся к вершинам. С уверенностью можно сказать только одно: никаких материальных выгод это занятие не дает. Тут приобретаются лишь духовные ценности. Поэтому альпинизм так по душе сванам. Это как раз в их характере.

Мне могут возразить: «Еще бы сванам не быть альпинистами, когда они живут чуть ли не на вершинах!» О, это будет непродуманное возражение! Среди местного населения Памира или Тянь-Шаня редко встретишь выдающегося альпиниста. А это ли не горы? Существует, видимо, общая для всего мира закономерность — среди горцев почти не бывает альпинистов. Исключение составляют шерпы в Гималаях, сваны на Кавказе и жители Альп.

На эту черту сванов обратил внимание уже в прошлом веке учитель Кутаисского городского училища В. Я. Тепцов, не всегда лестно отзывавшийся о сванах. В своей книге «Сванетия», изданной в Тифлисе в 1888 году, он писал:

«Иному горцу посулите рай Магомета за ледниками, он не пойдет, а сванет лезет прямо в пасть смерти… Говорят, что бродить за горы у сванет обратилось в такую же привычку, как кочевать у цыган».

Вот список известных альпинистов — жителей Верхней Сванетии.

Старшее поколение, зачинатели советского альпинизма, о которых речь еще впереди:

1. Гио Нигуриани.

2. Габриэль Хергиани.

3. Виссарион Хергиани, мастер спорта.

4. Бекну Хергиани, заслуженный мастер спорта.

5. Максим Гварлиани, заслуженный мастер спорта.

6. Чичико Чартолани, заслуженный мастер спорта.

7. Годжи Зуребиани, заслуженный мастер спорта.

8. Алмацгил Квициани.

Молодое поколение сванских альпинистов:

1. Иосиф Кахиани, заслуженный мастер спорта.

2. Михаил Хергиани, заслуженный мастер спорта.

3. Гриша Гулбани, мастер спорта.

4. Илико Габлиани, мастер спорта.

5. Джокия Гугава, мастер спорта.

6. Созар Гугава, мастер спорта.

7. Шалико Маргиани, мастер спорта.

8. Михаил Хергиани (младший) мастер спорта.

9. Джумбер Кахиани, мастер спорта.

10. Гиви Цередиани, мастер спорта.

11. Борис Гварлиани, мастер спорта.

12. Валико Гвармиани, мастер спорта.

13. Отар (Константин) Дадешкелиани, мастер спорта.

Кое-кого из этих списков сегодня уже нет в живых. Если учесть, что среди мужчин определенную и немалую часть составляют дети и старики, то, по самым грубым подсчетам, получится, что на 200—300 взрослых мужчин Верхней Сванетии приходится один мастер или заслуженный мастер спорта по альпинизму. Такого вы не встретите ни в одной другой горной стране мира, в том числе и в Непале.

В Верхней Сванетии уважаемыми людьми считаются шоферы и, особенно, летчики — люди, которые связывают страну с внешним миром, дают ей жизнь. Летчиков-сванов тоже много. Но ни к кому вы не встретите здесь такого теплого, такого любовного отношения, как к альпинистам. Хороший альпинист, в представлении сванов, — это настоящий мужчина.

Слава альпинистов Верхней Сванетии связана с Ушбой — вершиной, поднимающейся над Местией. Тот же В. Я. Тепцов писал в своей книге:

«Пик Ушба у сванов известен как обиталище нечистых. На его склоны ни один сванет не рискнет взобраться из-за суеверного страха попасть к чертям».

Так оно и было когда-то. Сваны редко подходили к Ушбе, с ее неприступными стенами было связано много суеверий и легенд. Вот одна из них, легенда о богине Дали, сванской Диане — богине охоты.

Жил на свете отважный охотник по имени Беткиль. Беткиль был молод, строен, красив и ничего на свете не боялся. Удача всегда сопутствовала ему, он никогда не возвращался с охоты с пустыми руками. Не испугался он и грозной Ушбы и, как его ни отговаривали, отправился охотиться на ее склоны. Но как только охотник поднялся к леднику, его встретила сама Дали. Она заворожила молодого красавца, и он, забыв про свой дом и род, остался с ней жить на Ушбе.

Долго они наслаждались своим счастьем, но однажды Беткиль глянул вниз, увидел башни своего родного селения и заскучал. Ночью он тайком покинул Дали и спустился вниз. А там его ждала, проливая слезы, красивейшая женщина Сванетии. Беткиль отдался новой любви и забыл о Дали.

На большом празднике весь народ веселился и пировал, не прекращались песни, танцы и хороводы. И вдруг видят люди — через поляну бежит огромный, как лошадь, тур. Такого большого тура никто никогда не видел. Не выдержало сердце отважного охотника, схватил он свой лук и погнался за туром. Тур скачет по широкой тропе, бежит за ним Беткиль, а сзади, как только он ступит, исчезает тропа и сразу обрывается в отвесные пропасти.

Но не испугался отважный Беткиль (он не боялся ничего на свете), продолжал преследовать тура. И вот на склонах Ушбы тур исчез, а Беткиль остался на отвесных скалах, откуда возврата нет. Тогда он понял, кем был послан этот громадный тур — самой богиней Дали.

Внизу под скалой, на которой остался Беткиль, собрался народ, люди кричали, плакали, протягивали к нему руки, но ничем помочь не могли. Тогда крикнул громко смелый юноша: «Пусть танцует моя невеста!» Расступились сваны, и возлюбленная Беткиля исполнила для него танец шушпари. Снова крикнул Беткиль: «Хочу видеть, как моя сестра будет оплакивать меня!» Вышла его сестра, и он смотрел танец плача и печали. «А теперь хочу видеть пляску народа!» Сваны повели хоровод с припевом о погибающем Беткиле. И тогда смелый красавец крикнул: «Прощайте!» — и эхо разнесло его голос по горам. Беткиль бросился со скалы и разбился. Белый снег среди скал Ушбы — это его кости, кровь его окрасила скалы Ушбы в красный цвет.

С тех пор богиня Дали никогда больше не показывалась людям, а охотники не подходили близко к скалам Ушбы, где обитает богиня охоты.

В конце прошлого и начале нынешнего века прославленную на весь мир вершину пытаются покорить иностранные альпинисты. В Англии был создан даже «Клуб ушбистов». Членами его были английские альпинисты, побывавшие на Ушбе. Теперь в этом клубе всего один член — очень старый человек, школьный учитель по фамилии Ходчкин. Когда наши альпинисты в последний раз были в Англии, Женя Гиппенрейтер вручил мистеру Ходчкину наградной значок «За восхождение на Ушбу». Восьмидесятилетний старик не мог сдержать слез.

В то время почти все попытки подняться на Ушбу кончались неудачно. С 1888 по 1936 год на северной вершине Ушбы побывало лишь пять, а на южной только десять иностранных спортсменов, а штурмовали эту вершину более 60 человек. На ее склонах за эти полсотни лет разыгралось и немало трагедий.

В 1906 году в Сванетию приезжают два англичанина и заявляют о своем желании подняться на вершину Ушбы. Они ищут проводника, но ни один сван не соглашается переступить границу владений Дали. Однако находится новый Беткиль, отважный охотник Муратби Киболани. Он смело ведет англичан по отвесным скалам и достигает обеих вершин страшной Ушбы. Хоть на этот раз и обошлось без встречи с богиней Дали, один из англичан при спуске погиб.

Сваны не могли поверить, что люди побывали на вершине Ушбы. Тогда Киболани, захватив с собой дров, поднялся на вершину один и разжег там костер. Богиня Дали была посрамлена. Началось суровое состязание сванов с неприступной вершиной.

Среди первых советских людей, побывавших на Ушбе, также был сван, его звали Гио Нигуриани. Четыре года группа грузинских альпинистов во главе с Алешей Джапаридзе предпринимала попытки восхождения, и только в 1934 году четверо советских людей — Алеша и Александра Джапаридзе (первая грузинская альпинистка), Ягор Казаликашвили и Гио Нигуриани — зажигают огонь на вершине двурога.

В 30-е годы восхождения на вершины гор принимают уже спортивный характер. Начинает развиваться в Сванетии и горнолыжный спорт.

— Однажды зимой, — рассказывает Виссарион Хергиани, — мы услышали, что к нам через перевал Твибер идут семь русских. Что на ногах у них надеты сани и русские могут очень быстро ехать на этих санях по снегу. Мы не верили, пока не увидели сами.

Мир тесен. 1 мая в кафе «Ай» мне рассказывал об этом походе его участник Алексей Александрович Малеинов, заслуженный мастер спорта, главный инженер строительства Эльбрусского спортивного комплекса. Возглавлял же этот первый переход через Кавказский хребет на лыжах тот самый доктор А. А. Жемчужников, который только что лечил Мишу после столкновения с неуправляемым туристом.

— Собралась вся Местиа, — рассказывал Виссарион. — Русские показывали нам, как надо спускаться с гор на лыжах. Все очень смеялись, а потом сказали: «Пусть попробует Виссарион». Мне дали лыжи, я надел их, поехал далеко-далеко и не упал. Когда русские ушли, мы с Габриэлем и Максимом сделали себе из досок лыжи и стали ходить по глубокому снегу друг к другу на коши[3]. А потом взяли и перешли на своих лыжах перевал Башиль.

После этого сванов отправили на курсы в Нальчик, а потом в школу альпинизма, которая располагалась в нынешнем альплагере «Джантуган» в Кабардино-Балкарии.

— Нам было очень трудно, — говорит Виссарион, — мы не знали русского языка и не могли понять, чего от нас хотят. По льду мы всегда ходили без ступеней и не знали, что такое страховка. Но потом привыкли к ледорубу и веревке, научились ходить на кошках и забивать крючья. Это стало для нас удобным и привычным.

И вот в 1937 году, в тот самый год, когда в Верхней Сванетии увидели первое колесо, спортивная группа, состоявшая целиком из сванов, поднимается на Южную Ушбу. Участники этого восхождения почти все принадлежали к роду Хергиани, это были Виссарион Хергиани и Максим Гварлиани, их родственники Габриэль и Бекну Хергиани и Чичико Чартолани. Не обошлось без приключений, Габриэль и Виссарион улетели в трещину: порвалась непрочная веревка; сваны поднимались напрямую, далеко не по самому легкому пути и попали на очень сложный участок скал. Но все кончилось благополучно. Это было первое советское стенное восхождение, первое восхождение, принесшее сванам славу настоящих альпинистов. Альпинизм стал в Сванетии национальным спортом.

БРЕМЯ СЛАВЫ

У первого знакомого в Местии я спросил: «Миша здесь?» — «Мишу вы не найдете, — ответили мне, — он в селении не показывается, живет в горах, на своем коше. Воздух там чистый».

Я поднялся на кош. Когда мы обнялись и поцеловались, я спросил Мишу:

— Дышишь свежим воздухом? Говорят, бегаешь нагишом по горам и на глаза никому не показываешься. Даже обижаются люди, неужели, говорят, ему не надоели горы?

— Не в воздухе дело, — ответил он, загадочно улыбаясь. — Но теперь в честь вашего приезда надо пойти повидать друзей.

Мы спустились вниз, к дому. В нескольких шагах от нас на длинном бревне сидели человек десять сванов. При нашем появлении все встали. Миша представил меня и Нуриса, каждому пожал руку, с родственниками (а их было больше половины) поцеловался. Постояли, поговорили. Каждый задавал Мише какой-нибудь вопрос, он терпеливо и не торопясь что-то отвечал. И только когда седой старик начал тащить Мишу за рукав в сторону своего дома, а нас с Нурисом подхватили под руки два здоровенных парня, Миша твердо заявил, что мы спешим и не можем принять их приглашение. Старик печально качал головой. Мы оставили этих разочарованных, убитых горем людей и пошли к центру селения.

Ходьбы было всего минут десять, но мы шли два часа. На каждом шагу Миша пожимал руки встречным, целовал седую щетину стариков и сморщенные лица старух, одетых в черные платья и черные платки, с каждым из них долго вел непонятный для нас разговор. Возле нас останавливались все до одной проезжающие мимо автомашины, выходившие из них люди открывали Мише объятия, целовали его, и опять с каждым из них нужно было что-то долго обсуждать. Несколько раз нас с Нурисом начинали вежливо подталкивать к грузовым машинам в расчете, что, если удастся заполучить нас, сядет и Миша. Мы сопротивлялись как могли. Но в центре Местии, у Джграга — церкви святого Георгия, после получасовой беседы Миши с окружившей его толпой сванов, за нас с Нурисом принялись уже совсем решительно. С немым вопросом я взглянул на своего названого брата. Миша, улыбаясь, кивнул головой в знак согласия. Нас поволокли к машине.

Миша сел рядом с шофером, и мы куда-то поехали. Но машина нас не спасала. Она тоже останавливалась перед черными старушками и небритыми стариками, Миша выходил, целовал их и, не нарушая законов вежливости, садился обратно только тогда, когда все необходимое было сказано.

Чуть быстрее мы начали двигаться, выехав на окраину Местии по направлению к аэродрому. Но тут развлекавшие нас в кузове разговором спутники начали вдруг выскакивать из машины и забегать в попадавшиеся на пути дома. При этом они что-то горячо обсуждали и размахивали руками.

— Миша, объясни, пожалуйста, что происходит? — не вытерпел я.

— Мясо ищем, — ответил он, — свежее мясо. Теленка или барашка.

Нас усадили на открытой веранде аэродромного ресторанчика. Вместе с нами было человек десять. Здесь были секретарь райкома комсомола, председатель Союзспорта, председатель спортивного общества, руководитель сванского ансамбля, летчик, друзья Мишиного детства.

Принесли сначала один ящик сухого вина, потом второй, затем третий… Время от времени к нашей веранде подъезжала машина или подходил человек, что-то говорил и ставил на пол три, шесть, десять или двадцать бутылок вина.

— Все не могут здесь разместиться, — пояснил Миша напуганному лесом бутылок Нурису, — поэтому посылают нам вино, чтоб мы хорошо провели время. Я нарочно отказался от всех приглашений в дома, чтоб не мучить вас аракой.

— Кто посылает? — не понял Нурис.

— Да все. Вот когда приносят, говорят от кого.

Мимо нас пронесли на руках двух глазастых молочных телят. Доверчивых и беспомощных. У меня сжалось сердце.

— Да… — протянул Нурис. — Такого я еще не видел. Но оказалось, он не разделял моей интеллигентской сентиментальности, а смотрел на вещи как казах, человек, родившийся и выросший в Средней Азии.

— Настоящий скотовод, — сказал он, — никогда не зарежет такого теленка. Это кощунство: ведь к осени он уже бычок или телка.

Миша вежливо улыбнулся: