Помоги проекту - поделись книгой:
Петр Ефимович Люкимсон,
Царь Ирод
© Люкимсон П. Е., 2015
© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2015
Вместо предисловия. МОЖНО ЛИ МОЛИТЬСЯ ЗА ЦАРЯ ИРОДА?
Ответ на поставленный в заголовке вопрос вроде бы давно известен.
Две фразы из гениального пушкинского «Бориса Годунова» — «Народ безмолвствует» и «Нельзя молиться за царя Ирода» — знакомы почти каждому еще по школьным урокам литературы.
Для любого еврея имя Ирода неразрывно связано с трагической судьбой последних представителей царской династии Хасмонеев. Для любого христианина — с евангельской историей об избиении младенцев с целью не допустить прихода в мир Иисуса Христа.
И все же для человека, живущего в космосе русской культуры, царь Ирод — это скорее не конкретная историческая личность, а некий символ, имя не собственное, а нарицательное. «ИРОД, — а, м. (прост, презр.). Изверг, мучитель [по имени жестокого древнеиудейского царя]»[1], — сообщает классический Толковый словарь Ожегова.
«ИРОД, ирода, муж. (прост., бран.). Мучитель, изверг (чаще в обращении). И как я за тебя, ирода, замуж пошла? (От имени царя Иудеи Ирода, изображаемого в евангелии жестоким)»[2], — читаем в Толковом словаре Д. Н. Ушакова.
А Словарь синонимов русского языка тут же услужливо выдает синонимический ряд к этому понятию: «…злодей, кровопивец, кровопийца, живорез, инквизитор, живодер, истязатель, аспид, лиходей, мучитель, изувер, зверь, палач, изверг»[3].
Но вот для историка царь Ирод I Великий — это прежде всего вполне реальный герой древней истории; государственный и политический деятель конца первого столетия до н. э., совершивший вполне конкретные исторические деяния, упоминаемый в различных трудах еврейских, римских и греческих авторов.
Интерес к личности и эпохе Ирода в кругах специалистов существовал всегда, но последние десятилетия он резко возрос в связи с множеством открытий, сделанных археологами как в Иерусалиме, так и в других районах современных Израиля, Иордании, Ливана, Сирии.
Сегодня жизненному пути и деятельности Ирода посвящены десятки, если не сотни солидных монографий на разных языках, авторы которых то и дело вступают в острую полемику друг с другом.
И это понятно.
Личность царя Ирода неоднозначна и противоречива, и если одни его деяния вызывают ужас и отвращение, то другие невольно заставляют восхищаться им как выдающимся государственным деятелем своего времени.
Но значит ли это, что его можно считать вполне достойным персонажем для книги серии «Жизнь замечательных людей»? Задавшись этим вопросом, автор поделился мучающими его сомнениями с одним известным израильским историком.
«Во-первых, — ответил тот по некотором размышлении, — царь Ирод Великий, вне сомнения, был одним из самых замечательных строителей в истории человечества. Во-вторых, само понятие “замечательный человек” далеко не однозначно. Мы можем трактовать его и как “заметный”, “выдающийся”, “оставивший значительный след в истории”. Ирод подходит под все эти определения, а следовательно, при всем при том, что в личной жизни он был подчас настоящим чудовищем, его биография вполне заслуживает того, чтобы быть изданной под фирменной обложкой ЖЗЛ».
Вместе с тем историки античной эпохи прекрасно понимают, что своей посмертной славой Ирод обязан прежде всего евангельской легенде, пусть ее достоверность и вызывает большие сомнения. В конце концов, он был всего лишь одним из многих мелких вассальных монархов Римской империи, презираемым и ненавидимым собственным народом. Что касается возведенных им грандиозных построек, то большинство из них давно превратилось в руины, которые — за исключением разве что остатков дворца Иродион — мало кто связывает с его именем.
Ни сам Ирод, ни его царедворцы, и уж тем более никто из его современников, кстати, никогда не употребляли по отношению к нему эпитет «великий». Более того, попытайся кто-либо присвоить ему это звание, Ирод, при всей его любви к лести, скорее всего, поспешил бы наказать подхалима: великим в Римской империи мог быть только Цезарь, и никто другой. Использование подобного эпитета вассальным царьком могло быть истолковано как проявление нелояльности к Риму, чего Ирод всегда избегал и опасался.
«Великим» Ирода назвали жившие много позже его римские историки, да и то, похоже, использовали это слово поначалу в значении «старший», «большой» — чтобы отличить Ирода I от его потомков, названных в честь своего царственного деда или прадеда.
Так что, не упомяни Матфей имени Ирода уже в самом начале своего Евангелия (Мф. 2:1—13), о нем в лучшем случае помнили бы знатоки Талмуда да группа узких специалистов по истории Древнего Рима и Ближнего Востока. Таким образом, бессмертие Ирода невольно подтверждает хорошо известную специалистам в области пиара[4] истину о том, что «отрицательная реклама — это тоже реклама».
Но притягательность личности Ирода для любого исследователя заключается еще и в том, что он являл собой архетип диктатора и тирана. Многие политические деятели всех времен, заглянув в историческое зеркало, увидели бы в нем Ирода, а в самом Ироде легко просматриваются черты Чингисхана, Тимура, Ивана Грозного, Ленина, Сталина, Мао Цзэдуна, Пол Пота, Саддама Хусейна и многих других «отцов народов». Все они так или иначе применяли те же политические методы и инструменты, которыми пользовался и Ирод; все они так или иначе повторяли многие из его поступков и по большому счету его жизненный путь.
Поэтому если проникнуть во внутренний мир Ирода, почувствовать его мысли и психологию поведения, можно понять, что именно подвигло его к тем или иным деяниям, а значит, суметь приблизиться к постижению тайн психологии власти в целом. А заодно и выявить те черты личности, которые помогают потенциальному диктатору подняться на ее вершину и — что куда тяжелее! — удержаться там.
Именно эту задачу и пытался хотя бы в какой-то степени решить автор книги, которую вы сейчас держите в руках.
Одновременно автор пытался найти и ответ на заданный выше вопрос: «Можно ли молиться за царя Ирода?» В том смысле, может ли деятельность диктатора и убийцы заслуживать позитивной исторической оценки, если, с точки зрения «маленького человека», «человека толпы», он был тем самым лидером, правление которого принесло обществу порядок и стабильность?
Но так как мы можем только догадываться о том, что на самом деле думает и чувствует человек в те или иные минуты жизни, решение такой задачи неминуемо связано с неким если и не вымыслом, то домысливанием.
Сложность ее реализации в случае Ирода Великого заключалась в том, что на самом деле у нас не так уж и много исторических источников, рассказывающих о его жизни и деятельности. Известно, что официальным биографом царя был его личный друг, секретарь и советник Николай Дамасский, большинство сочинений которого до нас не дошли. От того же Николая Дамасского нам известно, что Ирод пытался сам написать мемуары, что существовало несколько его биографий, но ни одно из этих произведений опять-таки не сохранилось, сгинув в исторических катаклизмах, пронесшихся над миром.
Таким образом, все наши сведения о царе Ироде основаны на «девяносто с лишним процентов» на нескольких источниках: Талмуде, Евангелиях и книгах Иосифа Флавия «Иудейская война» и «Иудейские древности». Но так как и евреи эпохи Талмуда, и ранние христиане относились к личности Ирода крайне отрицательно, идеологическая предвзятость первых двух источников становится очевидной.
Следовательно, нам просто не остается ничего другого, как опираться на Флавия. Последний, разумеется, тоже отнюдь не симпатизировал этому своему герою[5], но все же пытался сохранить какое-то подобие объективности. Вдобавок в сочинениях Флавия много явных и скрытых цитат из произведений Николая Дамасского, а тот как раз пытался всячески обелить своего друга и патрона, стараясь при этом не очень далеко уходить от исторической правды.
Поэтому автор решил использовать методику, уже апробированную до него другими исследователями: анализировать параллельные места из «Иудейской войны» и «Иудейских древностей» и на основе этого анализа и экстраполяции текста делать выводы о его достоверности или недостоверности, а также о том, что с большой степенью вероятности скрыто за текстом.
При этом, само собой, автор старался активно задействовать и все оказавшиеся в поле его зрения статьи и монографии, посвященные царю Ироду и его эпохе. В первую очередь речь идет о фундаментальных исследованиях израильских историков А. Кашера и Э. Вицтума «Ирод: Царь, преследовавший и преследуемый»[6] и А. Шалита «Ирод: Личность и деятельность»[7]. Можно, разумеется, соглашаться или не соглашаться с их гипотезами и версиями, но нельзя не отдать должное тому огромному фактическому материалу, который содержится в этих работах.
Кроме того, книга основана и на личных впечатлениях автора от осмотра развалин летнего дворца Ирода Иродион, археологического парка Кейсарии и грандиозной экспозиции археологических находок, датируемых последними годами периода правления Ирода, выставленной в 2013 году в Музее Израиля в Иерусалиме.
Пытаясь дать объяснение параноидальным чертам личности Ирода, автор опирался на различные монографии и учебники по психиатрии, в первую очередь на книги Джеймса Л. Джекобсона и Алана М. Джекобсона[8], С. Г. Обухова[9] и Э. Крепелина[10].
Автор также благодарит за огромную помощь в работе над этой книгой и чрезвычайно ценные советы своего сына Антона-Йонатана, являющегося блестящим знатоком древней истории Земли Израиля и еврейских, греческих и римских письменных источников, созданных на рубеже новой эры.
* * *
В заключение остается заметить, что автор пользовался «Иудейской войной» Иосифа Флавия в переводе с греческого Я. Л. Чертка (Репринтное издание: СПб.: Типо-литография А. Е. Ландау, 1900. СПб.: Орел, 1991). В тексте книги все ссылки на «Иудейскую войну» приводятся по этому изданию, обозначаемому далее как «ИВ». «Иудейские древности» в переводе с греческого Г. Г. Генкеля, в свою очередь, обозначаются как «ИД» и цитируются по изданию 1996 года (М.: Крон-пресс).
Автор не может умолчать и о том, что у него возникли немалые трудности в вопросе, в какой транскрипции давать собственные имена и географические названия. К примеру, в оригинальном ивритском произношении жену Ирода звали Мирьям, сестру — Шломит и т. д. Это обычные и по сей день распространенные у евреев имена, однако в русской традиции Мирьям превратилась в Марию или Мариамну, Шломит — в Саломею, и такие же метаморфозы произошли при переводе и многих других имен и понятий. Тем не менее в итоге автор решил остановиться на устоявшемся в русском языке произношении с указанием при первом упоминании и оригинального еврейского звучания этого имени или названия.
Итак, занавес над полной ужасных и трагических событий драмы жизни царя Ирода поднимается. И только тебе, читатель, решать, заслуживает ли эта драма внимания.
Часть первая. ТЕРМИНАТОР
Глава первая. СЫН СВОЕГО ОТЦА
Еврейский закон категорически запрещает насильственно обращать кого-либо в иудаизм. И уж тем более делать это в массовом порядке, по отношению к целому народу.
Лишь один раз в истории этот запрет был нарушен, и это обернулось для евреев весьма печальными последствиями — воцарением Ирода, совершившего множество злодеяний и принесшего своим подданным немало горя[11].
Историки относят массовое обращение идумеев (эдомитян) к концу II века до н. э., вероятнее всего, к 112 или 113 году, когда иудейский князь Иоханан (Йоханан) Гиркан I (135–109 до н. э.) сумел наконец добиться полной независимости от Сирии. Не остановившись на достигнутом, Иоханан Гиркан задался целью восстановить еврейское государство в тех границах, в которых оно существовало в эпоху легендарных царей Давида и Соломона.
Завоевав несколько городов к востоку от Иордана и покорив самаритян[12], князь бросил свою армию на юг — в расположенную на просторах пустыни Негев и простиравшуюся до Красного моря Идумею (страну Эдомскую).
Населявшие эту страну идумеи были одним из самых близкородственных евреям народов. Они вели свое происхождение от библейского Едома, он же Исав (Эсав), — брата-близнеца праотца еврейского народа Иакова (Яакова). Правда, на протяжении столетий идумеи сильно смешивались с исмаилитами — протоарабскими, также родственными евреям племенами, но еврейский и идумейский языки оставались настолько похожими, что оба народа прекрасно понимали друг друга без переводчика.
Увы, как это часто бывало в истории, отношения между двумя братскими народами оставляли желать много лучшего. Согласно Библии, Исав и Иаков начали бороться друг с другом еще в утробе матери, и эта борьба продолжалась на протяжении почти полутора тысячелетий. Библия рассказывает, что после исхода из Египта идумеи отказали евреям в просьбе пройти через их страну к границам Земли обетованной, но Моисей, помня, что речь идет о братьях по крови, решил не отвечать на этот отказ войной, а просто обогнул Идумею.
Спустя несколько веков царь Давид покорил Идумею, но эта страна отнюдь не пожелала смириться с потерей независимости. Идумеи то и дело поднимали восстания, возвращали себе суверенитет, снова подпадали под власть евреев и уж точно во всех ведшихся на Ближнем Востоке войнах выступали на стороне врагов Иудеи.
После завоевательных походов Александра Македонского и смерти последнего и Иудея, и Идумея сначала вошли в состав Египетского царства Птолемеев, а затем стали подданными правивших Сирией и Вавилонией Селевкидов. Так оба народа стали частью огромного эллинистического мира, в котором господствовали греческий язык и великая греческая культура.
Но если греческая философия, литература, искусство и сам утонченный быт греков пришлись по вкусу верхушке идумейского общества, то монотеистов-иудеев правление Селевкидов раскололо на два непримиримых лагеря.
Сторонники первого из них, называвшие себя «эллинистами», считали, что евреи должны стать органичной частью созданной Александром Македонским «новой» Ойкумены, воспринять ценности греческой цивилизации, а своей религии и традициям следовать постольку, поскольку возможно. Вторые, наоборот, были до глубины души возмущены попытками греков навязать евреям язычество и предпочитали смерть измене вере и обычаям предков.
В ответ на начатые царем Антиохом IV Эпифаном преследования поборников монотеизма в 167 году до н. э. в Иудее вспыхнуло антигреческое восстание, возглавляемое священником Маттафием Хасмонеем, а затем его сыновьями, получившими прозвище Маккавеев — по имени их старшего брата Иуды Маккавея (Молота). Это восстание в итоге и привело к ослаблению и последующему падению династии Селевкидов, после чего представитель третьего поколения Хасмонеев Гиркан I и начал свои завоевательные походы.
Хотя Иоханан Гиркан I и был решительным противником эллинистов, греческий язык и культура к тому времени так глубоко проникли в еврейское общество, что от них уже было невозможно отказаться. Его второе имя — Гиркан — было греческим, да и себя Иоханан Гиркан I называл на греческий манер «этнархом», то есть «правителем народа, этноса», князем, но никак не царем.
Будучи искусным полководцем, Гиркан I без труда взял несколько идумейских городов, а остальные, поняв бессмысленность сопротивления, стали сдаваться без боя.
Заботясь об этническом единстве и территориальной целостности государства, Гиркан I предложил идумеям выбор: либо они будут изгнаны из страны, либо всем народом перейдут в иудаизм.
Разумеется, князь не мог не понимать, что идет на грубое нарушение еврейского закона. Но, думается, в тот момент он искренне считал, что ему пришло в голову гениальное политическое решение, направленное исключительно на благо нации. Фраза, что благими намерениями вымощена дорога в ад, как известно, появилась много позже, и этнарх Иудеи не мог быть с ней знаком по определению.
Как и ожидалось, идумеи предпочли второй вариант. Следуя указаниям еврейских священников-коэнов, идумейские женщины окунулись в ритуальные бассейны — миквы или просто в ближайший ручей или речку, а все мужчины — от мала до велика — обрезали крайнюю плоть. Вопреки их опасениям, операция оказалась не такой уж болезненной, и ни мужская сила, ни острота ощущений от нее не пострадали.
В целом образ жизни в идумейских городах почти не изменился. Казалось, что просто в один из дней их жители легли спать идумеями, а проснулись евреями. Правда, иудейские солдаты разбили стоявшие в идумейских храмах великолепные статуи, а также разрушили некоторые из этих храмов, но на рынках продолжалась бойкая торговля, через Идумею по-прежнему шли купеческие караваны, на улицах звучала греческая речь, а в гимнасиях, как и раньше, читали Гомера, учили историю, риторику и философию.
Но как мудрый правитель Иоханан Гиркан I понимал всю хрупкость сложившейся ситуации. Он знал, что понадобятся десятилетия, а то и столетия, прежде чем идумеи окончательно сольются с еврейским народом. Назначать в этой ситуации стратегом, то есть правителем, Идумеи урожденного иудея было бы по меньшей мере неумно. Нет, ему был нужен на эту роль местный житель, с одной стороны, приветствовавший «аннексию» Идумеи, а с другой — пользующийся достаточным авторитетом в народе, поддержкой его верхушки и одновременно способный наладить дружеские связи с правителями соседних государств.
После мучительных раздумий Иоханан Гиркан I остановил выбор на Антипе — знатном и богатом гражданине идумейского города Мареши (в римской версии — Марисы). Немалую роль в этом выборе сыграло и то обстоятельство, что Антипа, вдобавок ко всему, имел немало друзей среди правителей расположенных неподалеку городов-государств Аскалона (Ашкелона) и Газы, а также при дворе владыки соседнего Набатейского царства.
По версии Иосифа Флавия, Антипа был назначен стратегом не Иохананом Гирканом I, а его сыном Александром Ян-наем (103—76 годы до н. э.), но суть от этого не меняется.
С назначения Антипы стратегом Идумеи и начинается отсчет истории династии царя Ирода.
Талмуд утверждает, что Антипа был не кем иным, как рабом Иоханана Гиркана I, которого тот решил возвысить и поставил правителем Идумеи. Случаи, когда рабы или вольноотпущенники достигали необычайно высокого положения, хорошо известны и в греческой, и римской истории, однако большинство исследователей убеждены, что в данном случае мудрецы Талмуда намеренно исказили реальное положение дел. То есть, возможно, Антипа и в самом деле называл себя «рабом» Иоханана Гиркана I, но это была, что называется, исключительно фигура речи. А вот для чего еврейским мудрецам понадобилось выдвинуть версию о «рабском» прошлом Антипы, читатель поймет чуть позже.
Пока же заметим, что пост стратега Идумеи открыл перед Антипой двери в высшие круги иудейского общества, и он по долгу службы стал часто появляться в царском дворце в Иерусалиме.
* * *
Антипа, судя по его греческому имени, был страстным приверженцем эллинистической культуры и в таком же духе воспитывал своих сыновей, носивших греческие имена Антипатр и Филон.
Вместе с тем Антипа, видимо, был убежден, что присоединение его маленького народа к более многочисленным и могущественным евреям — стратегически правильный шаг, и твердо связал свое будущее с Хасмонейской династией, став ее верным слугой.
Тем временем в семье Хасмонеев начали происходить драматические события, неминуемо приближающие ее упадок. После смерти Иоханана Гиркана I на престол взошел его старший сын Иуда Аристобул, решивший, что титула этнарха ему мало, и провозгласивший себя царем. Опасаясь за свой трон, он отправил в тюрьму трех братьев, оставив при себе лишь любимого брата Антигона и назначив его командующим армией. Именно Антигон еще больше расширил границы Иудеи, отвоевав у сирийцев другую ее историческую область — Галилею.
Однако затем, поверив клевете, что Антигон намеревается свергнуть его с престола, Аристобул казнил брата. Вскоре после этого, терзаемый муками совести и тяжелой болезнью, Аристобул скончался, и на престол взошел его брат Александр Яннай.
Будучи сторонником эллинизации Иудеи, Александр Яннай сблизился с придерживающейся тех же взглядов партией саддукеев и одновременно начал беспощадные репрессии против ревнителей и толкователей Писания — фарисеев.
В этой своей политике он нашел верных союзников в лице идумея Антипы и его сына Антипатра, оказавшегося не менее умным и деятельным, чем отец. А потому вряд ли стоит удивляться, что, умирая и вручая трон Иудеи в руки своей жене Саломеи Александры, Александр Яннай посоветовал ей полагаться на Антипу и его семью.
И хотя Саломея Александра исповедовала иные взгляды, чем муж (она быстро сблизилась с фарисеями и взяла курс на укрепление национального и религиозного самосознания народа), Антипа и Антипатр, с их огромным опытом управленческой деятельности, продолжали входить в ближайшее окружение царицы и были в центре всех дворцовых интриг.
Особенно близко Антипатр сдружился с юным сыном Александры Гирканом. Может быть, потому, что они совершенно разнились характерами: флегматичному, нерешительному царевичу нужен был такой энергичный друг, как Антипатр.
Однако во дворце на Антипатра посматривали косо — все же он был «бывшим идумеем», а значит, оставался чужаком. Хотя формально, с точки зрения еврейского закона, после обращения идумеи были полноправными иудеями и с ними можно было родниться, евреи старались не вступать с ними в браки и вообще держались от них подальше.
Идумеи, надо заметить, платили евреям той же монетой. В идумейских городах находились те, кто тайно продолжал отправлять языческие культы, мечтал о восстановлении независимости и также старался не особенно сближаться с евреями.
Возможно, именно этим объясняется то, что, несмотря на близость к семье царя, Антипатр не смог жениться на еврейке и в довольно зрелом возрасте сочетался браком с Кипрос — девушкой из знатной набатейской семьи, возможно даже с одной из дочерей или родственницей царя соседней Набатеи. Само собой, Кипрос перед замужеством прошла гиюр[13], но этот брак нисколько не приблизил Антипатра к евреям и, разумеется, не сделал его большим приверженцем еврейской культуры.
За долгую совместную жизнь Кипрос подарила Антипатру четырех сыновей и одну дочь. Второму из этих сыновей и предстояло стать тем самым Иродом Великим, одно имя которого будет внушать трепет и спустя два тысячелетия. Само это имя является производным от греческого HpcoiSrig (Heroides) и означает в переводе «песнь героя».
Но ведь герой, как известно, может быть не только положительным.
* * *
Согласно распространенной версии, после смерти отца Антипатр унаследовал звание стратега Идумеи и продолжил управлять ее землями из родного города Мареши.
Здесь же, в Мареше, в 73 или 72 году до н. э. родился Ирод. Здесь же в основном прошли его детство и отрочество. Отталкиваясь от этой версии, Арье Кашер и Элиэзер Вицтум попробовали воссоздать подробную картину первых лет жизни Ирода в Мареше — типичном эллинизированном городе своей эпохи, где бок о бок жили греки, идумеи и евреи, поселившиеся здесь после возвращения из Вавилонского плена[14].
Так как Антипатр вслед за Антипой был поклонником греческой культуры, у Кашера и Вицтума нет сомнений, что Ирод и его братья получили классическое греческое образование, для чего отец приглашал к ним лучших учителей из Аскалона или Газы. Еврейское же образование дети Антипатра либо вообще не получали, либо получили самое поверхностное и потому имели смутное представление и о Библии, и о повседневных законах иудаизма, не говоря уже о еврейской философии и праве.
Однако, по мнению Исраэля Шацмана, утверждения о том, что детство и юность Ирода прошли в провинциальной Мареше, — это не более чем версия, причем весьма сомнительная[15]. В первую очередь она, безусловно, основана на свидетельствах Иосифа Флавия. Характеризуя Антипатра в «Иудейской войне», Флавий пишет: «Родом идумеянин, он, по знатному своему происхождению и могуществу, сделался первым человеком в своем народе» (ИВ. Кн. 1. Гл. 6:2. С. 32).
В «Иудейских древностях» Флавий сообщает об Антипатре и его отце следующее:
«У Гиркана был друг Антипатр, идумеянин родом, который при значительном богатстве обладал весьма энергичным и беспокойным характером…
Итак, этот Антипатр первоначально, как и отец его, носил имя Антипа. Отца его царь Александр и жена его назначили начальником над всей Идумеей, а он, как говорят, заключил дружбу с симпатизировавшими ему арабами и жителями Газы и Аскалона, причем склонил их на свою сторону богатыми дарами» (ИД. Кн. 14. Гл. 1:3. С. 52).
Таким образом, Флавий нигде не пишет, что Антипатр был стратегом, или, если угодно, губернатором Идумеи, как и его отец. То, что он считался «первым человеком в своем народе», еще не означает, что он занимал пост стратега.
Далее Шацман обращает внимание на результаты раскопок Мареши, показывающие, что как раз в период правления Хасмонеев город находился в относительном упадке, а значит, никак не тянул на звание «губернского центра».
В то же время из сочинений Иосифа Флавия нам известно, что Антипатр был ближайшим другом и советником царевича Гиркана и находился при нем почти неразлучно.
А значит, приходит к выводу Шацман, Антипатр и его семья почти все время жили в Иерусалиме, и именно в столице, а не в провинциальной Мареше прошли детские годы Ирода. В Марешу, которой, вероятно, какое-то время правил дядя Антипатра Филон, Ирод наведывался лишь время от времени — подобно тому как жители современных больших городов выезжают летом на дачу или в те места, откуда прибыли в эти города их деды или даже прадеды. Это была, что называется, «малая родина» Ирода, его родовое гнездо — не менее, но и не более того.
Еще одно подтверждение этой своей гипотезы Шацман находит у того же Иосифа Флавия — в рассказе, как Антипатр утихомиривал гнев Ирода на Гиркана II. При этом Антипатр напомнил сыну, как Гиркан любил и баловал Ирода, когда тот был ребенком. Согласитесь, что это означает только одно: с самого раннего возраста Ирод бывал в царском дворце.
Маленький идумей почти наверняка был ослеплен блеском дворцовых покоев и роскошной жизнью царской семьи, а также легендами о великих еврейских царях, прежде всего о великом воине Давиде и строителе Первого храма Соломоне. Поэтому не исключено, что мечта рано или поздно взойти на иудейский трон возникла у Ирода еще в раннем детстве и с тех пор уже не оставляла его.
В сущности, если задуматься, в этой мечте не было ничего необычного. Какой мужчина, в конце концов, не мечтал в детстве поскорее вырасти и стать похожим на великих героев своего народа? Какой мальчишка (особенно из семей, близких к правящим кругам) не бредил тем, как однажды сам окажется на вершине власти и могущества, женится на принцессе и начнет управлять царством?!
Но для маленького Ирода это была не просто дерзкая, но и совершенно нереальная мечта — как, к примеру, для человека, не родившегося в США, неисполнимо желание стать президентом этой страны. У Ирода не только не было необходимой родословной, но и вообще самого маленького, даже теоретического шанса взойти на престол.
«…Поставь над собою царя, которого изберет Господь, Бог твой; из среды братьев твоих поставь над собою царя; не можешь поставить над собою иноземца, который не брат тебе» (Втор. 17:15), — однозначно говорится в Пятикнижии.
Ирод же был евреем только в третьем поколении, а по матери — вообще во втором, и, как видно хотя бы из тех же слов Флавия, ему никогда не давали забыть об этом. Несмотря на все политическое могущество его семьи, он оставался «инородцем», «не братом» и для товарищей по детским играм, и для придворных Хасмонеев. Если проводить какие-то аналогии, то положение Ирода напоминало ситуацию, в которой в советские времена оказывался сын какого-либо партийного деятеля советского времени, переведенного на повышение в Москву. Учась в элитной московской школе, такой юноша мог говорить по-русски без акцента, знать русский язык и русскую литературу лучше всех одноклассников, то есть быть человеком русской культуры, но все равно для товарищей он оставался «нацменом», чужаком, и рано или поздно в той или иной форме ему об этом напоминали.
Нет никакого сомнения, что больше всего на свете Ирод порой желал стать «настоящим» евреем, принадлежать к титульной нации, а не числиться среди окружающих «грязнокровкой», если пользоваться термином, придуманным творцом саги о Гарри Поттере.
Поделиться книгой: