Помоги проекту - поделись книгой:
Владимир Коммунаров
Валерий Попенченко
Владимир Георгиевич Коммунаров родился 21 декабря 1928 года в городке Песчанка под Читой. В 1941 году после окончания ремесленного училища он работал шлифовщиком на авиационном заводе.
В пятнадцать лет В. Г. Коммунаров уходит добровольцем на флот. После войны учится в Высшем военно-морском пограничном училище, затем заканчивает Военно-политическое училище МВД СССР. С 1949 года служит офицером на пограничных кораблях, охраняя морские рубежи на Каспии, Балтике, в Заполярье, на Черном море и Тихом океане.
К границе его привела книга С. Диковского «Патриоты», которую он прочитал в детстве и которую подарил ему автор — друг отца военного журналиста.
В. Г. Коммунаров, теперь уже капитан первого ранга, верен границе и поныне. Первый его очерк был посвящен курильским морякам-пограничникам и опубликован в журнале «Пограничник» в 1956 году.
Недавно в издательстве ДОСААФ вышла книга его очерков «Стерегущие утро», тоже посвященная морякам-пограничникам.
В 1966 году В. Г. Коммунаров окончил вечернее отделение факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. С 1967 года работает в журнале «Пограничник».
Печатался в центральных газетах, журналах и сборниках. Темы его выступлений — судьбы людей, прошедших войну, малоизвестные страницы жизни героев и их подвиги, морская граница, спорт.
Предлагаемая вашему вниманию книга «Валерий Попенченко» рассказывает о питомце границы, выдающемся советском боксере, с которым автора связывала многолетняя дружба.
Слово о книге
Передо мной книга воспоминаний Владимира Коммунарова о выдающемся советском боксере Валерии Поленченко.
Бокс — древний вид спорта. Ему не менее 5 тысячи лет. Это состязание наравне с другими видами спорта входило в программу Олимпийских игр еще древней Греции. В России первый удар гонга прозвучал лишь 80 лет назад, когда два приезжих англичанина-боксера устроили в Петербурге показательный бой. Но получил развитие бокс лишь при Советской власти, когда в корне изменилось отжившее представление о самом спорте, когда стало понятным, что бокс это не кулачная драка, как называли его обыватели, мещане, а красивый, увлекательный вид спорта — молодых, сильных атлетов.
Книга Владимира Коммунарова, на мой взгляд, еще один нокаут отжившим взглядам о боксе. Только так хочется рассматривать ее, а поводом к такой оценке служит сама книга, богатая фактическим материалом, сам стиль ее изложения.
Часто книги о спорте вообще, а о боксе особенно, грешат одним общим недостатком. В них найдешь все. И описание увлекательных соревнований, и боевой накал страстей, и… радость побед. Но мало говорится о самих спортсменах и еще меньше об их наставниках, тренерах. А если и есть что-либо человеческое, то скороговоркой — коротко, как в анкетных данных, и автор пробегает дистанцию такого повествования, словно спринтер.
Спорт — это прежде всего люди. Люди воспитывают спортсмена, люди тренируют его. Люди — его противники и болельщики. Никогда не бывает так, чтобы спортсмен, а в данном случае боксер, вышел на ринг один. И эта книга — о людях в спорте. Таких, как Градополов, Кусикьянц, Лагутин и особенно мать спортсмена Руфина Васильевна. Воспоминания самого Попенченко знакомят читателей с теми, кому обязан он не только формой морского офицера пограничных войск, но и школой мужества.
Ценны в книге профессиональные наблюдения автора, его уникальные спортивно-педагогические находки.
В книге показан нелегкий труд чемпиона, его победы и поражения, его путь к Олимпу, всеобщему признанию. И это справедливо. Без побед и поражений немыслим опыт в спорте. А без опыта, большой «черновой» работы за канатами ринга, которую не видит зритель, немыслимы заслуженные победы.
Для моего поколения имя Валерия Попенченко очень дорого. Не столько и не столько потому, что речь идет о незаурядном спортсмене. В шестидесятых годах он шесть раз завоевывал звание чемпиона страны во втором среднем весе, в 1963 и в 1965 годах был чемпионом Европы, в 1964-м на Олимпиаде в Токио был удостоен высшей награды в любительском боксе — Кубком Баркера. А потому, что с именем Попенченко высокообразованным, волевым флотским офицером и спортсменом — связаны наши представления о советском спорте, еще об одной странице наших славных спортивных побед на международных состязаниях. Наравне с плеядой советских богатырей А. Шоцикасом, В. Енгибаряном, Г. Шатковым, В. Сафроновым, О. Григорьевым, Б. Лагутиным, Д. Позняком, С. Степашкиным, В. Соколовым, Б. Кузнецовым, В. Лемешевым, В. Фроловым и другими. Валерий Попенченко утверждал на спортивных аренах мира безупречность стиля своего поведения на ринге и вне его, достойно нес звание советского спортсмена и молодого коммуниста.
В этой книге это хорошо написано. Верно.
И еще об одном достоинстве книги. Автор делает попытку «вывести» нас за канаты ринга. Мы уже не только свидетели боев, а участники жизни боксера.
Порой психологическая атмосфера, раздумья, настроение спортсменов говорят куда больше, чем сами соревнования для понимания емкого слова «спорт».
Вместе с тем ринг, бои описаны так динамично, что невольно становишься соучастником поединков. И здесь пора сказать несколько слов об авторе книги.
Капитана первого ранга Владимира Георгиевича Коммунарова я знаю еще по совместной работе в президиуме Федерации бокса СССР Знаю как человека, горячо болеющего за дело, талантливого журналиста, но самое главное, как человека, влюбленного и спорт.
С Валерием Попенченко Владимира Коммунарова многое очень роднит, Владимир Коммунаров в молодые годы тоже был боксером. В разные годы они учились в одном Высшем военно-морском пограничном училище, занимались в одних аудиториях, тренировались у одного и того же тренера, выступали на одних рингах в одном спортивном обществе «Динамо».
Владимир Коммунаров был в свое время чемпионом Ленинграда. У них одни и те же заядлые болельщики — пограничники. А если вспомнить юность автора, то и она связана с границей так же, как и у Попенченко.
Владимир Коммунаров плавал юнгой, затем матросом, долгие годы служил офицером на пограничных кораблях, лично участвовал в задержании 48 судов-нарушителей границы. Героя книги и ее автора сблизили море и спорт. Вот почему книга воспоминаний читается с интересом и, несомненно, станет популярной. Автор хорошо знает предмет, о котором пишет, его специфику, своих героев. Поэтому они запоминаются и служат примером для подражания, а главное, автор предельно честен в своем произведении, честен в разговоре с читателем.
Не случайно и то, что эта книга увидит свет в Библиотечке «Пограничника». Ее герой — пограничник. Он воспитывался, служил, стал лучшим боксером мира, будучи пограничником. Все его победы, все, что относится к нему, к его жизни, составляет гордость большого коллектива погранвойск. Всю свою короткую и яркую жизнь Валерий Попенченко прожил в морской пограничной форме, и пограничники всегда будут гордиться этим. Так же, как со временем будут гордиться тем, что именем Валерия Попенченко будет назван международный турнир по боксу.
Как пропаганда и популяризация спорта — не только бокса — книга Владимира Коммунаров», несомненно, послужит для молодежи очень убедительным и зажигающим чтением. Прочитав ее, захочется заниматься спортом!
Это очень важно. Важно и то, что она поможет и спортсменам, и тренерам, и молодым родителям правильно растить и воспитывать детей.
Книга должна содействовать улучшению спортивной работы в пограничных войсках, да и не только в пограничных. Рамки ее воспитательного значения значительно шире.
Добрый путь книге — «Валерий Попенченко».
1
Весна в Москве. Она захватила меня, переполнила радостным возбуждением, волнением, подъемом. Даже ошалелые от тепла и яркого солнца встрепанные московские воробьи не раздражали своей трескотней. Весна, весна… И повсюду еле уловимый смолистый тополиных почек.
Таким и запомнил тот день. Все, что было до него и после — вытесняет тот, весенний. Наверное, потому, что он собрал в крошечной комнате на улице Щепкина всех основных действующих лиц моих воспоминаний. Потому что был для них самым ярким. Потому что и в наших сердцах была весна.
Мы пришли к Матери вдвоем. Анатолий Холодков — журналист газеты «Литературная Россия», он «представлял» всю, Россию, и я — «все» погранвойска страны. А проще Его друзья.
Оглядев знакомую комнатку Матери и по ее улыбке понял: «спасибо, что пришли…» Устраиваясь, неловко переставляли стулья. Она вздрогнула:
— Тише… — и кивнула на окно, открытую настежь форточку.
Там по тротуару шли москвичи, одетые по-весеннему. Но из комнаты это определить было непросто. Об этом можно было только догадываться по цвету ботинок и брюк, цоканью модных каблучков по асфальту. Окно полуподвальной комнатушки не давало возможности увидеть разноцветье плащей, курточек и затейливых шляпок.
Мать на слух безошибочно угадывала шаги сына, различая их среди сотен других. Тише! Она ждала. Ее волнение выдавала суетливость, не свойственная ее возрасту, ее обычному спокойствию. То она, уже в который раз, поправляла белоснежную скатерть на столе, то перекладывала пачки фотографий на полке над диваном, то достала кулек с шоколадными конфетами, высыпав их в вазу, кивком головы пригласила: «угощайтесь». Вдруг, взглянув на себя критически в зеркало, она бросилась к шкафу, достала какой-то сверток и, выходя на кухню, сказала:
— Ждите, слушайте, я сейчас…
Появилась она тут же в белом шерстяном платье. Когда-то оно, наверное, было праздничным, но сегодня… Платье облегало ее с возрастом располневшую фигуру. И, смущаясь, она спросила:
— Как, это лучше?
Но не платье, какое бы то ни было, украшало сейчас Мать, а взволнованное праздничным ожиданием ее помолодевшее лицо. И мы искренне хором ответили:
— Лучше.
Мы ждали. Ждали долго. Не помню, о чем негромко говорили, да она нас и не замечала. Она вслушивалась в шаги прохожих на улице. Я чувствовал, что она уже стала беспокоиться, когда неожиданно…
— Сын!.. И не один…
Они вошли в распахнутую Матерью дверь. Остановились. Впереди в строгой военно-морской форме Он, за ним, переминаясь с ноги на ногу, смущенный Тренер.
— Мама, вот и мы… — словно оправдываясь, сказал моряк.
Мать в момент собралась и почти официальным тоном ответила:
— Вижу. Рада. Ждем. Будьте гостями, — и не выдержав, расцеловала обоих.
— А это тебе, — сын отдал ей букетик тюльпанов, и Тренер как-то из-за спины стройного моряка протянул ей такой же букетик.
— Мы шли пешком из Кремля. Вот и задержались…
— Шли, все вспоминали и говорили, говорили… Так? — спросила Мать.
— Так.
— Если вы такие говоруны, то расскажите хоть мне, друзьям, о том как все происходило. Но прежде… Вас в Кремль пригласили для воспоминаний? Давайте, показывайте. Не зря же я берегу вот это… — И на белоснежный стол Мать аккуратно положила подборку центральных газет. — А теперь отчитывайтесь.
Поверх газет Он положил красную орденскую коробочку, а за ним Тренер, повинуясь взгляду Матери, свою.
— Откройте, — попросила Мать.
И мы увидели две поблескивающие эмалью награды — Орден и Медаль. А на страницах газеты жирным шрифтом читалось:
Обе награды за труд. О нем, о нелегком и достойном, так высоко оцененном Родиной, говорили Валерий Попенченко и Григорий Кусикьянц, шагая по улицам Москвы к ожидавшей их Матери.
На следующих страницах постараюсь рассказать, о чем вспоминали боксер и тренер в тот весенний московский день.
2
Перед пятнадцатым чемпионатом Европы близкие друзья, боксеры, тренеры были сдержанны, пожалуй, даже слишком осторожны в прогнозах. Но, когда речь заходила о Валерии Попенченко, все становились единодушны: золота ему не видать, в лучшем случае — бронза, и то хорошо…
Уж кто твердо верил в его победу, так это тренер, мать и, конечно, сам Валерий. Ему чужда была самоуверенность. Но главным в нем всегда было сознание своей силы, вера в победу, подкрепленная физически и психологически; эта уверенность опиралась на весь опыт, который он приобрел не без помощи своего тренера.
Валерий вышел на большой ринг Московского чемпионата, чтобы доказать окончательно свое право быть первым. И даже накануне, в последнем отборочном бою с Киселевым, он был внешне собран и спокоен. Его предстартовое состояние, нервную дрожь чувствовал и понимал лишь один человек в этом небольшом боксерском зале на стадионе «Динамо» — тренер. Это была последняя прикидка, последний экзамен, который они с Кусикьянцем держали перед строгими судьями, Федерацией бокса и тренерским советом. Окончательный состав сборной в некоторых весовых категориях, в том числе и во втором среднем, должны были решить последние бои. «Легко — думал Валерий, — Борису Лагутину, Туминьшу, Никанорову, Абрамову — для них это просто последняя тренировка. Они уже включены первыми номерами в состав сборной. В них верят. А каково мне?»
Даже «хвалебная» хроника о нем в прессе выглядела двусмысленно. Когда он впервые стал чемпионом страны, «Советский спорт» не обошел его своим вниманием. Автор статьи, известный журналист, образно назвал его «рыцарем с открытым забралом», а в заключении авторитетно заявил: «На одной смелости и напоре в боксе далеко не уедешь, успех таких боксеров-силовиков, как Попенченко, бывает случаен, а жизнь в боксе недолговечна».
«Хоть так отметили», — шутил Валерий.
Он знал что многим не нравится его манера вести бой. Его попенченская стойка. Но как остаться самим собой и при этом добиться права на признание? Как, не подстраиваясь под общепринятые вкусы, остаться Попенченко? Думается, об этом заботился не столько сам Валерий, сколько его тренер Григорий Кусикьянц.
Боксерский поединок длится всего девять минут. В этих минутах заключена зрелищная красота и эмоциональная окраска бокса — все то, что привлекает на соревнования боксеров тысячи зрителей. Но эти девять минут — очередная ступень длинной лестницы упорных многолетних тренировок и напряженного труда. Труда боксера, труда его тренера — педагога. Вершина этой лестницы — спортивное совершенство. Зритель не бывает за кулисами большого бокса и не видит всего сложного процесса тренировок. Он видит лишь его конечный результат. Зритель радуется и негодует, переживает и волнуется. Но не видит истинного режиссера.
Однако каждый человек, хоть ненадолго переступивший канаты ринга, чувствует руку, талант, вдохнувшие жизни в прекрасный спектакль силы и мастерства, который называется боксом. Это тренер.
За канатами ринга и на тренировках порой кипят страсти не менее горячие, чем в бою. Тоже идет борьба, есть свои победы и поражения, неправильные удары, особенно «ниже пояса», есть и строгие судьи…
У Валерия все было сложно. Трижды, уже как чемпиона страны, включали его в состав сборной, но на европейские турниры не брали. Тренерский совет предпочитал не рисковать, и Валерий всюду оставался вторым номером, хотя фактически был первым. Так было в 1959 году перед Люцерном и в 1961 году перед Белградом. Более того, почти три года он даже не участвовал в международных встречах. И когда наконец после долгих колебаний и раздумий его включили в состав сборной перед поездкой в Англию, для него и его тренера это было долгожданным доверием и заслуженным праздником. Валерий ходил именинником, казалось, он весь светился радостью.
Накануне вылета в Лондон Валерий не спал всю ночь. В Баковку он приехал возбужденный, ходил из угла в угол, в разговорах перескакивал с одного на другое, раскладывал сувениры, выстраивал по ранжиру матрешек. Придирчиво осматривал себя в зеркало, поправляя новый костюм.
— Ну, как сидит? Не стыдно в нем ехать? — обратился он ко мне. — Может, останешься ночевать? А? Утром на работу махнешь, а я на аэродром. Койка в моем кубрике свободная. Оставайся.
Я вспомнил просьбу Кусикьянца побыть с Валерием (сам он не мог приехать: его срочно вызвали в Ленинград), чувствуя предстартовое волнение своего питомца. Я остался, но с условием, что он будет спать.
Правда, все получилось не так. Уснули мы лишь на рассвете. Валерий поначалу долго ворочался, а потом сел на мою койку, и мы разговорились. Говорили обо всем. Я почувствовал, что ему сейчас необходимо общение. Поначалу мы перебрали всех преподавателей, вспомнили училищные «хохмы», общих знакомых среди морских офицеров. Валерий, не скрывая интереса, слушал мои пограничные были и небылицы о Сахалине и далеких Курильских островах, цунами и тайфунах, о морских походах на Балтике, Каспии и Черном море. И по тому, как он умел слушать, буквально впитывая каждое слово, в нем чувствовался попался романтик моря.
— Завидую я тебе и ребятам — службу несут, плавают. А я вот, выходит, береговой моряк, только форму ношу.
— Каждому свое, — успокаивал я его. — На тебя вся граница смотрит и гордится. Твоя стихия — бокс, а твой корабль ринг.
— А ведь и правда, — обрадовался он. — Я всегда помню ребят, море, границу и еще свое первое участие в задержании судна-нарушителя на практике, в Заполярье. Помню командира «Бриллианта» — заслуженного ветерана войны капитана второго ранга Кротова. Попыхивая неизменной трубкой, он обратился к нам, курсантам: «Ну кто пойдет с моими орлами-матросами на судно-нарушитель? Предупреждаю: высаживаться придется на ходу…»
— Шагнули мы все вперед, разом, — продолжал Валерий, а батя обвел всех взглядом, пыхнул трубкой и ткнул ею в меня Чем уж я приглянулся ему, до сих пор не знаю. То ли спортивной выправкой, то ли прочел в моих глазах умоляющий взгляд, дескать, меня, меня возьмите. не подведу! А погодка была — не приведи господи: одним словом Баренцево море… В общем, хвастать не буду, но не подвел я тогда. И прыгал с бака на ходу, и действовал на задержанной шхуне, как говорят, не хуже бывалых матросов из осмотровой группы…
Голос Валеры звучал взволнованно, даже привычное легкое грассирование слышалось больше обычного, его состояние невольно передавалось и мне.
Не раз приходилось мне участвовать в задержании судов-нарушителей, особенно на Курилах, прыгать на ходу с бака или с юта на крутой океанской волне, когда борт корабля порой зависал над судном высотой чуть ли не в два этажа… Малейшая оплошность, ошибка в глазомере и такой прыжок мог оказаться последним.
Море есть море. У него свои законы. Но есть и законы границы, которые не вписываются даже в законы моря, и самое святое для каждого пограничника слово — «надо»!
Об этом думал я, слушая взволнованный рассказ Валерия. Вспоминал я и своих однополчан, размышлял о преемственности боевых традиций, Не в первый раз старался глубже понять, осмыслить истоки подвигов моряков-пограничников всех поколений, которые, не помышляя о славе, хорошо служили, работали и, когда пришла беда, храбро воевали. Преемственность поколений и боевых традиций становится особенно зримой, когда держишь в руках бесценные реликвии: исторические формуляры и вахтенные журналы ушедших на вечный покой старых кораблей, видишь лаконичные записи боевых дел экипажей, которые вели корабельные летописцы, не думая о том, что они фактически пишут историю подвига. И мне невольно вспомнилась боевая хроника первого «Бриллианта» и его последняя героическая страница — его шаг в бессмертие, когда экипаж корабля в ночь на 24 сентября 1944 года ценой жизни спас головной транспорт «Революционер».
Когда слушаешь рассказы очевидцев, читаешь документы, еще раз убеждаешься, что нельзя стать хорошим моряком, если не примешь на свои плечи груз, который до тебя несли другие, если не пойдешь дальше их…
А в ту памятную баковскую ночь я слушал Валерия и ясно видел перед собой открытое скуластое лицо курсанта-стажера, жесткий, упрямый сосредоточенный взгляд перед его первым «пограничным» прыжком… И то, что рассказывал Валерий, я видел как наяву.
Бросок, прыжок, акробатический трюк? Трудно сказать. В воздухе шквальный ветер, который пытается опрокинуть человека, лишившегося опоры. Палуба «нарушителя», высоко вздыбившись на очередной волне, вдруг начинает проваливаться вниз. Расстояние до цели прыжка увеличивается. Но тут вновь начинает стремительно приближаться, и скорость падения, нарушая все физики, увеличивается с неимоверной быстротой навстречу летящему матросу. До боли в руках он сжимает автомат и первое, что мелькает в его сознании, — не потерять равновесия, не оступиться. Ведь сама цель, кажется, уходит то вправо, то влево, то рвется вперед, то назад. Качка неистовствует. А матрос, прыгнув, уловил один-единственный момент для такого прыжка, должен, не теряя из виду все, что происходит на «нарушителе» быть готовым и к досмотру, и к бою, и к рукопашной…
Вот что значит этот прыжок.
— Действуйте, товарищ курсант, только осторожно! — сказал тогда командир.
Борт корабля высоко поднялся на гребне волны. И в этот момент белой вспышкой мелькнула роба курсанта. Мотор смолк. Корабль, освещая «нарушителя» прожектором, лег в дрейф…
Забрезжил мутный полярный рассвет. Операция закончена. Шторм стихал. Усталые, но удовлетворенные тем, что работали на славу, матросы выстроились на юте. Командир корабля Сергей Александрович Кротов после разбора задержания объявил благодарность особо отличившимся старшинам и матросам. Среди них был и курсант Валерий Попенченко.
Поделиться книгой: