Шарм, или Последняя невеста

А для удовлетворения нерастраченной похоти всегда есть бездушные шлюхи или родной кулак. Но ни то, ни другое не снимет с меня многолетнее ярмо.

– Как тебя зовут? – решаюсь спросить и устраиваюсь напротив.

– Можно подумать, что вы не знаете, – отвечает и опускает глаза.

Не понял! Что она имеет в виду? Неужели мачеха меня подставила?

Валерия ведет плечом.

– Меня многие знают.

– Интересно, – складываю руки перед собой и приподнимаю бровь. Злость внутри закипает. Выдала-таки продажная тетка. Если это разнесется, моему бизнесу грозит быстрый финал. – И за какие заслуги? – все еще надеюсь, что начнет хвалиться, заливать о том, какая она ценная личность. Знает же меня, в курсе количества нулей на счету. А еще говорят, что под одной крышей вырастают разные люди. Как бы не так!

Но Валерия искренне удивляется. Синие глаза расширяются, а ресницы дрожат, как снежинки на еловых колючках.

– Тогда неважно. Меня зовут Валерия, а вас?

– А вот это было смешно, – откидываюсь назад, почти опрокидывая стул. Держусь на носочках. – Можно подумать, ты меня не знаешь?!

– Знаю, – отвечает спокойно и смотрит прямо. – Просто познакомиться лично, мне кажется, правильно.

Глава 5. Валерия

Зачем пошла, сама не понимаю. Повелась на какое-то чутье, что стояло под горлом. Запуталась в удушающем запахе шарма. Фантомном, несуществующем, но причиняющим мне боль. Генри тащил меня, заманивал в ловушку. И я соглашалась.

Вся соль в том, что мне нравятся те мужчины, у кого есть этот невидимый дар, но они никогда не посмотрят в мою сторону. Если бы не отец, я бы замуж никогда не пошла. Смысла в этом просто нет. От шарма мне не избавиться, а кромсать сердце и жить с нелюбимым – ниже моих жизненных принципов.

Но почему он пошел? Не как Вася, что по сути бегал за моими деньгами, вернее, не моими, а отцовскими. И когда узнал, что мы на грани банкротства, а папа лежит при смерти – его сдуло, как пепел с нашего порога.

Больнее всего было услышать, как я ему была противна все это время. Несколько месяцев увивался, а потом кол в мое сердце вонзил и бежать. Но я все равно его не виню, он неплохой парень, а корысть почти всех разъела в наше время.

Хорошо, что его шарм был слабым и быстро вывертился из моей души. Но пострадала я прилично, хоть и мать-мачеха не позволяла мне расслабиться: нагружала не только работой, но и своими нравоучениями. Она любительница пройтись по слабым местам с бульдозером, хотя и глазастая – мое психологическое состояние ловила на раз. Всегда знала, плохо мне или хорошо. Если первое – неприкрыто ликовала, на второе подсовывала новую пакость. А отцу я никогда не показывала свои переживания. Они ему во время болезни не нужны, потому скрывала чувства и эмоции от всех. Всегда цвела и научилась чудно притворяться.

– Валерия, скажи, чем ты так популярна, что я обязан знать твою личность?

– Не обязаны, – отвечаю бесстрастно, а у самой коленки дрожат. И от холода, и от возбуждения. Шарм всегда бьет по слабому месту. Мне восемнадцать, гормоны в самом разгаре, хочется любви и прикосновений, а я этого лишена.

– Извини, – отвечает Генри и всматривается в мое лицо. Смотрит, какая я уродина? В янтарных глазах пляшут смешливые огоньки, будто издеваются. Я опускаю глаза, чтобы не разволноваться слишком, и соскальзываю взглядом по белому рукаву мужской рубашки и замираю на крепких кистях. Выраженный рисунок вен, широкая кость, ладонь, как длань громовержца.

От подброшенных воображением картинок, где Генри ласково изучает мое тело, мне становится худо.

Тяжело выдыхаю и хватаю бокал воды. Жадно пью, но не напиваюсь. Не этого я хочу, не нужны мне такие проблемы. Мачеха будто в яблочко попала, выбрав именно Генри в женихи.

– Валерия, ты слышишь? – громко говорит мужчина и хмурится.

– Да, – вздрагиваю.

– И?

Понимаю, что он задал вопрос, но я пропустила его мимо ушей, что сейчас краснее вареных раков.

– Я… – мнусь и кусаю губу. Прячу глаза за решеткой ресниц.

– Тяжело об отце говорить? – подсказывает Север. Темные волосы падают на высокий лоб и прикрывают одну сторону его аристократичного лица.

Киваю. Не могу говорить: жажда стоит под горлом и делает меня уязвимой. Особая жажда.

– Я понимаю, – и, прежде, чем я успеваю среагировать, Генри тянется через стол и легко касается моих сложенных на столе рук. Я одергиваюсь и вспыхиваю еще сильней.

Он сдержанно улыбается и отклоняется, а я слежу за движением его рук. Тугие мышцы выделяются бугорками, а катаны вен становятся выразительней на молочно-шоколадной коже.

Когда нам приносят еду, я хочу не просто смотаться, а испариться. Раствориться снежинкой на месте, превратиться в воду, пар и улететь в небеса.

– Кушай, – ласково, но легкой хрипотцой в голосе, подталкивает Генри и отрезает кусочек прожаренного мяса. Прикрыв глаза, с удовольствием пережевывает, а я глотаю слюну и жмурюсь.

Я не могу рядом с ним сидеть. Совсем голова не работает, слишком сильная доза, слишком много у него особенной магии. Он и сам не осознает насколько я в его плену. Да только женитьба в этом случае невозможна: чуда не произойдет. Я не смогу помочь отцу, не смогу оплатить его лечение и содержание. Я бесполезная.

Хочу встать и уйти, но Генри резко подается вперед и кладет руку на мое плечо.

– Мы просто ужинаем. Не беспокойся.

Сглатываю, но напряжение не уходит. Опускаю взгляд на его руку, и Генри резко убирает ее, будто обжегся.

Глава 6. Генри

Она кажется призрачной, будто стеклянная фигурка: тронь и раскрошится под пальцами. Я боюсь ее спугнуть, сломать, испортить. Когда касаюсь прохладной худой руки, у девушки расширяются зрачки. Это странно, но не обнадеживает меня: давно в чудеса не верю.

Она хочет уйти, я это вижу. По натянутой спине, едва заметной кривизне губ, по прикрытым ресницами глазам. Ей неприятно мое общество, но она не уходит. Знает, как я баснословно богат? Да мне это на руку. Меркантильная девица никогда не станет моей любимой, то, что мне нужно.

– Ешь, – говорю строже. Она опускает плечи и смотрит в тарелку. Ковыряет вилкой салат, ловит зеленую оливку и кладет в рот. Делает это так сексуально, что я готов поклястся – совращает меня. Юная, а такая испорченная.

Она много пьет, но только воду, и все время молчит. К мясу не притрагивается, от вина отказывается.

– Ты вегетарианка?

– Что? – Лера поднимает глаза, вилка сильно упирается в фарфор и ввинчивается в уши мерзким скрипом.

– Не ешь мясо? – показываю на тарелку.

Она скромно пожимает плечом, от легкого движения приподнимается налитая грудь. И я в который раз убеждаюсь, какое мерзкое платье выбрала ей мачеха. А что это была она – никаких сомнений.

– Не хочется, – шепчет Валерия и почему-то краснеет. – Не голодна.

– Тогда, – вытирая салфеткой губы, поднимаюсь. Девушка смотрит испуганно и задерживает дыхание. Подхожу и протягиваю ладонь. – Идем, – я понял, что нужно брать инициативу в свои руки. Растрясти этот бутон, позволить ему раскрыться и проявить себя. Уйти – не уходит, но первый шаг не сделает.

Жесткие мысли лезут в голову. Тебе нужны деньги? Бери, на, я же сам предлагаю. Только согласись со мной немного побыть. Пожить. Понежиться в постели в страстных объятиях. Разве я многого прошу?

Мне ее не жаль. Нисколечко.

Валерия незаметно мотает головой и влипает в спинку стула, но руку все равно подает. Как же она дрожит. Холодная и вспотевшая кожа соприкасается с моей, и я чувствую трепет иначе: позволяю ему прошить меня насквозь.

Неприятно? Потерпит, не так уж и много времени мне отмерено.

– Что вам нужно? – спрашивает, а в распахнутых глазах плавится синий лед.

– Потанцевать тебя приглашаю.

– А вдруг ноги вам оттопчу?

– Я переживу, – усмехаюсь и веду ее на площадку перед столом. С крыши беседки свисают искусственные лианы. Они золотят ее волосы, подкрашивают ресницы бронзой, отливают оранжевым на алых губах.

Музыка льется из соседнего зала. Широкая, тягучая, в самый раз. Легко поворачиваю Валерию и сплетаю наши пальцы. Платье обнимает мои ноги и волочится по полу. Слишком откровенное и пошлое, совсем ей не подходит. Она как кукла в нем, пластиковая испорченная душа. Но почему же не пытается меня захомутать? Хотя бы фальшиво, хотя бы театрально. Хоть как-то.

Двигается невесомо, как ласточка над землей перед дождем. Идет за моей рукой, повторяет повороты и наклоняется, когда я ее принуждаю. Выпадами, своей силой, властью.

– Так ты скажешь, чем занимаешься? – шепчу, нависая над ней. Валерия ещё шире распахивает синие глаза, а я договариваю низким голосом: – Мне интересно.

– А мне – нет, – отрезает сипло.

Кхм. Она странная, и совсем не вяжется с портретом испорченной падчерицы.

– Валерия, ты или самоуверенная слишком, или полная дура, – говорю и проверяю ее реакцию. Уважающая себя женщина развернется и уйдет, а продажная – останется.

Ее пальцы сжимаются, она криво улыбается, а потом ставит мне подножку. Что?! Удерживаюсь, балансируя руками, но отпускаю ее на миг. Девушка отступает и бросает мне в лицо:

– Я думала, что вы другой. Я ошибалась. Прощайте!

Глава 7. Валерия

Бегу прочь, Север не преследует. Высказал свое отношение, я другого и не ждала. Плачу беззвучно, потому что больно от его слов. Банальная, но такая неожиданная и резкая фраза. Зацепила струнку в душе и подорвала меня на моральной мине.

Через зал, заполненный людьми, выбегаю к главному фойе. Стараюсь держаться около стены, чтобы Валентина не заметила, потому что принудит вернуться.

Все плывет перед глазами, в горле ком, будто рот ватой набит. Паренек в форме шарахается и без слов пропускает меня на улицу. Видит, что морду расцарапаю, если он меня остановит.

Снаружи холодно. Снег валит лопатый, красивый, нежный. Мир прикрывается туманной пеленой, и кажется сказочным и невероятным. А меня еще сильнее вздергивает на виселице эмоций. Домой хочу, к папе.

Полушубок остался в беседке, плечи обжигает морозом и растаявшими снежинками. Они тают на коже и ледяными дорожками заползают под ворот платья.

– Ненавижу… Ненавижу… – шепчу яростно, выпуская изо рта густой пар, и скручиваюсь от холода. Хочу вернуться назад за одеждой, но дверь распахивается, и Генри вылетает наружу. Взъерошенный, с возбужденным взглядом.

Я срываюсь с места и бегу по улице, не оборачиваясь. Не хочу с ним, не буду. Нет-нет-нет!

Туфли скользят по морозному асфальту, на повороте чуть не лечу лицом в заставленную игрушками витрину, спасает фонарный столб, но пальцы обжигает колючим холодом. Отрываю руки от металла и мчу дальше.

Генри приближается, его быстрые шаги пугают и сковывают плечи. Почему он меня преследует? Если так не нравлюсь, зачем я ему?

Поскальзываюсь – высокий каблук не годится для пробежек. В горле горит, в груди стучит, а из глаз слезы ручьем. Они застывают на щеках колючими льдинками. Я не позволю кому-то увидеть себя такой слабой.

Скидываю туфли и бегу босиком. Ноги охлаждаются за несколько секунд, но я не могу остановиться. Мчу, уже не обращая внимания на крики за спиной.

– Лера! Стой! – зовет Генри. – Да остановись ты!

Следующие дома в глубокой тени. Я ныряю в нее, как в холодное озеро с монстрами. Поскальзываюсь и больно врезаюсь ступней в камень или кирпич. Лечу головой вперед строго в стену. От боли не могу удержаться на ногах, падаю на холодную землю и сворачиваюсь клубком. Платье пыжится, а затем медленно сдувается, как лопнувший шарик.

Сцепляю зубы и затихаю. Когда глаза привыкают к темноте, понимаю, что залетела в тупик с мусорными баками и где-то между ними встряла.

– Валерия, где ты? – мужчина проходит мимо. Вижу край его рукава – так и вышел в одной рубашке. Слышу стук каблуков. – Замерзнешь же, дуро… Глупая. Выходи.

Да, я дура. Та, что никогда не сделает тебя счастливым, потому что ты не сможешь почувствовать ко мне любовь. Не хочу и пытаться. Шарм беспощадный, жестокий, необратимый. Я слышу его даже сейчас и будто схожу с ума от фантомного аромата. Закрываю глаза, но все равно не могу успокоиться, прячусь под руками и сжимаюсь до маленькой пружинки.

Генри зовет еще несколько раз, а затем проходит мимо и исчезает в морозной дымке улиц. Облегченно выдыхаю, выпуская облако пара. Наши пути не должны больше перекреститься. Плачу и грызу кулак, чтобы не скулить. Мне холодно и невыносимо больно из-за того, что подвела отца. Я не смогу ему помочь. Не смогу спасти…

Глава 8. Генри

Когда Валерия выкрикнула: «Я думала, что вы другой» – меня пробило током. Затопило цунами. Оглушающим, удушающим. Пришел в себя, когда девушка выпорхнула в общий зал и растворилась среди потно-пьяных и разодетых гостей приема.

Я понимаю, что нельзя идти за ней: слишком хороша. Осознаю горечь наших отношений – невозможно будет оградиться от чувств, я слишком уязвим сейчас. Нервы на грани, потому лучше подальше от рисков и просто ждать лучшего варианта.

Опускаюсь на стул и сжимаю руки перед собой до острой боли в пальцах. Не зашло с Лерой слишком далеко – могу только порадоваться. Стираю с лица усталость: провожу ладонью вниз, цепляя прикрытые веки и холодный нос.

Неожиданно взгляд, будто кто-то ярким лучом фонарика направляет, цепляется за темный полушубок на спинке стула.

– Твой ж мать! – грохаю кулаком по столу: приборы звеня расползаются в разные стороны и толкают бокал Валерии. Он подпрыгивает и переворачивается. Вода выплескивается совсем рядом со мной, успеваю отодвинуться и поймать стакан на лету. Только пальцы сжимаются слишком сильно, и тонкая ножка с хрустом отламывается, а головешка бокала падает на кафель и разлетается на крошечные осколки. Вот так трещит моя жизнь. Но разве не треснула она со смертью Марины?

Время лечит. Частично правда, частично заблуждение. Потому что близкие никогда не забываются, раны от потерь не заживают – разве что ты привыкаешь к боли, оттого кажется, что ее меньше.

Осторожно снимаю со стула лоскут меха, что укрывал плечи Валерии. В порыве тягучих и болезненных воспоминаний тяну его к губам и вдыхаю легкий запах цитрусов и полевой ромашки. Она даже пахнет по-особенному, нельзя мне с ней, чувствую, что цепляет собой. Крепко так, волшебно. Если бы не проклятие. Если бы не оно…

Выглядываю в зал, ищу взглядом малиновое облако, но не нахожу. Куда она пропала? В уборной?

Проверяю, но Леры нигде нет. Отбрыкиваюсь от гостей занятым видом и короткими «конечно», «позже», «благодарю».

Ищу взглядом квадратную голову Егора, но охранника и след простыл. Да и не надо, я сам должен решить этот вопрос. Не хочу никого вмешивать, лишние глаза и уши ни к чему.

Может, Лера на машине? Где там? Валентина все еще постигает величину живота моего инвестора, чтобы добраться до его штанов и желательно кошелька. Так противно от этого, что я стремительно ухожу в сторону, только бы скрыться от ее глаз.

На мой вопрос о белокурой девушке консьерж кивает в сторону улицы, где сквозь стекло видна снежная декабрьская ночь. Лера на мороз выбежала в одном платье?

Меня толкает в грудь острое чувство вины. Зря я так резко, нужно было аккуратней проверить ее порядочность. Вот же идиот!

С душой нараспашку, зажимая в руке меховую накидку, вылетаю на улицу. Холод проникает под ткань рубашки, отчего меня бросает в дикую дрожь.

Валерия бежит, как будто летит. Даже стука каблуков не слышно. Только мерное пощелкивание. Тук-тук-тук-тук…

Кажется, мое сердце умирает в этот момент: она так похожа на танцующую куколку. Нет, бегущую куколку, что захватила мою душу одним взглядом. Не ведьма ли она? Какие глупости лезут в голову от усталости и перенапряжения.

На улице глубокий минус, а Лера в тонком шелковом платье, но ее облик и очертания такие… Такие волнующие, что я снова примораживаюсь на одном месте. Я ведь сдохну от этого, сдохну, но все равно лезу на рожон. Просто полный трындец.