Снежная стая

Продвинувшись еще на шаг вдоль невысокого обрывчика, я вновь принялась выдирать из придонного ила высокие побеги, утыканные листьями без черенков. Травница всё перебирала причины, приведшие к нам магов, а с ними — перворожденного, на ее, Яринки, бедную голову, я больше поддакивала или отмалчивалась, как вдруг почуяла это.

На меня словно крутым варом плеснули: ветер!

Ветер переменился.

Он, уже который день отчетливо пахнущий близкими холодами и первым снегом, вдруг иным сделался. Зазывным, влекущим. Слышалось в нем ныне обещание веселья и буйной свободы.

Я затрясла головой, стряхивая с себя чужие, наведенные желания. Не для меня они.

Кто-то творил волшбу.

— Ярина… — лекарка вскинула на меня взгляд — и лицом переменилась, куда только размеренная раздумчивость облика девалась? На меня смотрела ведунья — настороженно смотрела, с прищуром. Это что ж нынче со мной творится, коли целительница так от одного моего вида встревожилась?? — Ярин, ты ничего не слышишь? Необычного, по твоей части, ведовской.

Травница замерла, вслушиваясь в мир и в лес, а я ж, напротив — завертелась во все стороны, понять пытаясь, откуда недобрым потянуло? Не ясно. Я взглянула на целительницу — та лишь растеряно головой качнула. Не ощутила, значит. Ну, то не диво — магического дара в подруженьке чуть, на одно лишь лекарство и хватает.

Да только — не убывало оно. Не убавлялось в ветре чужого голоса. Я одним прыжком выметнулась на берег. Содрала с себя мокрую рубаху, сухую одежу, из мешка заплечного вынутую, торопливо натянула, ноги — в сапожки, свиту, что на рогатине близ костра грелась — на плечи. Загасить костерок — крупные поленья в воду, мелкие уголья разметать по воглой сырой траве, да и затоптать. Все ж, волшба — волшбой, а и огонь в лесу без пригляда оставлять не след.

Примерилась, было, узелок с раками, добычей моей сегодняшней, обратно в озеро заметнуть, да была остановлена рачительной травницей:

— Куда? В горшок сгодится!

Да их же там всего ничего, мысленно взвыла я, наблюдая, как Яринка пристраивает раков в корзинку с травой. Остальные-то наши вещи она собрала, пока я одевалась, а мне все казалось — возится! Не след тут сегодня задерживаться, ох, и не по нраву мне все это! Ежели то дядьки Ждана гости силушкой пошли баловаться — попомнят они эти шутки. Ужо я их кашей накормлю — вовек не забудут!

Так злилась я, с трудом удерживаясь, чтоб не подпихнуть в спину идущую впереди Яринку — все-то мне, встревоженной, казалось, что она медленно поспешает. И взгляд недобрый мерещился, и уж под каждым кустом чужак затаившийся виделся…

Ох, девка, а и взяла б ты у подружки травок успокоительных попить!

Я догнала травницу, ухватила за руку, да и прибавила шагу. Воображение у меня, конечно, буйное, и с перепугу чего только не придумаешь, а и чутью я верю.

— Да объясни ты мне толком, что случилось! — негромко рыкнула лекарка, с трудом за мной поспевая. — Что тебе, окаянной, почудилось!

— Да так, блажь… Не бери в голову.

Но успокоилась я ужо подле самого селища, и то — потому как Яринка за локоток меня придержала, да ход степенно умерила. Не хватало еще лекарке почтенной при всем честном народе, ровно девчонке несмышленой, бегать.

Так и вошли мы спокойно да неспешно, я с сумой малой за плечами, Яринка — с корзинкой на руке. А как уже к переулочку подходили, где наши дорожки разделялись — мне к трактиру прямо, а ей к дому ее между подворьем бабки Елеи и Игруни-бортника пройти след, с теткой Аглаей нос к носу и стакнулись.

Дородная мельничиха нас обеих под ручки подхватила, да и пряменько поволокла, не обращая внимания и мало, кто там куда собирался, выдала радостно:

— Ну, все Нежка, сватов жди!

Я от такой радостной вести ажно все мысли о недоброй лесной волшбе просыпала.

— Верно тебе говорю! — частила тетка Аглая, не давая мне и словечка сказать.

Это она правильно, а то уж я бы сказала — так сказала!

— Ноне по воду ходила, сама слыхала, как подручный его, белобрысый да молоденькой который, о тебе баб у колодца выспрашивал — мужатая ли, да отчего в трактире, а не при семье обретаешься!

Мельничиха оправила узорчатый платок, мужнин подарок с летошней ярмарки, и снова нас с Яринкой под локотки прихватила. Да уж могла бы и не стараться — от таких новостей мы б с лекаркой и сами б не ушли! А она продолжила, как ни в чем не бывало:

— Знамо дело, не для себя пытал — молод он ишшо, к зрелой бабе женихаться, а вот как старшой его давеча в едальне на тебя глядел, многие заметили. Особливо, когда ты, Нежана, задиру боровиковского, Бурко-Дудельника осадила! Чай, у них-то там, в городе, таких и не видывали!

Угу. И не видывали, и не слыхивали, и слезами горючими об том денно и нощно обливались. От такого обилия вестей я мало обалдела, да и у Яринки таковское лицо сделалось — будто и ее пыльным мешком из-за угла ошеломили.

— Ну, наши-то куры рады стараться, что знали — поведали, что не знали — придумали, но, я так думаю, маг твой и сам не без ума, уж небось, откровенные-то враки слушать не станет! Потому как, прямо сказать, кумушки наши такого намололи, вот хоть прямо бери, да через одну коромыслом лупи! Да я бы и отлупила, мне-то что, мне не жалко, да только поздненько подошла!

Аглая частила весело, а мне мало дурно от слов ее не делалось.

Уж как представлю, чего там бабы наплести могли — волосья чудом дыбом не подымались. Платок, видать, мешал!

Нет, это что же делается, люди добрые?! Это ж надо же, а? Я ему на вопрос отвечать не возжелала — так он к местным кумушкам подсыла своего сопливого отправил! Да еще и куда — к колодезю, где самые ярые сплетницы деревенские обретаются!

Эх, кабы я знала, что колдун такой упертый невмерно окажется — ей-ей, сама бы все поведала! Ну… не все, ясное дело — но, уж точно, что сама пожелала бы!

И уж, верно — куда меньше б приврала!

— Да когда он умудрился-то? — спохватывается Ярина. — Они ж ещё до свету уехали!

— До свету уехали, а пополудни уж и воротились. Так что, жди Нежанка! Вот, попомни мое слово — увезут тебя на свадебных санях, да как бы не в самую Власту! — завершила речь свою мельничиха. Обозрела нас с Яринкой — видно, счастье неземное в обликах искала. Не нашла, да и добила:

— Ты, Нежана, не в тех ужо годах чтоб женихами перебирать! Бери, что судьба ниспосылает, да ласковей гляди, ласковей! Не криви ты так рожу!

На том улыбнулась приятственно зело, руки наши выпустила, напоследок велев передавать поклон матушке Твердиславе, и ушла далее — домой, к супругу Нечаю-мельнику да детушкам, из которых Стешка, товарка моя бодливая, старшою была.

Что ж теперь удивляться, что в такую гадюку девка выросла? Небось, есть в кого!

ГЛАВА 4

В трактир я вернулась сердитая да взъерошенная. К себе подыматься не стала, а с заднего входу прошла сразу на кухню, там тетка Млава как раз надрывалась с готовкой, разрываясь между печью да разделочным столом, где лежала битая птица, уж ощипанная, но не разделанная еще.

— Откуда богатство? — поинтересовалась я, ополаскивая руки над поганым ведром.

— Дык, утром у охотников хозяин прикупил, давно уж сговаривались, — отозвалась стряпуха. — Ты погоди, рук не марай, сейчас жаркое в общий зал отнесешь!

Я согласно кивнула, только теперь приметив разнос, где уж собрана была нехитрая, но сытная снедь для обеда — хлеб, крупными ломтями порезанный, вино гретое с травами, грибочки квашеные…

— Сама-то, небось, еще не обедамши? — уточнила сердобольная повариха, и я лишь мотнула головой — не голодна еще, позже. Она согласно кивнула, и ловко вывернула ароматное жарево со сковороды в глубокую пузатую миску. Сгрудила ее на разнос.

— Нат-ко вот, отнеси!

Я подхватила разнос, да и понесла. По дневному времени, в едальном зале было пусто, лишь маги-постояльцы привычно заняли облюбованный стол. К ним-то я и направилась.

— Здрава будь, Нежана! — весло поприветствовал меня Мальчишка-Слав, пока я сгружала принесенный харч промеж мисок с кашей и плошек с разносолами. — А правду говорят, что ты супружника своего с полюбовницей застукала, на куски порубила, да ее те куски сожрать и заставила?

Ах ты ж, щ-щ-щенок! Шутить удумал?! Знакомая волна веселого бешенства поднялась откуда-то изнутри, заставив позабыть, что я-то их, гостей незваных, побаиваюсь изрядно.

— Врут! — ответила, твердо глядя ему в глаза. — Наоборот всё было! Её порубала, а его — жрать заставила.

Сидящая рядом с ним, праворуч от меня, магичка, до того уверенно орудовавшая ложкой в миске с кашей, прикрыла кашлем смешок.

— Сурово! — растеряно обронил Слав.

— А чтоб вдругорядь неповадно было. — со сдержанным достоинством отозвалась я, и подпихнула поближе к мальчишке мису с жареным мясом, храня невозмутимый облик. И добавила, когда он потянулся за вином:

— Вы бы, господин маг, не налегали б так-то уж! А то лестница у нас уж больно коварная! Не ровен час, расшибетесь еще…

Магичка с веселым удивлением хмыкнула:

— Оговор! Тебе, Слав, только что под видом заботы от души пожелали костей на той самой лестнице не сосчитать. Старый трюк, самая что ни на есть настоящая деревенская волшба! — и уж мне сочувственно пояснила, — Не сработает с ним. Маг он…

Я ласково улыбнулась в ответ:

— Да с этой лестницы кто только не падал! Магом больше, магом меньше…

Магичка моим словам ухмыльнулась совершенно препакостно, и я только успела голову склонить, хлеб с разноса на блюдо перекладывая, ответную ухмылку пряча. Потянувшийся было к кувшину с домашним вином, Слав руку отнял да взгрустнул явственно.

— Ну, так, когда сватов ждать? — невинно спросила я.

Нет, не уняла моей злости перепалка со Славом! И злость та меня ровно за язык дергала.

На меня скрестились обалделые взгляды всей пришлой команды.

— А что? Все селище уж гудит. Одна я ничего знать не знаю, ведать не ведаю! — печально промолвила я благодарным (хоть и не особо!) слушателям.

Я обвела взором гостей дорогих. Колдун сидел с каменным обликом — ничегошеньки по нему, невозмутимому, не разберешь. Слав выглядел изрядно опешившим и пристыженным, Магичка давилась хохотом, Серый хранил спокойствие, эльф же был безмятежен и невозмутим — ровно лесное озеро в летнее безветрие. Взглянуть на Горда ещё раз я не решилась.

— Так, выходит, сватов не ждать? — невинно уточнила, — Ну, да я не в обиде!

И кротко добавила:

— Мне, чай, и одного-то мужа за глаза хватило!

Крутнулась — только коса воздух хлестнула, да и пошла прочь, целиково довольная собой, прислушалась к тому, что осталось за спиной.

— Слав, я же просил! Тихо, чтоб без кругов по воде! — низкий, недовольный голос Колдуна.

— Да я аккуратно все сделал, ей-ей! — отбивался защищающийся, оправдывающийся Слав, да рвался наружу всхлипывающий, явственный хохот магички…

На кухню я воротилась, куда веселее, чем уходила оттуда. Да вот только вошедшая вослед за мной Твердислава настроение подпортила:

— Ты милая, аль совсем разум утратила? — темные серые глаза смотрели на меня строго и требовательно. — Чай, не Стешка — гостей в глаза лаять. Что с тобой творится?

Невысокая, осанистая женщина, годящаяся мне в матери, выговаривала, словно желторотому несмышленышу, а я слышала в ее словах совсем иное. И тревожно становилось.

Что с тобой творится, девка?

Аль не ты еще намедни крепко помнила, сколь опасны нынешние гости, и разумно сторонилась их? Не у тебя ли язык к глотке присыхал, стоило Колдуна нечаянно увидеть?

Я закусила губу, повинно опустила взгляд, и матушка Твердислава, недовольно да печально покачав головой, отвернулась. Я дернулась было, к приготовленному стряпухой новому разносу — с горячим травяным питьем да сдобным печевом, отнести гостям, но хозяйка молча перехватила его предо мной, да и сама унесла в зал.

И то верно. А мне хорошенько подумать след.

Прислушавшись, различила, как магичка обращается к подошедшей хозяйке:

— Матушка Твердислава, а что ж там все-таки случилась, коли Нежана при трактире живет, а не своей семьей?

И невозмутимый голос трактирщицы:

— А дурь несусветная там приключилась, девонька. Ничего, помирятся. — И как-то так она это помолвила, что и мне на кухне стало ясно — хоть и не злится добрая хозяйка на вопрос невместный, но и иного ничего не скажет.

Я только ухмыльнулась этому разговору — вот, вроде и не соврала же. А и правды — тоже не поведала.

Недаром в народе говорят — жена да муж один тянут гуж…

Я развернулась к столу, где сложенные горкой птичьи тушки руки хозяйской ждали. Взяла нож, привычно попробовала подушечкой большого пальца на остроту — хорош. Окинула взглядом ближайшего гуся — по холоду, они уж зимнее перо выгнали, да жирка к зиме нагуляли, глаз радуется. В три уверенных движения отхватила голову да лапы.

Руки привычно делали знакомую работу, оставляя мысли свободными.

Рассекла грудину от шеи до брюшины, вынула нутро. Вырезать желчь, отделить потроха, остальное — в поганое ведро. Срезать излишки жирка — это в отдельную миску. Позже перетопят. Гусиный жир — вещь полезная, ценная. Зимой от простуд да обморожений — первейшее домашнее средство. В готовку, опять же.

В голове же роились растревоженными пчелами мысли. Что со мной творится?

Все переменилось ночью. Ночью мне впервые за долгое время приснился скверный сон, вспомнилось былое. И я, спасаясь от тяжких воспоминаний, сделалась, вдруг, разговорчива да откровенна. А от воспоминаний ли?

Полно. А случайно ли мне прошлой ночью кошмары на сердце легли?

— Тетушка Млава, а когда постояльцы воротиться успели? — я развалила птичью тушку надвое, и теперь уже кромсала каждую половину на меньшие куски.

— Да давненько уж! Я только-только тесто на пироги поставила. Как вернулись, уже и лошадей обиходить успели, и сами ополоснуться — Даренка им воду наверх таскала, — тетка Млава живо откликнулась на вопрос, ей поболтать в охотку. А у самой работа так и спорилась — на печи и булькает, и шкворчит, и из устья вкусно тянет печевом.

Хм… Выходит, давненько.

— Тетушка, а они все приехали вместе?

— Да все, девонька, все. Белобрысый, тот, который Слав, чуток позднее подошел, а так — вместе. Ты, милая, всех-то кусками не разделывай, оставь пару — целиком запеку.

Я кивнула согласно, и вновь обратилась к своим думам. Ежели маги, и впрямь, куда раньше нас воротились, то выходит, давешняя волшба — не их рук дело.

Да что ж это творится?! То допроситься не могли, чтобы хоть кого прислали, а теперь вот — нате вам. Косяком маги пошли, аки рыба на нерест!

Со злости я так резанула ножом неподатливый гусиный хребет в руках, что добрая сталь не только рассекла птичьи кости, а и плотное, светлое дерево, глубоко вонзившись в разделочную доску. Досадливо зашипев сквозь зубы, я выдернула нож, сбросила разделанную дичину в миску, и шлепнула на доску новую тушку.

С волшбой у нас здесь знались не так чтоб совсем уж мало кто. Почитай, в каждом селище две-три бабки найдется из тех, кто может сглаз отвести, порчу отшептать или перепуг унять. И не только.

В других местах, говорят, такого куда как меньше теперь осталось, но здесь, у окраин Седого Леса, прадедовское искусство еще не утратили — каждый охотник, из тех, то поудачливее, знает, как стрелу заговорить, чтоб вернее цель нашла, и умеет так на след встать, что бы даже самый хитрый зверь его не запутал. Девки… Я усмехнулась сама себе. Девки через одну знают, как любезного привабить, как сердечному другу милее иных показаться.

Эти знания от дедов внукам передаются, они в здешних краях исконные.