Одинокий мститель. Убийство в госдепартаменте.

К высказываниям о своем росте и могучей фигуре Бэньон давно привык, и каких-либо эмоций — положительных или отрицательных — они у него не вызывали. Он намного перерос своих товарищей уже в старших классах школы и даже в футбольной команде физически превосходил всех. Ответив Каррету улыбкой, он спросил:

— Как дела?

— Он здесь, взгляните, — сказал Каррет, проходя в дверь с правой стороны передней.

Покойник боком лежал на полу перед письменным столом возле зашторенного окна. Встав на колени, Бэньон внимательно осмотрел рану в виске и револьвер в правой руке Тома Диэри.

Рана показалась ему безобразной, а у никелированного револьвера тридцать восьмого калибра бросилась в глаза черная рукоятка. Несколько секунд Бэньон стоял неподвижно, оглядывая комнату, откладывая в памяти детали обстановки. В комнате находился письменный стол, для лучшего освещения повернутый под углом к окну. На нем стояли портативная пишущая машинка и наполовину заполненный бумагами деревянный ящик для корреспонденции. Один угол комнаты был занят удобным предназначенным для чтения креслом, возле которого стоял торшер. На стене напротив висели книжные полки, а чуть выше — несколько гравюр. Бэньон обратил внимание на большую стеклянную пепельницу, стоявшую около пишущей машинки. Комната была уютной, удобной и для отдыха, и для работы. Подобную роскошь в небольшой городской квартире мог позволить себе лишь бездетный мужчина.

— Похоже, он стоял на коленях, когда стрелял себе в висок, — сказал Каррет, наклоном головы указывая на тело. — Я имею в виду его скрюченную позу.

Бэньон проверил окно и убедился, что оно заперто. Потом снова прошелся взглядом по помещению.

— Где миссис Диэри? — спросил он.

— В гостиной.

— Что она говорит?

— Сказала, что он пришел домой после обеда. Она в это время была на кухне, мыла посуду, потом прошла в гостиную послушать радио. Примерно через полчаса услышала выстрел. Вбежав в комнату, увидела его в том положении, что сейчас.

— Записки он не оставил?

— Не оставил ничего.

Сдвинув шляпу на лоб, Бэньон сел за письменный стол. Он бегло просмотрел бумаги в ящике для корреспонденции. Там были в основном счета, несколько реклам торговых фирм и записка от приятеля из Хэшвилла, датированная предыдущей неделей. Приятель, Морт Чемберлен, извинялся за поздний ответ на письмо, полученное четыре месяца назад. Он был занят служебными и семейными делами, хотя, как он шутливо признавался, истинной причиной была, вероятно, лень. Больше ничего существенного в письме не содержалось. Письмо производило впечатление тщетной попытки сохранить хотя бы видимость былой дружбы, которая по существу прекратилась уже давным-давно.

— Я же говорю, вы зря потеряли время, приехав сюда, — сказал Каррет.

— Пустяки, ничего страшного, — ответил Бэньон. — Что думает о причинах самоубийства миссис Диэри?

— Говорит, в последнее время он плохо себя чувствовал и это беспокоило его, — сказал Каррет.

— Что ж, наверное, это и есть ответ на мой вопрос, — сказал Бэньон. Он внимательно проверил содержимое ящиков письменного стола, не в поисках чего-либо конкретного, а следуя своей обычной методике проведения следствия. Ему удалось обнаружить два страховых полиса, каждый на пять тысяч долларов, на имя Мэри Эллен Диэри, корешки двух чековых книжек — записи в них были сделаны аккуратным мелким почерком, а также конверт с циркулярами полицейского департамента, в которых разъяснялись правила начисления пенсий, расчет рабочего времени и прочее. В столе лежала также картонная коробочка с вырезками из газет, несколько карандашей и другие канцелярские принадлежности. Больше там ничего не было. Бэньон задвинул ящики, предварительно разместив вещи в том же порядке, что и прежде, потом встал и подошел к книжным полкам. В большинстве своем там стояли книги по истории, биографии выдающихся людей, романы Вальтера Скотта и Диккенса.

Одна полка была заполнена изрядно потрепанными путеводителями. Достав пару брошюр, он начал перелистывать страницы, пытаясь сообразить, что больше всего привлекало Диэри. На полях путеводителей покойный оставлял карандашные пометки, и Бэньон почувствовал, как мгновенно вырос его интерес к книгам. Ничто с такой полнотой не характеризует человека, как откровенная импульсивная реакция на прочитанное. К сожалению, замечания Диэри были слишком общего характера. Описание корриды он прокомментировал одной короткой фразой: «Не для меня!», а вульгарные эротические скульптуры из Помпеи вызвали у него следующее замечание: «Словно подглядываешь в замочную скважину на голых баб!»

— Он много читал, — сказал Каррет.

— По всей видимости. — Подбор книг несколько удивил Бэньона. Он полистал ещё несколько экземпляров, поднося их к свету, чтобы разобрать почерк Диэри. Потом поставил обратно на полку. Книги были явно не из той категории, которую можно было предполагать в домашней библиотеке полицейского.

По существу, наличие любой библиотеки в семье полицейского было неординарным явлением.

— Будете разговаривать с его женой? — спросил Каррет.

— Думаю, стоит побеседовать, — сказал Бэньон. — Как она восприняла его смерть?

— Нормально. Она разумная женщина. — Он мотнул головой в сторону закрытой двери на противоположной стороне передней. — Сидит там, в гостиной. Ведет себя спокойно и тихо.

— Пойду взгляну на нее.

Выйдя из кабинета, Бэньон постучал в дверь гостиной, откуда послышался негромкий спокойный голос:

— Пожалуйста, входите.

Открыв дверь, Бэньон оказался в чистой, аккуратно прибранной комнате, элегантно меблированной и освещаемой двумя торшерами. Миссис Диэри сидела на обтянутом парчой диване, положив на колени свои маленькие холеные руки. Деревянные детали дивана блестели позолотой, парчовая обивка отливала канареечным желтым цветом. Казалось, сидящая на нем женщина помещена в изящную золотую рамку. Повернув к нему свою маленькую головку, она слабо улыбнулась.

— Проходите же, — сказала она. — Вам нечего извиняться. Я знаю, что это необходимо.

— Спасибо, — сказал Бэньон. Он сел на стул, с привычной неловкостью ощутив несоразмерность своих габаритов элегантной обстановке маленькой гостиной. Несколько секунд он молча смотрел на хозяйку поверх низкого инкрустированного зеркалом кофейного столика.

— Я отниму у вас всего несколько минут, обещаю. Меня зовут Бэньон, Дэйв Бэньон. Я был знаком с вашим мужем.

Миссис Диэри внимательно слушала, слегка наклонив голову набок, словно боясь пропустить хотя бы одно слово из того, что скажет посетитель.

— Да, у Тома было немало друзей, — негромко произнесла она.

— Для вас не составит труда рассказать, что произошло сегодня вечером?

— Никакого. Я — жена полицейского, мистер Бэньон. Я понимаю, что это необходимо. Том явился домой без четверти шесть, как всегда. Вы были знакомы с ним, знаете, каким он был пунктуальным. Мы пообедали — я и он, больше никого, потом он удалился к себе в кабинет.

Помыв посуду, я прошла сюда, включила радио и занялась шитьем.

Вслушиваясь в низкий, приятный голос, звучавший в уютной, мягко подсвеченной торшерами комнате, Бэньон пытался разобраться в своих впечатлениях об этой женщине. Именно с ней в чистом, аккуратном, упорядоченном мирке провел свою жизнь и умер Томас Фрэнсис Диэри. «Хорошо иметь такую свидетельницу на суде, если она выступает в твою защиту», — подумал Бэньон. Хозяйка была интеллигентна, умела владеть собой, хотя оба эти качества означали по существу одно и то же. «У неё достаточно ума и силы характера, чтобы контролировать свои действия и слова, — подумал Бэньон, — а именно ум и характер составляют понятие интеллигентности». Вдова покойного была маленькой, стройной, ухоженной женщиной с чистой свежей кожей и пепельными волосами, в которых проблескивали редкие сединки. На ней был черный костюм, на пальце сверкало бриллиантом обручальное кольцо.

Каждая деталь её внешности была тщательно продумана. Маленькие черные лакированные туфли отливали матовым блеском, на прозрачных нейлоновых чулках не было даже намека на складку. Лак на ногтях, косметика на лице были безукоризненны, словно их нанесли не позднее чем пятнадцать — двадцать минут назад. «Похоже, — подумал Бэньон с легким раздражением, — так оно и есть».

— Конечно, я услышала выстрел и на какой-то момент — не более нескольких секунд — замерла. Я была слишком поражена, чтобы двинуться с места. — Миссис Диэри провела кончиком языка по губам и глянула на тыльную сторону своих изящных белоснежных рук. — Я позвала Тома, но ответа не дождалась. Тогда я прошла в его кабинет и увидела его лежащим на полу. Он был мертв. Я сразу же вызвала полицию. — Рассказывая о случившемся, миссис Диэри смотрела прямо в глаза Бэньону.

— Для вас это был, наверное, ужасный шок. Ваш муж не казался в последнее время обеспокоенным?

— Нет, я этого не замечала. Я уже рассказывала вашему коллеге о его здоровье, — продолжала она. — Это единственное объяснение, которое приходит мне в голову. Никаких проблем в нашей жизни не было. Денег хватало, всё шло хорошо. Том не загребал миллионы, но заработки его были стабильными.

Даже во время депрессии, когда мы только начинали совместную жизнь, нам удалось немного скопить. Да, скорей всего его беспокоило именно здоровье, мистер Бэньон. В последние месяцы я несколько раз слышала от него жалобы на боль в левом боку. Он полагал, что это несварение желудка, и я посоветовала ему обратиться к полицейскому врачу.

— Он обращался к нему?

— Насколько мне известно, нет, мистер Бэньон.

— Ваш муж читал каждый вечер?

— Не каждый, хотя чтение было его любимым занятием.

— Я заметил, его интересовали путеводители, книги о разных странах и городах.

Губы миссис Диэри сложились в легкую улыбку.

— Признаться, мне мало известно о его пристрастиях, мистер Бэньон. Сама я не большая любительница чтения. Том был главой и мозгом семьи.

Достав пачку сигарет, Бэньон поискал глазами пепельницу и, не найдя ее, положил сигареты обратно в карман. Миссис Диэри ничем не выразила своего отношения к его желанию покурить. «Тому Диэри разрешалось курить, видимо, только у себя в кабинете», — решил он.

— Спасибо за полезную беседу, — сказал он, вставая. — Если вам что-нибудь потребуется, пожалуйста, не стесняйтесь, звоните нам, миссис Диэри.

— Большое спасибо, мистер Бэньон. Благодаря доброте и вниманию друзей Тома я чувствую себя не такой одинокой.

Бэньон попрощался и вышел из квартиры, оставив хозяйку невозмутимо сидящей на обитом парчой диване в чистенькой элегантной гостиной. Прикрыв за собой дверь, он поймал взгляд Кармоди.

— Поехали, — сказал он.

Пожав руку Каррету, они спустились по лестнице к машине Бэньона.

Дождь продолжался. Закурив, Бэньон включил стартер.

— Итак, работы для нас здесь не предвидится, — резюмировал Кармоди, устраиваясь поудобней.

— Да, он застрелился, сомнений нет, — ответил Бэньон.

Вернувшись в участок, он отстучал на машинке оперативный отчет о смерти Диэри. Подробный формальный отчет будет составлен Карретом, поскольку при отсутствии состава преступления докладывать о самоубийстве входило в обязанности местной полиции.

В дежурку вошел Джерри Фарнхэм, репортер «Экспресса», и присел на краешек стола. Невысокий, грузный, лет сорока с хвостиком, он был ветераном криминальной хроники, постоянным гостем муниципалитета. У него было суровое грубоватое лицо крутого парня, не вызывавшее, однако, неприязненных чувств. Джерри ухитрялся со всеми поддерживать ровные хорошие отношения, ни перед кем не пресмыкаясь.

— Что там стряслось с Диэри, Дэйв? — спросил он, доставая пачку сигарет и протягивая её собеседнику.

Кивнув в знак благодарности, Бэньон сказал:

— Жена считает, что он слишком тревожился о своем здоровье.

— Понятно. Сердце барахлило? Рак?

— Наверное, сердце. — Бэньон постучал по столу краешком конверта, предназначенного для начальника полиции. — Здесь мой отчет, если желаешь, можешь взглянуть.

Фарнхэм отрицательно покачал головой:

— Наш репортер уже узнал все подробности от Каррета. Конечно, это не мой случай, но босс просил всё перепроверить. Наш парень на том участке ещё зеленый — только что вылупился из журналистского колледжа в Алабаме. Босс хочет быть уверен, что он ничего не упустил из вида, ну, скажем, имя самоубийцы или его домашний адрес.

Бэньон улыбнулся, несколько удивившись интересу со стороны Фарнхэма:

— Передай боссу, пусть не волнуется.

— Обязательно. Кстати, записки он не оставил?

— Нет. Не оставил абсолютно ничего.

Попросив у Бэньона разрешения, Фарнхэм позвонил в редакцию, после чего удалился. Бегло просмотрев накопившиеся за время его отсутствия бумаги, Бэньон направился в камеру для задержанных побеседовать с негром, оставленным на попечение Берка. До смерти напуганный чернокожий путался и заикался, но его объяснения звучали вполне правдоподобно. Вряд ли Берк сумеет доказать его виновность. Объяснив коллеге, что для предъявления обвинения улик недостаточно, Бэньон вернулся в дежурку.

Нили и Кац ожесточенно спорили о предстоящих выборах. Кармоди мирно дремал, сложив руки на чуть заметном брюшке.

Стрелки часов приближались к двенадцати. Наступало время пересменки.

Когда появился сменщик, сержант Хейнеман, Бэньон доложил, что дежурство прошло спокойно. Потом, надев пальто, пошел к своей машине.

Стоял обычный вечер, каких в его жизни были уже тысячи. Ведя машину по извилистой дороге в Джермантаун, Бэньон ощущал легкую усталость. Приятно возвращаться домой, думал он. Домой, на ужин к Кэйт.

II

Сидя на кухне со стаканом виски в руке, Бэньон наблюдал, как Кэйт, его жена, готовит ужин. Он улыбнулся, когда она положила бифштекс на раскаленную, слегка смазанную жиром сковороду.

— Меня всегда удивляет, как на мое жалование ты ухитряешься готовить бифштексы, — сказал он. — На службе мне никто не верит. Говорят, у меня имеется дополнительный источник дохода.

Сев напротив, она взяла его стакан и пригубила.

— Постарайся запомнить вкус — это последний бифштекс до конца месяца. А на следующий год, когда Бриджит пойдет в школу, забудь о мясе вообще, пока она не закончит колледж. Конечно, если ты тем временем не станешь начальником полиции.

— О, это от меня не уйдет. Ни в коем случае. Кстати, как дочка улеглась в постель? Без писка?

— Как обычно, пришлось повоевать, — сказала Кэйт, подходя к плите и переворачивая бифштекс. Жена сержанта была высокой рыжеволосой женщиной с добрыми голубыми глазами и очень светлой, чистой кожей. Красавицей она не была, хотя при первом взгляде казалась таковой, в основном из-за роскошных волос. Её лицо подкупало жизнерадостностью и непритворным интересом к собеседнику. — Дважды ей потребовалось сходить в туалет, потом услышать от меня ещё две сказки и выпить стакан воды. Только после этого она угомонилась. Днем ведет себя ангельски, а ночью — настоящий чертенок.

Бэньон приподнял брови:

— Именно так я сказал бы и о тебе. Ну а если говорить серьезно, книги рекомендуют быть терпеливым, но твердым. Ты, наверное, устала?

— Книги, книги… — отозвалась Кэйт. — В реальной жизни от них мало толку. Для меня, во всяком случае. Те, кто пишет о воспитании детей, незнаком с Бриджит.

После ужина Бэньон прошел в гостиную и начал просматривать газеты. Он был полон неясным чувством удовлетворенности. Это не было последствием выпитого виски, вкусного бифштекса и приятного отдыха у семейного очага. Он обвел взглядом гостиную — она была уютной и теплой. Одна из кукол Бриджит сидела на радиоприемнике, на полу валялись детские книжки и игрушки. Кэйт сидела на диване, нуждавшемся, как вдруг вспомнил Бэньон, в новой обивке. Она сидела, как обычно, подогнув под себя стройные, обтянутые шелковыми чулками ноги, свет лампы касался её волос и играл бликами на обручальном кольце.

Он вновь взялся за газету. Сообщение о смерти Тома Диэри — короткая заметка с фотографией покойного — было напечатано на третьей полосе. Он внимательно прочел ее, мысленно воскрешая картину: мертвый полицейский на полу в аккуратно прибранной квартире и его жена, казалось, абсолютно безразличная к трагедии. Отложив газету в сторону, Бэньон закурил. Путеводители Диэри с карандашными пометками на полях представлялись ему по меньшей мере странными. За каким чертом люди вообще читают путеводители? Чтобы узнать что-нибудь новое, убить время, укрыться в мире приключений? В случае с Диэри, возможно, были задействованы все три фактора. Слегка улыбнувшись, Бэньон бросил взгляд на книжный шкаф. Да, его любимые книги тоже были своего рода путеводителями — по миру идей. Диэри читал о бое быков в Испании, а он, Бэньон, предпочитал духовные откровения Иоанна Крестителя, тоже испанца, хотя и не матадора. Чтение произведений великих философов было для Бэньона насущной необходимостью, помогало ему забыть о каждодневной рутине. Он знал, что в какой-то степени это являлось бегством от самого себя.

Ему пришло в голову, что Диэри было бы полезнее прочесть некоторые из его книг, чем знакомиться, к примеру, со способами удовлетворения похоти жителями древней Помпеи. Авторы его любимых книг были людьми, к которым он шел в поисках душевного покоя, благородными философами, проповедовавшими, что добро естественно для человека, а зло — отклонение от курса, аномалия, не соответствующая истинным потребностям человеческой натуры.

Жена Диэри ничего не знает об интересах мужа. Понятия не имеет, что он увлекался путеводителями. Вряд ли отношения между супругами были очень уж теплыми. Когда человек переключается на чтение путеводителей, его жене следует серьезно задуматься, хотя бы в интересах самозащиты.

Телефонный звонок прервал его мысли. Прежде чем подойти к телефону, Бэньон плотно прикрыл дверь в детскую.

— Мистер Бэньон? — негромкий женский голос на другом конце провода звучал встревоженно.

— Да, кто говорит?

— Наверное, мне не следовало беспокоить вас так поздно, — сказала женщина. — Меня зовут Люси. Люси Кэрроуэй. Том Диэри был моим другом. Вот почему я звоню вам, мистер Бэньон. Я только что прочла, что он застрелился. В заметке упоминалось ваше имя, и я отыскала в справочнике ваш номер. Я понимаю, сейчас уже поздно, но мне необходимо с вами поговорить.

— О чем?

— О Томе, конечно.

— До завтра дело не терпит?

Наступило молчание. Потом женщина с сомнением в голосе произнесла:

— Наверное.