Преступление высшей пробы

— Родня? — переспросила я.

— Ну да. — Митченко удивленно взглянул на меня. — Сын ее на машине привозил целые сумки. И еще внук, Сашок, как они его называли. То с одним пакетом, то с двумя. Хороший парень, вежливый. Всегда здоровается и по имени-отчеству обращается.

— А в тот день, когда Елену Григорьевну убили, кто-нибудь из родственников к ней приходил?

Тут Митченко воззрился на меня с неподдельным изумлением, мне даже неловко стало.

— Да как же… — забормотал он, едва вновь обрел способность говорить. — Ведь ваши же все записали. Приходил Сашок, ну, то есть Александр Солодовников. — Консьерж ткнул пальцем в журнал. — Вот у меня запись, все как положено.

Я взглянула на аккуратно расчерченную страницу. Действительно, «все как положено». Записи о посещениях жильцов с номерами квартир и временем прихода-ухода были сделаны аккуратным, крупным, каким-то детским почерком.

— Говорю же, мышь не проскочит, — обиженно повторил консьерж.

— Да, Саша, то есть Александр Солодовников, был в этот день единственным посетителем, — негромко произнесла я, чтобы не дать Юрию Валерьяновичу потерять нить нашей беседы. — Это он тело обнаружил?..

— Ну да, да, он! — с горячностью перебил меня Митченко. — А потом и отец его прилетел, то есть сын Елены Григорьевны. Этого-то я не записал, не до того уж было… Ну вот, а потом полиция, суматоха, жильцы-то, кто дома был, повыскакивали. Что, мол, такое, ох, ах!

Он схватил свой бокал с чаем и сделал большой глоток.

Я же с любопытством рассматривала небольшую дверь в правом углу позади поста консьержа.

Интересно, что там, за этой дверью, и куда она ведет? Может, в подъезде есть второй выход.

— Скажите, Юрий Валерьянович, — продолжила я свои вопросы, когда старичок немного успокоился, — а что это за дверь, в подвал?

Консьерж несколько нервозно покосился в сторону той самой двери.

— Так нет. В подвал-то у нас вход снаружи. Спуск там есть, лесенка небольшая. — Он сделал еще один глоток. — А это бытовка моя. Вещи кое-какие там храню, ну и из съестного что-нибудь на день. За целый день-то проголодаешься, поди…

Тут он спохватился:

— Только вы не подумайте! Ничего горючего или там запрещенного — ни-ни!

Я улыбнулась.

— Не волнуйтесь, Юрий Валерьянович, ничего подобного у меня и в мыслях не было. Вы только скажите, через эту дверь можно выйти из дома с другой стороны?

Консьерж так удивился, что аж всплеснул руками, едва не опрокинув свой бокал прямо на журнал с записями.

— Вот ведь! — Он перевел дыхание и теперь почти кричал: — Нету! Говорю же русским языком, нету там никакого выхода! Ну не верите, сами взгляните, мне скрывать нечего!

Он привстал, видимо, для того, чтобы открыть дверь и продемонстрировать помещение за заинтересовавшей меня дверью.

Я мягко удержала разбушевавшегося старичка за столом.

— Не волнуйтесь, Юрий Валерьянович, я вам верю. — Произнеся эту успокоительную формулу, я тем не менее продолжала неотрывно смотреть в глаза Митченко.

Некоторое время я не произносила ни слова, лишь молча и пристально всматривалась в лицо пожилого консьержа. Тот заметно занервничал и принялся перелистывать журнал.

— Да что? Нет там ничего, — пробормотал он.

Я еще несколько секунд не отводила взгляд от переносицы Митченко, затем со вздохом произнесла:

— Я не об этом, Юрий Валерьянович.

Тот быстро пожал плечами, словно вздрогнул.

— Вы ведь и сами прекрасно понимаете, о чем, — тихо проговорила я.

— Так я… — Он принялся озираться по сторонам.

— Признайтесь, Юрий Валерьянович, вы ведь отлучались куда-то в тот день. Причем именно в то самое время, когда и произошло убийство. Почему вы не рассказали об этом следователю?

— Да они не спрашивали! — Митченко почти кричал. — Они спросили, выходил я куда-нибудь из подъезда или нет. А из подъезда-то я никуда не выходил. Выходит, не соврал.

— Но куда-то же вы выходили? — не отставала я.

— Да в эту самую подсобку и зашел! — буркнул Митченко. — Ну так и что с того? Если бы кто в подъезд в это время зашел, неужели бы я не услышал? Сразу бы вернулся и все записал: кто, куда, к кому. А не заходил ведь никто.

Теперь уже Митченко уставился мне прямо в лицо с полным осознанием собственной правоты. Однако я не спешила разделять его уверенность, подобное объяснение показалось мне более чем сомнительным. Если злоумышленник целенаправленно выслеживал консьержа, ожидая, когда тот покинет свой пост (что время от времени неизбежно для любого живого человека), то вряд ли стал бы громыхать дверью или топать как слон. Полсекунды хватило бы, чтобы незаметно проскользнуть на лестницу, ведущую на верхние этажи. Так что напрасно Митченко похвалялся своей неусыпной бдительностью.

— Вот, можете сами посмотреть, — упрямо повторял между тем консьерж, — никто из посторонних не приходил и не выходил. Ни к Солодовниковой, ни к кому другому.

Я не стала тратить время на просмотр бесполезных записей. Вместо этого я спросила:

— А соседка Елены Григорьевны сейчас дома?

— Оленька? Внучка моя? — удивился Митченко. — Конечно, дома. Матвейку, наверное, гулять скоро поведет. А вам она на что? Ее вчера уже допросили, только знать она ничего не знает, хватит уже девчонку мучить своими вопросами…

Теперь настало мое время удивляться.

Вот так поворот! Оказывается, соседка Елены Григорьевны — внучка консьержа.

— И все же мне необходимо с ней поговорить, — твердо заявила я. — Будьте добры, запишите меня.

Я положила перед Митченко свое удостоверение, чтобы он убедился в серьезности моих намерений.

— Ладно уж, — проворчал консьерж и принялся аккуратно записывать в журнал мои данные.

Взглянув на часы, он вписал в соответствующие колонки время и номер квартиры.

— Проходите! — разрешил он, возвращая мне удостоверение. — Четвертый этаж, квартира девяносто три.

— Спасибо, — вежливо ответила я и направилась на знакомый мне этаж.

Я не стала ждать лифта и, бодро взбежав на четвертый этаж, очутилась в небольшом коридоре, в который выходили две металлические двери.

Одна из них — дверь квартиры Солодовниковой — была опечатана.

Позвонив в девяносто третью квартиру, я пару минут вслушивалась в звенящую тишину.

За дверью не было слышно ни малейшего шороха, не доносились до меня и звуки, свидетельствующие о том, что в квартире есть маленькие дети. Уж не ошибся ли бдительный консьерж, заявив, что его внучка дома с малышом? Может, Ольга с маленьким сыном вышла из подъезда в тот момент, когда ее дед на пару минут заглянул в подсобку.

Я подняла руку, чтобы еще раз надавить на кнопку звонка, но тут раздался легкий щелчок, и дверь слегка приоткрылась. В образовавшейся щели я разглядела чей-то испуганно расширившийся глаз.

— Вы к кому? — голос прошелестел едва слышно.

Я раскрыла свое удостоверение.

— Мне необходимо побеседовать с Ольгой Митченко.

Дверь приоткрылась чуть шире.

— К нам уже приходила полиция. — Теперь я разглядела круглое полноватое лицо.

— Я не из полиции. Я частный детектив, просто хочу задать вам несколько вопросов.

Теперь дверь распахнулась во всю ширь, и на пороге появилась молодая женщина, с изумлением взиравшая на меня широко распахнутыми светло-серыми глазами. Видимо, любопытство взяло верх над осторожностью, ведь моя профессия все еще воспринимается как некая экзотика.

— Проходите. — Девушка посторонилась, пропуская меня в квартиру.

Я вошла в просторную прихожую, из которой высокая двустворчатая дверь открывалась прямо в гостиную.

Ольга слегка придержала одну створку и, пропустив меня в комнату, прошмыгнула следом, сразу же плотно закрыв за собой дверь.

— Боюсь сквозняков, — пояснила она. — Матвейка часто простужается, вот я и стараюсь двери плотно закрывать. Он ведь любит играть на полу.

Упомянутый Матвейка, пухлый карапуз, сидел на детском коврике, постеленном поверх толстого ковра, покрывавшего весь пол в гостиной. Ребенок был всецело поглощен разложенными перед ним яркими игрушками и не обращал на нас никакого внимания.

— Как раз собиралась с ним погулять, пока погода хорошая, — вполголоса проговорила Ольга, жестом предлагая мне кресло. — Может, хотите чай?

— Нет-нет, не беспокойтесь, — вежливо отказалась я, не желая доставлять лишних хлопот молодой матери.

Девушка устроилась в кресле напротив, теперь нас разделял небольшой журнальный столик.

Я мельком оглядела гостиную, видимо, служившую одновременно детской, а заодно и спальней хозяйки квартиры. Вдоль стены стоял широкий раскладной диван, рядом примостился небольшой комод. Другую часть комнаты полностью занимали детские вещи: кроватка, расписная коробка с игрушками, стульчик для кормления.

Несмотря на скромную обстановку, светлая просторная комната производила приятное впечатление благодаря царившим в ней чистоте и порядку. С первого взгляда было понятно, что с обязанностями молодой матери Ольга справляется превосходно.

Заодно я присмотрелась и к самой хозяйке. Теперь, в залитой ярким солнечным светом гостиной, Ольга выглядела совсем юной, да, возможно, она и была такой, я ведь понятия не имею, сколько ей лет. Круглолицая, румяная, с наивными широко распахнутыми светлыми глазами, Ольга напоминала старшеклассницу, которой вот-вот предстояло отправиться на выпускной бал. Только платье подходящее выбрать, да и туфельки бы в тон.

Однако в действительности Ольгу занимали совсем другие заботы, она то и дело бросала беспокойные взгляды на Матвейку.

— Так, значит, вы живете в квартире дедушки? — Я решила начать расспросы с нейтральной темы, а заодно уточнить кое-какие подробности о самом Митченко.

Ольга кивнула.

— Да, мы с сыном в этой комнате, а дедуля почти все время проводит на работе, только спать приходит. У него в кухне диванчик, кухня у нас просторная, хотя сама квартира небольшая. — Ольга говорила довольно охотно, видимо, была общительной и добродушной.

Да, но почему она решила поселиться именно с дедом, а где же ее родители, да и отец Матвейки, в конце концов?

Мой взгляд невольно задержался на фотографии, стоящей на комоде. Мужчина и женщина, молодые и привлекательные, держались за руки, оба широко улыбались. Мужчина на снимке выглядел загорелым, у девушки русые волнистые локоны до плеч, как у Ольги.

— Мои родители, — тихо пояснила хозяйка, заметив мой взгляд. — Папа и мама часто ездили в горы, увлекались альпинизмом. И вот однажды они не вернулись… С тех пор я живу с дедушкой. Он меня вырастил, стал мне вторым отцом, да и мамой.

— Простите, я не знала, — смущенно пробормотала я.

— Да ничего. — Ольга грустно улыбнулась, чуть слышно вздохнув. — Столько лет прошло. Время лечит, хоть и не до конца.

— Знаете, — продолжала Ольга, словно погрузившись в собственные переживания и забыв, что я ей совершенно посторонний человек, — дедушка ведь действительно смог заменить мне папу. Он в то время был очень похож на моего папу… Ну то есть, конечно же, это мой папа был похож на него, так будет точнее. Просто одно лицо. Это сейчас в это трудно поверить. Дедушка сильно постарел, у него была очень тяжелая жизнь. Очень.

— А отец ребенка? — осторожно продолжала я, понимая, что рискую затронуть весьма болезненную тему.

Ольга опустила глаза, ее лицо приняло равнодушное выражение. Она принялась крутить тоненькое колечко на среднем пальце. На безымянных пальцах никаких колец не было.

— Он жив-здоров, с ним все в порядке. — Мне показалось, что Ольга едва заметно усмехнулась, хотя я могла и ошибаться.

Значит, как я и предположила в самом начале, Ольга не состоит, что называется, в законном браке с отцом своего ребенка.

— У меня к нему нет никаких претензий, к тому же он помогает нам с Матвейкой. — Ольга произнесла это спокойно, по-прежнему не глядя на меня.

Я промолчала, почему-то почувствовав себя неловко.

Тут девушка, словно спохватившись, встревоженно посмотрела на меня.

— Ой, вы ведь по делу пришли, а я тут со своими разговорами. — Она виновато похлопала густыми темно-русыми ресницами. — Извините, пожалуйста, я у вас столько времени отняла.

— Вовсе нет, — возразила я, причем вполне искренне.

Никогда ведь не знаешь, из какой именно, казалось бы, пустопорожней болтовни случится извлечь крупицы бесценной информации.

— Я хотела порасспросить вас о вашей соседке, — перешла я непосредственно к сути дела. — Скажите, в тот день, я имею в виду день убийства, к Елене Григорьевне кто-нибудь приходил? Вы ведь живете практически дверь в дверь, может, слышали что-нибудь?

— Да в том-то и дело, что не знаю, — ответила Ольга, как мне показалось, слегка раздраженно. — Пока мы с Матвейкой были дома, никто не заходил, все было тихо. Потом я повела сынулю в поликлинику, а возвращаемся — тут такое! Ну, думаю, доигрался мажорик!

Я насторожилась.

— Вы сказали — мажорик? — переспросила я. — О ком вы говорите?

Ольга слегка пожала плечами.

— О внуке ее расчудесном, Сашуле, о ком же еще?

Странно… Я довольно давно знала Сашу Солодовникова, но никогда не думала о нем как о мальчике-мажоре. В моем представлении он никоим образом не соответствовал подобной характеристике.

— Оля, — осторожно начала я, — что вы имели в виду, говоря, что Саша доигрался? Что вы хотели этим сказать?

Ольга усмехнулась, ее взгляд стал жестким.