Девочки из варьете. Зверь милосердия.

Дикая жара улицы ударила по мне, как хлыстом. Поры кожи вновь полностью раскрылись. В красном свете неоновых реклам прохожие выглядели как вареные раки. Я прошествовал мимо полицейского в кремовой сорочке с погонами, легавый узнал меня и отвернулся — в любимчиках у местных стражей порядка я не числился. Я неспешно шел в сторону автомастерской, чтобы забрать свой «бьюик». Горел зеленый сигнал светофора, толпа переходила улицу, насыщенный выхлопными газами воздух вызывал удушье. Автобус круто завернул за угол Пил-стрит и резко затормозил.

Послышался пронзительный вопль. Кричал человек в предсмертной агонии, и крик отражался от раскаленных каменных стен. Мгновение — и люди стремительно рванулись вперед. Я видел широко раскрытые рты, мокрые от пота лица. Толпу влекла извечная человеческая жажда крови, и даже немыслимая жара не могла заглушить ее. Я тоже человек и потому побежал вместе со всеми.

Автобус стоял под углом к осевой линии дорожной разметки — передняя часть уже на Сент-Кэтрин-стрит, а задняя ещё в боковой улице. Жуткие вопли неслись из-под автобуса, где лежала придавленная колесом женщина.

Она была в сознании и свободной рукой трясла склонившегося над ней шофера.

— Сдвиньте колесо, умоляю вас, сдвиньте колесо! — как заведенная, повторяла она.

И так же безостановочно, едва не рыдая, шофер отвечал:

— Нет, не могу, нет, не могу! — Его смертельно бледное лицо было искажено ужасом.

Я подумал, что беднягу вот-вот вырвет. Он понимал, что малейшее перемещение огромного колеса в любом направлении убьет женщину. Было ясно, что без подъемного крана не обойтись.

Истерично крича, из толпы выбежал парень лет восемнадцати и, подскочив к шоферу, ударил его кулаком по лицу. Парня с трудом оттащили. Отчаянные мольбы о помощи не прекращались. Я хорошо видел налившееся кровью лицо женщины, её угасающий взгляд, рот, растянувшийся в страшную трагедийную маску. Ей уже никто не мог помочь.

Полицейский в кремовой сорочке с трудом продрался сквозь толпу. Крики перешли в судорожное бульканье, изо рта женщины хлынула кровь, голова запрокинулась. Она была мертва.

Когда подъехала скорая, а за ней патрульная машина, начался опрос свидетелей. Кто стоял на перекрестке рядом с женщиной? Есть ли в толпе её знакомые? Кто видел, как она очутилась под колесом?

Меня полицейские расспрашивать не стали. Мы хорошо знаем друг друга, между нами давние счеты. С минуту я стоял, прикидывая свои дальнейшие действия. Оставаться не имело смысла. Я не знал, как звали женщину. Я не знал о ней ничего, кроме того малозначащего факта, что волосы у неё были аметистового оттенка.

Стараясь не привлекать внимания, я выбрался из толпы. Позади меня кто-то громко спросил:

— Никто не видел её сумочки?

Я не спеша продолжил путь к автомастерской.

II

Сидя у раскрытого окна коттеджа в Литтл-Виллидже, я с наслаждением дышал полной грудью и с не меньшим наслаждением разглядывал фотографию миссис Глории Кордей.

Эта куколка, которой я дал бы не больше двадцати двух, умела себя подать. Её поза на снимке была притворно манящей. Губки приоткрыты, словно в экстазе. По типу она напоминала манекенщицу. Если детали её тела, скрытые под кофточкой и широкой плиссированной юбкой, были такого же качества, ревность её муженька понятна. Так же легко объясним и здоровый интерес, который проявляли к ней другие представители сильного пола. Я и сам не отказался бы проверить её достоинства в деле, предпочтительно на каком-нибудь уединенном песчаном пляже.

Послышался противный свист москита. Крылатый паразит влетел в помещение и, устроившись у меня на руке, наполнял утробу моей драгоценной кровью. Я осторожно приподнял снимок и прихлопнул мерзкую тварь. Брызнула кровь, и на горле у красотки Кордей появилась алая полоска. Интересно, подумал я, чем она занимается сейчас? Не тем ли, в чем подозревает её муж?

Из отеля, расположенного в двух милях от коттеджа, доносилась приглушенная музыка. В неподвижном ночном воздухе мелодия модного шлягера «Не знаю, кто целует её сейчас» казалась объемной. Погасив свет, я вышел из дома, завел машину и направился в центр городка знакомиться с ночной жизнью обитателей Литтл-Виллиджа.

В просторном зале отеля танцы были в разгаре. Парочки прижимались друг к другу, покачивались в такт музыке.

Я прошел в бар на веранду, нависшую над кромкой воды. Здесь было немноголюдно, обстановка располагала к неторопливому времяпрепровождению. Заказав пару «коллинзов» с лимонным соком и льдом, я устроился на высоком табурете и начал неторопливо потягивать через соломинку жгучую смесь.

На соседнем табурете из-под вечернего платья выглядывали чьи-то стройные ноги. Подняв голову, я перевел взгляд с нижней на верхнюю часть туловища.

У неё были темно-зеленые глаза с желтоватыми искорками, а голову украшала копна аккуратно подстриженных пепельно-русых волос. Она показалась мне чуть старше, чем я предполагал, но её губы были приоткрыты именно так, как на снимке. Она была красавицей. К тому же она была одна. В своем великолепном платье цвета морской волны, среди зеркал и хрустальной посуды миссис Кордей казалась поэмой, случайно помещенной в сборник прозы.

Мы сидели совсем близко друг от друга, наши глаза встретились. Куколка первая отвела взгляд. Она не казалась смущенной, лишь чуточку нервной. Я услышал её мелодичный голос:

— Жарковато, да?

— О да. Попробуйте «коллинз».

— Спасибо. Пожалуй, я так и поступлю.

Бармен приготовил ей напиток, мы улыбнулись друг другу одними глазами и приподняли бокалы. Глядя на нее, я пытался понять, действительно она шлюха или это наветы её мужа. Я склонялся к последнему. Она выглядела приличной девушкой, а нервничала потому, что разговаривала с незнакомым мужчиной. Если у неё и был дружок, то не здесь. По её поведению нельзя было сказать, что она кого-то ждет.

— Потанцуем? — предложил я.

Она покачала головой:

— Слишком жарко, да и оркестр никуда не годится. Но главное, я зря надела это платье. Мне лучше вернуться домой. Там под кондиционером я быстро приду в себя.

— Вы на машине?

— Нет, я закажу такси.

— Я подвезу вас.

Она бросила на меня изучающий взгляд. В её темно-зеленых глазах промелькнула насмешка.

Имейте в виду, приемы каратэ мне не в диковинку. Мой жизненный путь устилают ломаные кости самонадеянных донжуанов. Вам ясно?

— Вполне.

— Тогда я с удовольствием прокачусь с вами. — Она слезла с высокого табурета. Её фигура была под стать лицу. Будь она моей женой, я тоже бесился бы от ревности.

Мы вышли из отеля. Звезды на небе висели так низко, что казалось, их можно коснуться рукой.

— Как красиво! — сказала она таким тоном, будто приехала сюда впервые. — Вы здесь живете?

— Нет. Бываю наездами.

Мы сели в машину. Со стороны можно было подумать, что мы знаем друг друга десяток лет. Она глубоко вздохнула.

— Почему человек должен проводить жизнь в городах? Нет, прощай, Нью-Йорк! — Её грудь высоко вздымалась. Это была очень приятная на вид грудь. Не знаю, почему она вдруг решила попрощаться с Нью-Йорком. Такие помидорчики не приспособлены к жизни в провинции.

Я чувствовал, как во мне, словно в кастрюле-скороварке, нарастает давление. Было необходимо дать ему выход.

Голосом, в котором внезапно прорезалась легкая хрипотца, я сказал:

— Впереди природа ещё чудесней. В десяти минутах езды начинается лес и тянется на сотни миль. Нога человека не ступала в тех непроходимых дебрях.

— Все понятно, — весело сказала она. — Можете не продолжать. — Она улыбнулась. — Едем и станем там первыми вестниками цивилизации. Мне нравится ваш оригинальный подход, только помните — кости нескромных ухажеров я чаще всего ломала именно в автомобилях.

С каждой минутой она нравилась мне всё больше. Её заблаговременные предупреждения недвусмысленно означали, что перейти последнюю черту она не позволит. Я повел машину по главной улице в сторону своего коттеджа. Литтл-Виллидж остался позади. Лениво плескалось озеро. Сидя рядом со мной, куколка мурлыкала себе под нос модный мотивчик, голос у неё был сиплый и приятный. Она была молода, счастлива и бездумна.

Когда впереди показались первые деревья, я съехал на обочину и выключил фары.

— В чем дело? — В её голосе чувствовалось легкое беспокойство.

— Конец дороги — начало леса. — Я вылез из машины. Она тоже вышла и встала возле меня.

— Какой запах! — с восхищением сказала она.

Она стояла слишком близко. Я обнял её за плечи, не встретив сопротивления. Откинув голову назад, она посмотрела на небо.

— Нет, вы только взгляните на звезды! — Она глубоко вздохнула.

Нас окружал лес, воздух пьянил. В целом мире существовали только я и она, и она была пленительна и желанна. Во мне полыхало пламя, я привлек её к себе, потому что в данных обстоятельствах это казалось единственно правильным поступком, и плотно прижался к ней. Если она и сопротивлялась, то только долю секунды, потом закинула руки мне за голову, и мы словно слились в одно целое. Я слегка приподнял ее, и она встала на цыпочки. Её губы были мягкими и свежими, тело — теплым и ласковым. Прижав ещё крепче, я попытался уложить её на заднее сиденье автомобиля, но она с силой оттолкнула меня и выскользнула из моих объятий.

Она улыбнулась:

— Слишком много и слишком быстро. Не буду кривить душой — вы мне нравитесь, но для первого раза достаточно. — Она взяла мою руку. Мы смотрели друг на друга, и свет звезд отражался в её глазах.

Я попытался снова войти с ней в клинч, но она ловко подставила локоть, преградивший дальнейший путь к нашему сближению. Наверное, ей было не впервой обороняться подобным образом.

— Нет, вы ещё недостаточно ручной, — с дружелюбным смешком сказала она. — Кто знает, до чего вы дойдете, если вас вовремя не остановить? А если потом и я не захочу останавливаться? Все это влияние озера, звезд и сосен.

Она первой села в машину. Я устроился на сиденье водителя, прикурил две сигареты и одну протянул ей. Нам не хотелось разговаривать. Развернув «бьюик», я повел его обратно в Литтл-Виллидж. Уже слышался звук трубы, сочные звуки аккордеона. Я подумал, что никогда, ни при каких обстоятельствах не буду свидетельствовать против нее. Пусть у её супруга вытянется морда, когда он узнает, что я отказываюсь от дела.

— Дорогая, — сказал я, — где я мог видеть тебя раньше? Ты случайно не миссис Глория Кордей?

— Что? — Её голос звучал настороженно. Она глубоко затянулась сигаретой. — Ты бывал в клубе «Орхидея»?

— В кабаке Ника Кафки?

— Чуть больше года назад мы с сестрой выступали там в шоу. «Сестры Ларами. Райские птички-певички». Артистки из нас никакие, но и платили нам гроши. Может, ты даже видел это шоу.

— Может, и видел, — ответил я. Точно я не знал. В «Орхидее» я был всего раз, и то по делам клиента. Я спросил: — На игорных столах Ника тебе везло?

— Нет. Мы выступали тем всего несколько недель. Потом по ряду причин уволились. Может, поговорим о чем-нибудь другом? Ты кажешься мне симпатичным парнем.

Мы медленно ехали по главной улице. Я затормозил возле большого деревянного здания, над ярко освещенным входом которого неоновым разноцветьем переливалась надпись «Дискотека». Внутри играл аккордеон, пела скрипка, стучали каблуки.

— Зайдем, — сказал я. — Выпьем холодненького пивка и станцуем виргинскую кадриль. Ну как?

— Нет! — быстро сказала она. Меня удивила поспешность, с которой она ответила. — Мне не хочется.

Она продолжала молча сидеть в машине, глядя в темноту испуганными глазами. Мне была непонятна причина её страха. Изнывая от жары, я сказал:

— Хорошо, тогда я выпью один и сразу вернусь.

Когда я входил в дискотеку, сзади послышались торопливые шаги — она догоняла меня.

Обойдя танцующих, я подошел к импровизированному бару из составленных в ряд столов. На полу в больших оцинкованных ваннах со льдом лежали банки с пивом. Моя спутница не отставала от меня. Она была бледна. Краем глаза я заметил мужчину, прошмыгнувшего за моей спиной. Он бросил взгляд в мою сторону и сразу отвернулся, но было поздно — я узнал его.

Дон Малли — профессиональный игрок, мелкий рэкетир и стопроцентный мерзавец. Побочное занятие — сутенер, хобби — женщины. Они нравились ему, он нравился им. С волосами пшеничного цвета, густыми черными бровями, выступающим вперед, как утес, подбородком он был бы самым красивым парнем в северных штатах, если бы не бегающий вороватый взгляд. Он был скор на расправу, говорили, что Малли сначала стреляет, а потом задает вопросы. Мне была хорошо известна его репутация. Я легонько похлопал его по плечу.

Когда Малли обернулся, его лицо выражало приятное удивление. Черные брови приподнялись, улыбка перекосила квадратную челюсть, но хорошего актера из него всё равно не получилось бы. Он сказал:

— Неужто Билл? — Тон был слишком радостным, он слегка перегнул палку. Мельком глянув на мою спутницу, он поспешно отвел глаза. — Как дела?

— Нормально. Что привело тебя, Дон, в эти забытые Богом края? Подпольная торговля спиртным? Наркотики?

— Ха-ха! — Думаю, вместо смеха он предпочел бы врезать мне по физиономии. За его спиной стояла женщина. Когда я переступил с ноги на ногу и сместился на пару дюймов в сторону, он тоже сдвинулся с места, не позволив мне разглядеть ее.

Я сказал:

— Может, пивка?

— Только что пил.

— А вы не желаете? — Я сделал внезапный выпад в сторону и посмотрел на его спутницу.

Ее большие глаза были голубого цвета, с каким-то не совсем понятным, странным выражением. Она по-кошачьи улыбнулась мне, напомнив сексуальных неврастеничек, о которых я недавно смотрел передачу по телевизору. Её голову венчала копна золотисто-медовых волос, более темных в прикорневой части. Оставив шоу-бизнес, она, видимо, больше не красила волосы. Однако возраст её был именно тот, который я предполагал. И губы были раздвинуты точно так же, как на снимке. Возможно, это у них семейное и связано с аденоидами. В любом случае сестрички не слишком сильно отличались друг от друга.

— Нет, мне тоже хватит, — ответила она. — Не следует забывать о фигуре. — Глянув за мою спину, она приветливо улыбнулась: — Привет, Фэй, детка. Я собиралась заглянуть к тебе в отель, но не устояла перед звуками аккордеона. Здесь, в дискотеке, я встретила этого приятного джентльмена. Мы потанцевали, и он угостил меня чудесным пивом. — Она не пыталась оправдаться или придумать более убедительную историю. Ей было всё равно. — Он замечательно танцует, — добавила она.

И зовут его Дон Малли, сказал я. — Какой приятный сюрприз для всех нас!

Я обернулся к пепельной блондинке, моей спутнице. С несчастным видом она нервно покусывала нижнюю губку.

— Мистер Йетс… — заикаясь, начала она.

Многие не верят, что по лицу можно определить фамилию человека, — сказал я. — А вот вы только что доказали обратное. Вы, как и прежде, желаете, чтобы я отвез вас домой, или останетесь с сестричкой?

Она грустно смотрела на меня, рыжие искорки в её глазах поблескивали как-то особенно печально. Возможно, она была неплохой актрисой, много лучше, чем Малли. Несколько секунд все молчали, потом он положил свою руку на мою и расправил плечи. Наверное, у него была такая привычка. Но я вспомнил о своем клиенте и решил не затевать потасовки, тем более что место было не совсем подходящим.

Вежливо кивнув и пожелав всем доброй ночи, я выбрался из дискотеки сквозь толпу танцоров. Я проклинал себя за недомыслие, особенно когда вспоминал, что она называла меня симпатичным парнем. Конечно, я был для неё симпатичным. Симпатичным и недоделанным. В услужении у недоделанного работодателя, который приказывает держать рот на замке, а сам объявляет в рупор всему свету о моем существовании.

Я протянул руку, чтобы открыть дверцу машины, и в это время кто-то крепко ухватил меня за плечо. Я услышал голос Малли:

— Ты что здесь вынюхиваешь?

— Не терпится узнать?

— Эту бабу я встретил сегодня впервые. Можешь мне поверить.

— Разве я что-нибудь сказал?

— Не поднимай шума.

— Угрожаешь? Слышишь хруст? Это у меня коленки подгибаются.

Он снова расправил плечи. Его кулаки сжались. Лицо перекосила гримаса, я понял, что он борется с искушением, как говорят интеллигентные люди, воздействовать на меня физически. Это было что-то новенькое, прежде в аналогичных ситуациях он не раздумывал. Потом Малли расслабился и даже сделал попытку улыбнуться. Он сунул руку в карман:

— Как у тебя с монетой? Могу ссудить.