Одинокий мститель. Убийство в госдепартаменте.

В душе Бэньон проклинал свою добросовестность. У него не было никакого желания оставлять теплую уютную квартиру, но он уже знал, что через минуту отправится на встречу с незнакомой женщиной.

— Хорошо, где мы сможем увидеться? — спросил он.

— В баре «Треугольник» — я там работаю. Это на углу Двадцатой и Арч-авеню.

— Я знаю этот бар. — Он взглянул на часы — стрелки показывали двадцать минут второго. — Постараюсь добраться к двум, Люси.

— Большое спасибо, мистер Бэньон.

Положив телефонную трубку, он вернулся в гостиную. Кэйт бросила на него вопросительный взгляд. Бэньон пожал плечами.

— Со мной желает потолковать таинственная незнакомка — о деле, которым мы занимались сегодня вечером. Возможно, она объяснит некоторые детали, хотя я в этом не уверен. Во всяком случае нам надо встретиться. — Улыбнувшись, он коснулся ладонью щеки Кэйт. — Не жизнь, а каторга!

— Ничего, я привыкла. — Кэйт поднялась и разгладила руками юбку. — Иногда такая жизнь мне даже нравится. Когда ты вернешься? — Других вопросов она никогда не задавала.

— Скоро, детка.

— Тогда я тебя подожду.

— Отлично. Увидимся примерно через час.

Поцеловав жену в щеку, Бэньон вышел из дома. Ведя машину к центру города, он продолжал улыбаться.

Бар «Треугольник» был ночным клубом довольно низкого пошиба, зажатым между зданием оперетки и винным магазином. Арч-стрит, на которой он находился, являла собой унылый ряд домов, протянувшихся на двадцать с лишним кварталов между Шуйлкил-стрит и набережной реки Делавэр. Здесь размещались тиры, магазины, торговавшие армейским и военно-морским обмундированием, склады, парикмахерские и однообразные, навевающие скуку лавчонки.

Поставив машину под кричащей вывеской, Бэньон вошел в бар. В конце зала на невысокой эстраде сидели трое чернокожих музыкантов. Вокруг длинной закругленной стойки сидели матросы, солдаты, ярко одетые молодые люди, глазевшие на размалеванных хористок из соседней оперетки, забегавших в бар в промежутках между выходами на сцену пропустить рюмочку с сандвичем. С крашеными рыжими волосами, в легких халатиках, наброшенных на шорты и бюстгальтеры, они потягивали виски и обсуждали важные жизненные проблемы. Это были практичные, немало повидавшие в жизни девицы, смертельно устававшие от четырех представлений в день и не желавшие иметь ничего общего ни с солдатами, ни с матросами, ни с пестро одетым цивильным людом. «Они скорее предпочтут спокойного, рассудительного фермера из Нью-Джерси, который выращивает фрукты, или пожилого водителя грузовика, чем этих никчемных городских франтов», — подумал Бэньон.

Бармен бросил на Бэньона вопросительный взгляд.

— Я ищу девушку по имени Люси. Она здесь?

— А что тебе от неё нужно, приятель? — Бармен был грузным, средних лет мужчиной с узким лицом и выпуклыми глазами.

— С ней желает побеседовать полиция, — с улыбкой ответил Бэньон. Он всегда старался держаться миролюбиво. — Так она здесь?

— Ну да, конечно. Она в конце зала, вон там. За крайним столиком у стены.

За столиком сидела невысокая стройная девушка в черном атласном платье. Её стриженые черные волосы нависали над усталыми, хотя и сохранившими живость молодости глазами. Внешность девушки представляла собой странную смесь обаяния, настороженности и непредсказуемости. Увидев приближающегося Бэньона, она улыбнулась. Усталость мгновенно исчезла с её лица.

— Вы, должно быть, мистер Бэньон? — спросила она.

— Он самый.

— Жаль, что я побеспокоила вас, — сказала она, вставая. — Давайте пройдем в кабинку, хорошо? Когда эта троица начнет играть, разговаривать будет можно только с помощью мегафона.

Бэньон последовал за ней и устроился напротив неё за столиком, на котором оставили многочисленные черные пятна сигареты посетителей. Подошедшего официанта Бэньон попросил принести виски с содовой. Девушка отрицательно качнула головой.

— Только когда работаю, — объяснила она Бэньону.

— Вы платная партнерша?

— Мягко сказано, — засмеялась Люси. — Я не откажусь от сигареты, если у вас найдется.

— Конечно. — Дав ей прикурить, Бэньон закурил сам и бросил спичку в пепельницу. — Итак, о чем вы собирались рассказать?

— Видите ли, как я уже сказала, речь идет о Томе. — Она положила на стол газетную вырезку. Это было сообщение о самоубийстве Диэри из последнего номера газеты «Экспресс».

— Понятно. А о чем конкретно? — поинтересовался Бэньон.

— То, что здесь написано, — выдумки, — сказала Люси. Тон её был не совсем уверенным, но в нем слышался вызов. — Он и не думал беспокоиться о здоровье.

Бэньон окинул девушку внимательным взглядом. Она производила впечатление человека, словам которого можно доверять.

— Тогда что его беспокоило? — спросил он.

— Абсолютно ничего. Он никогда не чувствовал себя более счастливым.

— Это он так сказал?

— Да.

— Когда?

— На прошлой неделе. Пять дней назад.

— Понятно. — Бэньон глубоко затянулся, размышляя над услышанным. В свете того, что он знал о Томе Диэри, особенно после знакомства с его вдовой, слова Люси прозвучали достаточно неожиданно. — Может быть, расскажете, при каких обстоятельствах вам довелось познакомиться с Томом? — спросил он.

Она посмотрела в сторону, потом на свои руки:

— Это долгая история, мистер Бэньон.

— Но ночь тоже долгая. Я вас слушаю.

— Хорошо, — вздохнув, сказала она. — Встретила я его очень давно — в сорок первом году. В то время у него был коттедж в Атлантик-Сити, а я пела там в ночном клубе. Я начинала как певица. Позднее опустилась до своей нынешней работы. Несколько лет назад мой агент популярно объяснил мне, что как певица я кончена. Но это уже другая история. В общем, однажды вечером Том заглянул в наше заведение выпить, а потом остался посмотреть шоу. Кто-то из моих друзей знал его и познакомил нас. Мне он сразу понравился. Он был приятным молодым человеком, вежливым и деликатным. Вы понимаете, конечно, что я имею в виду. Он болезненно переживал из-за того, что мир плохо устроен, а среди людей немало негодяев. Как правило, он приходил без жены — у неё были другие интересы, ей нравился Майами и подобные места. В таких случаях после окончания шоу мы с Томом отправлялись к нему домой. Рано утром бегали купаться, а после завтрака загорали.

— Уверен, вы оба наслаждались жизнью, — сказал Бэньон. Он старался говорить бесстрастно, но полностью скрыть сарказм не мог.

Люси покачала головой.

— Нет-нет, вы меня превратно поняли. — У неё был вид несчастного, затравленного человека. — Но я не виню вас. Понимаю, что должны думать люди: мужчина не теряется, пользуясь отсутствием жены. Но дело обстояло по-другому, во всяком случае с ним. Чтобы правильно понять его, забудьте обо мне. Поставьте на мне крест, как на доступной певичке. Он был другим. Он чувствовал себя несчастным, встречаясь со мной тайком. А я была счастлива, согласна на встречи при любых обстоятельствах. Он же никак не мог забыть о своей жене, говорил, что мы поступаем безнравственно.

— Он любил жену? — спросил Бэньон.

— Нет, но чувствовал себя ответственным за неё. В том-то и дело. Вот почему он был таким чудесным человеком. Чувствовал себя ответственным за всех: за меня, за свою жену, за все возмутительные вещи, творящиеся в мире. Он не мог просто наслаждаться жизнью, а всех, кто ему мешает, послать к черту. А кроме того, жена никогда не дала бы ему развод. Она делала все, чтобы удержать его, — порядочная женщина никогда не опустилась бы до такого. Заявила, что беременна, хотя до этого категорически отказывалась иметь детей. Но и это была ложь. Потом сказала, что у неё был выкидыш, и снова солгала. Разве она могла рисковать фигурой? А Том, порядочный человек, чувствовал себя ответственным за все её вымыслы.

— Вы сказали, что впервые встретились с ним в сорок первом? — спросил Бэньон.

Она кивнула:

— Та встреча была началом и концом. Я знала, что гуляю по улице с односторонним движением. Том был нужен мне, не думайте, что он был мне безразличен, но моим он мог стать, только если бы я нанесла ему глубокую душевную рану. Я так поступить не могла. Поэтому и вышла из игры.

— И неплохо сохранились, — с улыбкой заметил Бэньон. — Ну а теперь перейдем к делу. Что заставляет вас думать, что история с его здоровьем не соответствует действительности?

Люси посмотрела Бэньону в глаза:

— Я разговаривала с ним на прошлой неделе. Больше того, обедала с ним. Мы увиделись впервые с тех пор, как расстались в Атлантик-Сити. Мы буквально натолкнулись друг на друга на улице в пять вечера. Его жена отправилась в гости к сестре, в Хэррисбург, и он предложил зайти в ресторан и выпить по рюмочке. Рюмочка переросла в обед. Том был в отличном настроении — счастливый и веселый. Сказал, что давно не чувствовал себя так хорошо.

— Он имел в виду здоровье?

— Не знаю, не уверена, — сказала Люси. — Пожалуй, нет, потому что о его здоровье мы не говорили. Не было причин. Выглядел он прекрасно, и дела у него, по его словам, тоже шли превосходно.

— Люди часто выражаются подобным образом, — заметил Бэньон.

— Однако это не единственная причина, заставляющая меня думать, что здесь… ну как бы точнее выразиться…что здесь не всё чисто. Том был просто не в состоянии покончить с собой.

Некоторое время Бэньон молчал, потом пожал плечами:

— Люси, Том застрелился, это факт.

Она медленно покачала головой:

— Всё это непонятно.

— Скажите, — поинтересовался Бэньон, — он не казался озабоченным? Не рассказывал о денежных затруднениях, о жене и прочих личных делах?

— Нет, не рассказывал, и сейчас мне это тоже кажется странным, — сказала она с удивлением. — Я уже говорила, он всегда переживал, волновался из-за того, что не имело к нему прямого отношения. Будто он виноват, что у других что-то не ладится. Ему казалось, что он в ответе за все беспорядки, происходящие в мире. — Она взволнованно наблюдала за Бэньоном. — Но на прошлой неделе он показался мне совершенно другим человеком — по-настоящему счастливым, в превосходном настроении. Как будто совершил какой-то поистине благородный поступок, облегчивший его совесть, позволивший перестать считать себя в чем-то виновным. Именно поэтому я не верю, что он застрелился.

— И тем не менее, Люси, это так. — Бэньон слегка нахмурился и закурил новую сигарету. — Возможно, перемена к лучшему, которую вы заметили в нем, явилась результатом того, что он просто-напросто разобрался наконец в мире, в котором живет. Понял, что наша планета не рай и никогда таковым не будет, но в то же время и не ад. Надо просто жить и стараться быть счастливым.

— Если причина в этом, с чего бы он стал стреляться? — возразила Люси.

— Не знаю, — ответил Бэньон. — Возможно, правда, это всего лишь предположение, он так до конца и не избавился от комплекса вины и ответственности. И понял, что сумеет освободиться, лишь уничтожив себя. Том, возможно, вовсе не менялся. Кто даст гарантию, что он не остался таким же подавленным, неуверенным в себе, как тогда, когда вы его встретили впервые?

— Нет, вы не правы, — сказала Люси. — Не могу доказать или объяснить словами, но Том был счастлив. По-настоящему счастлив. Подавленности в нем не было и следа. Притворства тоже.

Бэньон пожал плечами:

— А мне точно известно, что он застрелился.

— Выходит, вы понапрасну потеряли время?

— Нет. Конечно, нет.

Она потерла лоб рукой:

— Вы были очень любезны. Мне неловко, что я вас сюда затащила.

— Пожалуйста, не извиняйтесь. Мы, полицейские, для этого и существуем. Если случай самоубийства кажется подозрительным, нам необходимо знать. Ну а теперь давайте выпьем.

Она пожала плечами и улыбнулась:

— Хорошо, мистер Бэньон.

Пятнадцать минут спустя Бэньон возвращался домой. Набережная Делавэра была тихой и пустынной. Стрелка спидометра застыла на числе пятьдесят пять. «Я потерял час», — сказал он себе, но о разговоре с Люси думал без раздражения. Многолетний опыт полицейской работы заставил его мысленно изменить формулировку. «Возможно, потерял», — поправил он себя и включил радио.

III

На следующий день Бэньон провел около часа за рабочим столом, проверяя информацию о трех нарушителях, задержанных полицейскими его смены. Двое подозреваемых утром должны были предстать перед большим жюри. Улик против них имелось достаточно. Дело третьего было уже рассмотрено, обвинительный акт утвержден, однако окружной прокурор желал дополнить его новыми свидетельскими показаниями. Собрать их Бэньон поручил Кармоди и Кацу. Против чернокожего, которым занимался Берк, улик становилось всё меньше и меньше. Его алиби — он играл с друзьями в покер — получило неожиданное подтверждение от патрульного полицейского, который остановился возле группки молодых людей, приказав им прекратить шум. Дружки чернокожего на слушании не объявятся, в этом Бэньон был уверен, не пожелают быть замешанными в деле, однако свидетельство полицейского практически означало автоматическое оправдание. Окружной прокурор, улыбаясь про себя, подумал Бэньон, поднял бы отчаянный крик, вздумай они подсунуть ему это дохлое дело. Да и в прошлом молодой негр ничем себя не запятнал. Он не был бездельником, работал кузовщиком — выправлял помятые автомобильные крылья, приводов в полицию не имел, а семья парня была достаточно респектабельной.

Подошел Берк и присел на краешек письменного стола. По лицу полицейского бродила ухмылка.

— Всё лопнуло, как мыльный пузырь, — сказал он, кивнув в сторону негра. — Вчера я занялся этим черномазым как следует. Работал сверхурочно.

— Редкий случай.

— В общем, задержали не того, кого надо, — сказал Берк.

— Если мы в состоянии отпустить невиновного — это уже кое-что, — сказал Бэньон. Он взглянул на наручные часы. — Я немного прокачусь, вернусь в пять или шесть.

— С Диэри всё в норме? — спросил Берк.

Слегка поколебавшись, Бэньон сказал:

— Если тебя интересует, сам ли он застрелился, — да, сам. Кстати, ты был хорошо знаком с ним?

— Прилично.

— Знал, что у него до войны был дом в Атлантик-Сити?

— Да. Я даже был однажды у него дома. Встретил его на улице, и он затащил меня к себе на парочку коктейлей.

— Что это был за дом?

— Классный особняк. Я о таком и мечтать не смею.

Они сделали несколько шагов по направлению к двери.

— Как он ухитрился купить его на жалование полицейского? — спросил Бэньон.

Берк пожал плечами:

— Цены тогда были ниже.

— Заработки тоже, — сказал Бэньон.

— Может, он где-нибудь подрабатывал — вел бухгалтерские книги для какой-нибудь мелкой фирмы, дежурил по ночам. — Остановившись, Берк оперся локтем о стойку. — А может, ему просто везло в карты.

— Мне тоже так рассказывали. Ладно, увидимся позднее.