Преступление высшей пробы

— И ты вошел в квартиру? — прервала я молчание.

— Угу, — отозвался он, не глядя на меня. — Дверь открывать начал, а она только до середины открывается, будто держит кто изнутри. Ну я протиснулся, а там…

Саша замолчал и каким-то нервозным движением откинул волосы со лба. Он судорожно вздохнул и с силой сжал несчастный мячик.

— Узнаю, кто это сделал — убью, — пробормотал Саша сквозь стиснутые зубы.

— Самосуд — это недопустимо, — напомнила я.

Саша резко повернулся в мою сторону.

— А убивать невинных людей допустимо?! — Лицо парня было перекошено, губы дрожали. Еще немного, он и впрямь разрыдается. — Бабуля никому ничего плохого не сделала, она же как маленький ребенок! За что было ее убивать?! Почему?!

Саша невольно повторил фразу, произнесенную недавно его отцом. Теперь парень облокотился на спинку скамейки и сидел в расслабленной позе, тяжело дыша. Казалось, внезапная вспышка ярости вконец его вымотала.

— Ты учишься в университете? — спросила я, решив ненадолго отвлечь парня от тяжелых мыслей. Я ему искренне сочувствовала, но если он каждый раз будет так взрываться, мы далеко не уедем. — По стопам родителей не пошел, не хочешь становиться юристом?

— Не-а. — Саша покачал головой. — Скука сплошная эта ваша юриспруденция. Я еще в школе решил стать программистом. Отец был против, а бабуля меня поддержала.

— А мама? — поинтересовалась я.

— А матери пофиг, — коротко отозвался сын Солодовникова и едва заметно поморщился.

Понятно… Здесь, похоже, кроется тот еще клубок противоречий.

Я решила осторожно потянуть за ниточку.

— Скажи, а какие отношения были у бабули с твоей мамой?

Саша лишь равнодушно пожал плечами.

— Да нормальные. Они ведь общались редко, мама была очень занята. Сначала кандидатскую защищала, потом докторскую. Вся на нервах, с работы очень поздно приходила.

— А ты все это время жил у бабушки?

— Да нет, я с родителями жил. А к бабуле приходил очень часто, это да. Она всегда была рада.

— А родители в гости к бабушке приходили? — продолжала выпытывать я.

— Ну да, конечно, приходили. — Саша, похоже, даже удивился. — На день рождения всегда бабушка приглашала. И на другие праздники. Даже мой день рождения у себя устраивала. И тортики пекла, каждый раз разные, очень вкусные. Да что я вам рассказываю, вы же к бабуле в гости приходили.

Он был прав, в дни нашего знакомства Елена Григорьевна баловала меня своей чудесной выпечкой.

— А как Елена Григорьевна отнеслась к разводу твоих родителей? — рискнула я наконец спросить, не зная, как отреагирует на это Саша.

Как ни странно, парень отнесся к моему любопытству довольно равнодушно.

— Да нормально. Сказала, вы, мол, взрослые, сами знаете, что вам делать. Я вам не указ и все такое. Да и прошло все довольно тихо. Родители не цапались, не скандалили. Просто разошлись мирно, да и все.

— А жить ты остался с мамой?

Саша покачал головой.

— Нет, пока родители разъезжались, я жил у бабушки. Потом переехал к отцу. А год назад отец женился на Алле, а мне теперь снимает квартиру.

— Но ведь ты мог остаться жить с бабушкой, — предположила я.

— Мог бы, не вопрос, — с готовностью согласился Саша. — Она и сама предлагала. Но отец уперся, что нечего мне бабушке надоедать, и вообще пора жить самостоятельно.

— А по-моему, твой отец предложил неплохой вариант, — заметила я.

Сама я всегда считала, что лучше жить отдельно от родственников, и чем раньше, тем лучше.

— Да, неплохой, — со вздохом согласился парень. — Только вот подумал на днях, что, если бы я жил у бабули, а не просто в гости к ней заходил, она бы сейчас была жива. А так…

Он махнул рукой. Мне стало жаль парня.

— Не растравляй себя, ты здесь ни при чем. — По крайней мере, в тот момент я действительно так думала. — Раз уж убийца замыслил преступление, он рассчитал бы, когда тебя точно не будет дома. Возможно, именно так он и действовал.

— Но кому понадобилось убивать бабушку? — мрачно пробормотал Саша, немного успокоившись.

— Именно это мы и должны выяснить, — отозвалась я. — С твоей помощью. Ты, случайно, не помнишь, Елена Григорьевна никого не ждала в гости в тот день?

— Да нет вроде бы. — Саша задумался. — К ней и в гости-то почти никто не ходил. Ну кроме нас с отцом, конечно. И еще мама, но очень редко.

— Может, у нее в последнее время появились какие-то новые знакомые? — не сдавалась я.

— Вот уж не знаю. — Саша развел руками. — При мне к ней никто не приходил, а бабуля ни о чем таком не говорила. Да и не любила она гостей, разве что самых близких.

— Не любила? — удивилась я.

Я запомнила Елену Григорьевну как радушную хлебосольную хозяйку.

— Да нет, не то чтобы она их ненавидела. — Саша усмехнулся. — Просто говорила, что хлопотно это все, она последнее время книги полюбила читать. Особенно русскую классику. Тургенева там, Достоевского. Нет, насчет знакомых ничего не могу сказать. Рад бы, но не знаю.

— Понятно… — Я вздохнула. — Скажи, а во сколько ты в тот день пришел к бабушке?

— В три часа, — уверенно заявил сын Солодовникова. — Полтретьего у меня тренировка во Дворце спорта закончилась, и к трем часам я уже был у нее.

— И ты так быстро добрался? — удивилась я.

Елена Григорьевна жила в доме так называемой сталинской постройки на Лермонтова, неподалеку от набережной. От Дворца спорта туда добираться было довольно прилично, особенно если учесть, что ехать надо с пересадками.

— Так я же на машине, — усмехнулся Саша. — Мне отец подарил, когда я поступил на бюджет. Мировой подарок.

— Отец у тебя тоже мировой, — задумчиво отозвалась я.

Саша не стал возражать, а мне вдруг пришло в голову, не был ли этот подарок попыткой загладить собственную вину. Ну, например, Солодовников-старший мог чувствовать себя виноватым перед сыном из-за развода с его матерью. А теперь к этому еще прибавилась его новая женитьба на юной красотке, почти ровеснице сына. Хотя подобной рефлексии за Солодовниковым я никогда прежде не замечала. Но как знать, со временем люди меняются.

Прежде чем попрощаться с Сашей, я обратилась к нему с просьбой:

— Ты все же еще раз поразмысли, кому твоя бабушка могла без опасения открыть дверь. Следствие склоняется к мысли, что она сама впустила убийцу в квартиру.

С этими словами я протянула Саше свою визитку.

Парень кивнул с серьезным выражением лица, принимая у меня визитку.

— Хорошо, — заверил он меня. — Я постараюсь как следует все обдумать, и если хоть что-нибудь вспомню, обязательно вам позвоню.

На том мы и расстались.

Вернувшись домой, я первым делом приготовила себе кофе. Мне предстояло многое обдумать, а этот напиток, без которого я была неспособна обходиться дольше нескольких часов, способствовал мыслительному процессу.

Устроившись на диване с чашкой в руках, я принялась подробно анализировать информацию.

Пока мне удалось выяснить только одно: милейшую старушку убил неизвестно кто и неизвестно за что. Ах да, еще и неизвестно зачем, ведь в квартире убитой ничего не пропало.

Оба Солодовниковых, как отец, так и сын, в один голос утверждают, что у Елены Григорьевны не было врагов, и недоумевают, с какой стати кому-то могло прийти в голову совершить столь же гнусное, сколь и бессмысленное, преступление.

Какой-нибудь новоявленный Раскольников? Но ведь Елена Григорьевна отнюдь не старуха-процентщица. Беспечная и безобидная, как мотылек, пожилая женщина, день за днем коротавшая свой бесхитростный досуг за чтением книг, приготовлением вкусностей, да еще игравшая в компьютерные игры с обожаемым внуком. Кого могли до такой степени вывести из себя эти занятия, чтобы этот кто-то с силой нанес удар по голове бедной женщине, отправив ее на тот свет?

Кстати, с орудием преступления тоже полная неясность. Наверняка убийца унес его с собой.

Я потянулась за блокнотом и сделала в нем пометку насчет предполагаемого орудия преступления.

Не сказать, что у меня была необходимость непременно заносить список дел в блокнот, но это занятие неизменно помогало мне сосредоточиться, упорядочить мысли, что называется.

Заодно уж я сделала пометку о проверке записи с камеры видеонаблюдения.

По поводу этих двух пунктов мне все же придется обратиться к полковнику Кирьянову, моему давнему другу и бесценному помощнику.

Так, что еще?

Я закрыла глаза, мысленно выстраивая схему ближайших действий.

Главного свидетеля, то есть внука погибшей, первым обнаружившего тело, я уже опросила. Теперь мне предстояло побеседовать с консьержем, уж он-то должен знать, кто и как часто приходил к Елене Григорьевне. И вообще, и в тот роковой день в частности. Саша, внук, вполне мог не знать знакомых Елены Григорьевны. К тому же она вполне могла и не обсуждать с ним своих друзей или приятельниц, считая, что молодому человеку попросту скучно все это выслушивать. Елена Григорьевна обладала редким тактом, и такого рода соображения были вполне в ее духе.

А вот пожилой консьерж может оказаться весьма ценным информатором. Консьержи знают о жильцах вверенного им дома даже то, чего те сами о себе не знают.

Эта мысль меня воодушевила, и я принялась рассуждать дальше.

Еще была молодая мать-одиночка, соседка Елены Григорьевны. Таким образом, я могу опросить сразу двух свидетелей за один визит. Редкая удача, если учесть, что порой мне приходится разъезжать по всему городу из конца в конец, не говоря уже о поездках в соседние области, а то и перелетах.

Обе встречи я наметила на завтрашнее утро, а пока решила прояснить ситуацию с записью камер видеонаблюдения и набрала номер Кирьянова, или Кири, как привыкла его называть. Впрочем, преимущественно за глаза.

— Слушаю, — отрывисто отозвался полковник.

Я моментально сообразила, что отрываю Кирю от сверхважных (без тени сарказма) дел, поэтому кратко изложила свою просьбу.

— Да, Татьяна, я тебя понял, — отозвался полковник. — Пока ничего определенного сообщить не могу, подъезжай завтра в управление, а там посмотрим.

— Во сколько?

— С утра у нас, как всегда, запарка. Давай после обеда, часикам к четырем.

— Спасибо, Володечка, — с чувством поблагодарила я. — Буду завтра ровно в четыре. С презентом.

— Да ладно тебе… — буркнул Киря и отключился.

Глава 2

В начале десятого я уже парковалась неподалеку от многоквартирного дома на Лермонтова.

Давненько мне не доводилось бывать в этом уютном уголке Тарасова. Я с интересом огляделась. За несколько лет здесь мало что изменилось, однако небольшой чистенький дворик перед трехподъездным домом не утратил своего очарования. Все так же мирно шелестели еще не начинавшей желтеть листвой липы и каштаны, разве что детская площадка перед домом стала более яркой и современной.

Я вошла в знакомый подъезд и сразу увидела нужного мне свидетеля, то есть того самого консьержа, оказавшегося сухоньким старичком с аккуратно постриженными и абсолютно седыми волосами.

Он восседал за довольно большим столом, на котором было все необходимое для несения суточной службы, включая электрический чайник и высокий керамический бокал. Центральное место занимал журнал для записи посетителей. Кроме стола в отведенной для консьержа нише помещалась тумбочка, на которой стоял маленький, едва слышно бормотавший телевизор.

Едва я переступила порог подъезда, как старичок оторвался от просмотра выпуска новостей и устремил на меня строгий взгляд серых слегка выцветших глаз.

— Вы к кому, барышня? — сурово осведомился он неожиданно звучным, хорошо поставленным голосом.

— Доброе утро. — Я приветливо улыбнулась и продемонстрировала свое удостоверение частного детектива. — Татьяна Александровна Иванова, хотела бы побеседовать именно с вами.

— Митченко Юрий Валерьянович, — с достоинством представился в ответ старичок. — Чем могу служить?

— Вы, наверное, догадываетесь, о чем я хотела бы с вами побеседовать, — доверительно начала я.

Юрий Валерьянович вздохнул и, наклонившись к тумбочке, выключил телевизор.

— Ну а что тут гадать. — Он развел руками. — Ваши уже приходили, в тот же день опросили полподъезда. И меня, конечно, в первую очередь.

Он осуждающе посмотрел на меня и покачал головой.

— Только что я мог им сказать? Я ведь отсюда никуда не отлучался и не видел никого из чужих. Да мимо меня и мышь не проскочит! — Митченко внезапно разгорячился, убеждая меня с таким видом, словно я упрекала его в недобросовестном исполнении должностных обязанностей.

Между тем у меня и в мыслях не было ничего подобного, разве что я действительно хотела узнать, кто приходил в тот день к Елене Григорьевне и не покидал ли свой пост консьерж в то самое время, когда произошло убийство.

Видимо, внезапная вспышка раздражительности старичка объяснялась тем, что «наши», как выразился Митченко, уже подробно обо всем его расспросили, особенно упирая на то, что тот мог отлучиться с дежурства в самый неподходящий момент. И вот теперь какая-то особо недоверчивая сотрудница правоохранительных органов решила допросить его по второму кругу. Меня уже давно перестало удивлять, что люди зачастую приписывают мне службу в полиции, едва взглянув на мое удостоверение.

— А сама Елена Григорьевна никуда в тот день не выходила? — спросила я, чтобы придать нашей беседе более мирный характер.

Сама по себе эта информация меня мало интересовала, ведь старушка погибла в собственной квартире. Даже если она и выходила, например в ближайший магазин или просто подышать свежим воздухом, вряд ли это имело бы отношение к ее гибели.

Услышав мой вопрос, Юрий Валерьянович решительно покачал головой.

— Нет, она вообще очень редко выходила из дома, — заявил он. — Не любительница была прогулок всяких, а покупки ей родня приносила.