Помоги проекту - поделись книгой:
– За что? – чувствую, как напряжение и давление постепенно гаснет. Кротко двигаюсь ей навстречу, едва ощутимо, и Лера подхватывает ритм.
– За то, что нежен, – вдох. – За то, что ты такой, – выдох, – неожиданный жених.
– Моя невеста… Ты моя теперь, ромашка, – выдаю первое, что на уме, и прикусываю язык до крови. Совсем крыша поехала от внутреннего пожара. От каждого движения вперед, от толчков бедрами и сокращения сердца в груди.
А Валерия смеется сквозь слезы. Тихо, но так светло, что мне становится легче. Кажется, кто-то говорил, что надежды не воскресают? Еще как. Как зомби, восстают из мертвых и начинают жить своей жизнью, несмотря на то, что их никто не звал и не ждал.
Кожа под ладонями горит, в ушах шумит, в горле колючий спазм. Я тяну Леру за бедра, уверен, делаю ей больно своей напористостью, но она не сопротивляется. Потому что с каждым движением мы будто создаем произведение искусства. Где в толчках и стонах просыпается счастье, а тело рвется от наслаждения и наполняется жутко-болезненной истомой. Она накрывает нас куполом, как защитным барьером. Теперь мы больны друг другом.
Набираю побольше краски и делаю широкие мазки. Раз-два-три! Глубже-больше! До основания и остановки пульса.
И, когда она внутри скукоживается-скручивается, а снаружи взрывается сухим хрипом, я срываю тетиву, и стрела оргазма выгибает позвоночник.
Глава 32. Валерия
Я устаю почти до потери сознания и, после сладких мгновений с Генри, незаметно для себя, утратив связь с реальностью, засыпаю на его плече.
С утра он так тесно ко мне прижимается, что я согреваюсь изнутри и просыпаюсь от нежной духоты. Хочется в нее нырять, потом выбираться и снова с головой… чтобы захлебнуться от счастья.
Теплые и крепкие пальцы на животе заставляют меня гореть и дышать ненормально порывисто и думать о неприличностях. О том, как Север прикасался, как владел мною, и как я ему отдавалась.
Я стала старше на целую жизнь после его поцелуев и прикосновений. Мне кажется, что теперь ничего не будет так, как прежде.
Томно от воспоминаний, и могу только представить, что будет дальше. Нет, не могу представить – я все это пройду. Испытаю. Только бы Генри дал чуточку свободы и подпустил к себе ближе. Пусть на время действия шарма, пусть. Сколько получится. Неделю, месяц, два. Пусть. Я просто хочу немножко счастья. Я сейчас, как голодный пес, которого дразнят костью и обещают за послушание дать еще кусок мяса. Да кто в своем уме откажется от лакомства?
Чтобы не разбудить Генри, осторожно выбираюсь из теплого плена и прикрываю его обнаженное бедро, выраженное тугими крепкими мышцами. Он такой огромный, спортивно сложенный, но такой нежный и бережный, что я невольно думаю о силе его рук. На коже до сих пор ощущения его ладоней, и от этого только горячей. Я хочу это чувствовать, хочу знать, что все по-настоящему.
Долго смотрю на небольшой синяк на его скуле и разбитую губу. На костяшках крупного кулака, что сейчас заброшен куда-то за голову, выступили зримые гематомы.
Как я могла усомниться?
Север так рвался, спешил, защищал меня… Есть что-то, чего я не понимаю: оно терзает его душу и не дает раскрыться. Сам же говорил, что много воды утекло, и жизнь у него не была радужной и девственно-чистой.
Я не могу не дать ему шанс. Наши стремительные отношения тревожат Генри так же сильно, как и меня, и хочется верить, что дело не в шарме. В глубине души я надеюсь, что я ошибаюсь, и магия – это всего лишь мое больное воображение и нелепые совпадения.
Стыдно за испачканные простыни, но сейчас я не стану их стирать, не стану нарушать покой Генри. Пусть поспит и наберется сил.
В кухне уже вовсю гуляет утренний туман. Кажется, что он заползает с улицы на светлый пол, как сбежавшее молоко. Возле сторожки стоит высокий мужчина, отсюда не видно лица. Он курит и поглядывает в сторону леса. Кивает коротко, словно говорит по телефону, и, скользнув взглядом по окну, исчезает в охранной будке.
Красивый здесь район, даже не верится, что до центра рукой подать.
Долго думаю, чем порадовать Генри сегодня на завтрак, но продуктов в холодильнике оказывается скудно-мало. Останавливаюсь на омлете с замороженными овощами, и пока готовлю, листаю ленту новостей в соцсети.
На боковой панели загорается личное сообщение от Яси. После ее дурацких претензий совсем неохота отвечать. Даже открывать нет желания, но я все-таки делаю это.
Да, мир не меняется. Если распинаться и оправдываться, что я сама в шоке от всего происходящего, сетевая подруга просто не поверит. Но попытаться стоит.
Хочется отключиться и ничего не отвечать, потому что каждое слово будет использовано против меня.
Как она фанатела от него? Я, наверное, благодаря ее влюбленности изучила жизнь Генри неосознанно и слишком глубоко. После его интервью в одном известном издании, пару месяцев назад, Яся просто сошла с ума на этой почве. Бредила Севером, словно он уже ей руку и сердце предложил. Я же смотрела на это пространно, даже недоверчиво. Это сейчас я вижу мужчину с другой стороны, а тогда, много месяцев назад, он мне казался надменным богатеньким Буратино, что схватил звезду с неба.
Усмехаюсь и смотрю на выглаженное временем золотое колечко, что греет безымянный палец, и мне становится как-то не по себе. Как представлю, что Генри выбрал не меня, а, например, Ясю… Или кого-то еще. Ведь у него были невесты до меня, и не одна. Эту информацию найти было довольно сложно, но я днем пару часов покопалась и выловила несколько статей. Правда, пространных и больше противоречивых, но из них можно было понять: первая невеста Генри погибла, а вторая попала в психушку. Это было жутко, я даже начала понимать, почему Север так трепетно относится к отношениям. Договор этот…
Я не сильно углублялась в поиски, не хотела обижать этим Генри, лучше пусть он расскажет версию из первых уст, а не перекрученную блогерами и журналистами.
Веду по окружности кольца пальцем и думаю, что могу разделить с этими девушками несчастную судьбу и тоже сойти с ума, как вариант. Может, именно этого Север и боится?
Бросаю взгляд на экран.
Вытряхиваю из себя страшные мысли и темные предчувствия и снова не отвечаю подруге.
Я устала что-то доказывать. Устала открываться и доверять. Если тебя не слышат в тишине, стоит ли кричать?
Мы обе публикуемся на творческом портале «Симбиозис». Год назад выпустили в одно время блоги, и мой набрал чуть больше лайков и комментариев, чем Ясин. Я получила тогда первую виртуальную пощечину, за незаслуженный успех, а подруга свой недополучила из-за моего мусора в ленте.
Вторая была несколько месяцев назад, когда я написала отзыв на серию картин соседнего блогера-художника. Подруга устроила скандал, что я ее предала, чуть ли не изменила. Как так-то – порекламировала конкурента!
И вот сейчас третья пощечина прилетела. Последняя.
Да, она знает обо мне немного больше, чем нужно. Знает мое настоящее имя и даже домашний адрес. Я доверяла сокровенное, самое глубокое, а потом оказалось, что затмеваю ее художественный успех своими плаксиво-драматичными блогами.
– Вот же сучка, – вырывается. Отбрасываю телефон в сторону. Он стукается о кафельную панель и трещит корпусом. Кусаю согнутый палец до темноты в глазах. За что она вот так? Беспощадно. За то, что тоже хочу быть счастливой?
Тянусь к мобильному, чтобы удалить все-все блоги-отзывы на ее рисунки и иллюстрации, все свои мысли, что дарила ей преданно и откровенно – их чуть ли не больше половины. Слезы наворачиваются от очередного предательства. Я ведь люблю ее работы, нежно отношусь к ним, но топтать себя ни за что не позволю. Хватит. Все равно не оценит.
Открываю страницу портала и читаю уведомления о новых выпусках тех, на кого подписана. Один от Яси под названием «Месть».
Лучше бы я не делала этого… лучше бы не видела той сплошной тьмы на иллюстрации: вывернутых наружу рук и ног жертвы, которую проглотила неведомая тварь. Да, рисунки у Яси всегда были немного мрачные, но такое… впервые. И светло-золотистые волосы у изломанной фигуры, и крупные кудри, и мертвые глаза – голубые, как мои. Мне становится дурно и тошно.
Вася, мачеха, а теперь Яся… Если Север в будущем растопчет мою душу, я просто не смогу подняться.
И в звонкую мрачную тишину вплетается его беспокойный голос:
– Ты в порядке? – Генри крепко берет меня за локоть и тянет в сторону. Садит на стул к себе лицом и, наклонившись, целует в ухо. Мутными от слез глазами всматриваюсь в его облик.
– Да. Просто… Просто голова закружилась.
– От усталости, – кивает он и гладит мои волосы, пропускает пряди на висках сквозь пальцы. Успокаивает, согревает мягким дыханием.
Я подаюсь к нему и, смяв светлую футболку в кулаке, утыкаюсь лбом в упругий живот. Во второй ладони все еще горит мрачно-мерзкой картинкой мобильный, прожигает кожу. Состояние хуже некуда, но Генри будто бальзам: рядом с ним и дышать легче, и болит не так сильно.
Север молчит и изучает меня: заправляет волосы за спину, надолго задерживается пальцами в кудрях. А когда выпутывается из их плена, щекочет, выглянувшую из-под майки, родинку. Обводит ее ласково и, пробуждая во мне приятные теплые волны желания, переходит к следующей. Их много рассыпалось на плечах: я раньше стеснялась, покрывала рубашками и носила футболки с длинным рукавом. Мачеха насмехалась надо мной, что я как чернилами обрызгана, а Генри любуется, впитывает взглядом узоры на коже, будто на кальку переводит, когда рисует между ними невидимые линии.
– Я тебе завтрак приготовила, – прижимаюсь горячей щекой к его ладони, когда она поднимается по шее вверх. Накрываю своей рукой, хочется, чтобы не отпускал.
– А это что? – Генри кивком показывает на пакеты с цветами, что я примостила на пустой подоконник.
– Жалко стало. Они не должны страдать за то, что кто-то случайно их столкнул.
– В кладовке есть пустые горшки.
– Посадим вместе?
– Конечно, но позже.
Генри только из душа: волосы мокрые, руки прохладные, приятно пахнут пряной лавандой и свежим эвкалиптом. В глазах наполненных янтарем отражается мое заплаканное лицо. Он чуть наклоняется и совсем рядом с губами говорит:
– Лер, полетишь со мной в Болгарию? – проводит большим пальцем по подбородку.
Генри сейчас такой строгий, холодный, будто замкнутый в глубокой пещере, но я чувствую его жар глубоко под ребрами. Он там есть, просто спрятался.
– Но… – думаю, что не могу оставить больного отца, но и отказать жениху тоже неправильно.
Север ждет, дает время осознать, подумать, решить. Перехватывая мою руку, откладывает телефон экраном вниз: такой красивый жест, где он уважает мои личные тайны. Доверяет. Не пытается заползти насильно под кожу.
– Это всего на пару суток, – мягко убеждает он. – Подпишу бумаги, сходим на море, жаль, не купальный сезон, но там все равно очень красиво. Развеешься.
Когда папа заболел, я почти никуда не выезжала и сейчас нелепо хочется тепла и солнца. Пусть даже зимнего, но все равно не такого дико-морозного и снежного, как у нас.
– Согласна, – я больше не раздумываю. Как представлю, что без Генри придется двое суток провести в холодном доме, хочется завыть. Да и в больницу без сопровождения я теперь боюсь идти.
– Мне нравится слышать это слово, – улыбается Генри. – Снова и снова, – и в золотых радужках кружатся хлопья корицы.
Но я все равно чувствую, что жених тревожится. В припущенных уголках его губ застывает странная печаль.
Глава 33. Генри
Лера озадаченно смотрит на стену, где горят бегущие цифры, и носком сапога ковыряет потертый кафель аэропорта. Кивает кому-то на другом конце линии, отчего тугой белокурый хвост качается на спине, как маятник.
– Да, тетя Леся, это ненадолго, – говорит невеста, прижав руку с телефоном к уху. – Несколько дней. У меня все в порядке, – Валерия кусает губу, бросает в мою сторону короткий взгляд. – Не смотрите вы эти новости! – замолкает на мгновение и сильнее брови сводит. – Да, он рядом, – смущается и краснеет.
Отнимает трубку от уха и смотрит на нее, словно из-под стекла сейчас выпрыгнет что-то страшное, а затем протягивает мобилку мне.
– Тебя спрашивает.
Веду бровью, но соглашаюсь.
– Слушаю.
– Знаю, что ты защитил Леру от Валентины – в уши ввинчивается незнакомый голос, – но не думай, что я тебя не найду, если хоть волос с ее головы упадет,
– И вам здравствуйте, – отвечаю вместо отповеди. Я не собираюсь оправдываться. Банальные женские заморочки. Ну, тревожится подружка, пусть поворчит. – Мы как прилетим, Лера сразу позвонит.
– Смотри мне, – не унимается женщина. – Не верю я в твою скорую на руку любовь.
– Все будет хорошо, не волнуйтесь. До свидания.
И пока она набирает воздух, чтобы еще что-то сказать, я провожу пальцем по экрану и обрываю связь.
– Какая милая женщина, – улыбаюсь и возвращаю Лере мобильный. – Пожелала нам доброго пути.
– Правда? – хитро прищуривается ромашка, в лучиках морщинок вокруг глаз переливаются перламутровые тени, а на щеке дрожат родинки.
– Точно-точно.
В дороге Валерия спит на моем плече, а я не могу сомкнуть глаз. И ночью спал отвратительно, вырубился под утро, даже не заметил, когда Лера проснулась. Все лежал и слушал ее дыхание, касался невесомо теплой кожи. Дышал, запоминал, впечатывал в себя ее облик, ее аромат.
Я понял, что этой помолвкой подписал себе приговор, но совершенно не хочу ничего менять. Когда все зайдет слишком далеко, я просто сделаю один-единственный шаг, чтобы все изменить.
Пока мы собирались, не было времени общаться, да и в дороге оказалось неудобно, но меня со вчерашнего дня очень мучили вопросы. О чем Лера говорила? Что еще за шарм? И сейчас спросить не получалось: она сладко сопела, прижавшись к моей ключице. Там, как клеймо, остался отпечаток ее зубов. Хорошо укусила, а я даже не почувствовал боли.
Час в полете перебираю ее волосы и сплетаю их между пальцами. Спиральки, зигзаги. Уже перед посадкой невеста приоткрывает глаза и удивленно смотрит на повисшие на висках мелкие косички.
– Я тебе не дала отдохнуть? – не комментирует мои парикмахерские способности, а только перебирает их пальцами и крепче прижимается к моему плечу.
– Я не устал.
– Генри, что-то мне тревожно, – шепчет Лера.
– Боишься летать?
– Нет, просто… Все это так стремительно и странно, но я не успеваю осознавать. Расскажи, откуда привычка складывать кубики?
Улыбаюсь, вглядываюсь в холодную синеву ее глаз. Лера упорно нарушает второй пункт, но я хочу ответить:
– Психотерапевт посоветовала маме, что это поможет мне сфокусировать негативные мысли на упорядочивании. Я был запертым в себе подростком. Молчаливым, мрачным и недовольным. И срывы случались почти каждую неделю. Я тогда «выключался», – показываю кавычки пальцами, – на сутки и более.
– Еще и одевался, как гот, наверное.
– Нет, – смеюсь. – Я любил спортивную одежду, прятался под капюшоном и стригся под ежика.
Лера бросает взгляд на мою прическу и, уперев подбородок в грудь, запускает пальцы в челку. Я даже пикнуть не успеваю. Вот негодница.
– И только попробуй сказать «нельзя», а то я косички замечу, – она треплет мои волосы, просыпает их сквозь пальцы и довольно закатывает глаза. – Пока ты на три месяца мой, я буду делать, что захочу.
Поделиться книгой: