Помоги проекту - поделись книгой:
— Шесть.
— С самыми серьезными намерениями?
— Ты всё чертовски грамотно излагаешь.
Я рассказал ему, что произошло. Мейер слушал меня со всё возрастающим беспокойством.
— И не сиди здесь с видом старой ищейки, — сказал я. — Гарри не вернется.
— Может, за тобой придет кто-нибудь другой.
— Что ты имеешь в виду?
Трэвис, ты что, стал медленнее реагировать, чем несколько лет назад?
— Не знаю, может быть.
Тогда скажи мне, почему ты стал медлительнее и при этом не стал осторожнее?
— Осторожнее?
Не пытайся обмануть себя. Ты же мог нечаянно натолкнуться на него, или пролить что-нибудь ему на брюки, или устроить ещё какое-нибудь представление, чтобы проверить, есть ли у него оружие. Тебе следовало обыскать его и отобрать у него пистолет.
— Но это, же был всего лишь старина Гарри Бролл.
— Ты что, пытаешься сделать вид, что не понимаешь, о чём я говорю? Ты же мог сейчас валяться на полу своей яхты с кровоточащей дырой в черепе.
— Я не могу всё время вести себя так, будто каждый встречный собирается…
— Раньше ты именно так себя и вел. И тебе удалось остаться в живых. Ты что, считаешь себя бессмертным?
— Отстань от меня, Мейер.
— Как правило, люди хорошо делают то, в чём они заинтересованы. Если тебя больше не интересует то, что ты делаешь, считай, ты покойник. Если тебя чуть не пристрелил тип вроде Гарри Бролла, как ты думаешь, что будет, если за это возьмется какой-нибудь целеустремленный профессионал?
— Я буду начеку.
— Может, настало время заняться чем-нибудь другим. Что хорошего в твоем образе жизни, если он в любой момент может привести к фатальному исходу?
— Ты что, собираешься меня содержать?
— Не надейся. К тому же разве Джиллиан не стоит первой на очереди?
— Да брось ты!
— Есть и гораздо худшие образы жизни.
— Думаю, их наберется несколько сотен тысяч, этих худших образов жизни, Мейер, но только из-за того, что Гарри Бролл… Послушай, шесть выстрелов в таком тесном пространстве… у меня всё в порядке с рефлексами.
— Беда в том, что он вообще успел выстрелить. Ведь Гарри Бролл уже приходил сюда и хотел тебя избить. Теперь, два года спустя, он явился снова, а ты пригласил его войти и даже был настолько любезен, что дал ему возможность ещё раз попытать удачи, на этот раз уже с пистолетом. К какому финту ты собираешься прибегнуть в следующий раз? Бросишь в него сумку с книгами?
— Я должен полагаться на инстинкт. У меня не возникло ощущения, что он собирается убить меня…
— Значит, твои инстинкты протухли. Послушай, у меня нет ни малейшего желания терять друга. Я хочу иметь возможность время от времени навещать тебя и обмениваться поздравительными открытками на Рождество — это куда приятнее, чем носить цветы на твою могилу.
— Только потому…
— Помолчи и подумай немного. И вообще, нам пора идти.
Я пожал плечами и вздохнул. Когда у него такое настроение, спорить с ним бесполезно. Он всегда чует приближение несчастья. Убедившись в том, что все мои маленькие ловушки приведены в действие, я тщательно запер «Флешь». Висящее низко над горизонтом желто-оранжевое солнце освещало многомиллионные морские игрушки, расположившиеся в бухте. Когда мы шли вдоль берега, я увидел шестьдесят с лишним футов громадного новенького «Бертрама», который изящно разбрызгивая воду, соскользнул со стапеля. Шесть тысяч долларов фут. Достаточно одного взгляда на это чудесное творение рук человеческих, чтобы перед мысленным взором возник длинный ряд нулей.
Я остановился и, облокотившись на парапет, посмотрел вниз, на радужную от разлитого бензина воду.
— А теперь что случилось? — поинтересовался Мейер.
— Знаешь, ведь Гарри был прав.
— Когда попытался убить тебя?
— Очень остроумно. Он был прав насчёт того, что Мэри связалась бы со мной — я это чувствую. В прошлый раз, когда её мир рухнул, я помог ей разобраться в себе и собрать осколки.
— А может, она просто решила, что с неё довольно, и убралась куда-нибудь подальше.
— Мэри очень упрямая особа. Гарри, конечно, не подарок, и вообще она слишком быстро вышла за него. Однако она должна была бы сражаться за то, чтобы их брак не развалился. Она не из тех, кто сдаётся, и, уж конечно, не станет убегать.
— Если только он не совершил чего-нибудь такого, что она не в силах перенести. Может быть, у неё просто сработал рвотный рефлекс. Разве в этом случае она не могла бы сбежать?
— Да, пожалуй. Может быть, теперь она стала ещё сильнее, чем раньше. Гарри рассказал мне, что связался с какой-то канадкой, но он утверждал, что это произошло впервые.
Насколько я знаю Мэри, у неё это не могло вызвать особого восторга. Но уверен, она прекрасно понимает, что это ещё не конец света и совсем не означает, что их браку пришел конец. Кроме всего прочего, он заявил, что ему необходимо разыскать её до конца апреля, иначе у него могут возникнуть серьезные деловые проблемы.
— Да?
— Она что-то там должна подписать, чтобы Гарри сохранил свои интересы в «Морских воротах», или как это там называется.
— Это большой жилой массив, который запланировано построить в округе Мартин. Это синдикат, человеку вроде Бролла в одиночку не поднять такое дело.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Месяц назад в «Уолл-стрит джорнэл» была опубликована большая статья. Местные газеты помещали материалы, посвященные этому строительству, в течение целого года. Кроме того, мне кажется, «Ньюс уик»…
— Подожди. Может ли человек вроде Бролла успешно справиться с такой задачей?
— Все зависит от того, насколько удачно для него сложатся обстоятельства. Ну, например, как они распределят владение собственностью.
— Можешь ли ты раскопать, как идут дела Бролла и зачем ему нужна Мэри для подписания документов?
— Наверное, смогу. А зачем тебе это нужно?
— Гарри очень нервничает, да и выглядит паршиво. Деньги играют в его жизни очень большую роль. И если он потеряет серьезную сумму из-за того, что Мэри убежала от него, спряталась где-то и не подпишет нужную ему бумагу… Знаешь, это совсем не похоже на Мэри, очень уж это глупая и бездарная месть. А Мэри совсем неглупа. Останется она с ним или бросит его, гораздо лучше, чтобы у него были деньги. Её нет уже целых два месяца. Если Гарри был так уверен, что она убежала ко мне, почему он два месяца выжидал? Через две недели срок истекает. И вот он приходит сюда с трясущимися руками, плохо выбритый и в пропотевшей рубашке.
Дело плохо не с браком, а с деньгами. И вот тут-то у меня и возникают вопросы.
— Я постараюсь разобраться, — сказал Мейер, и мы двинулись дальше.
Прогулочные яхты стояли на приколе — они слишком большие, чтобы на них можно было подойти к причалу, поэтому их оставляли на открытой воде возле топливных помп, где два из каждых трех проплывающих мимо катеров своей кильватерной струей заставляли их ударяться о цементные сваи. «Джиллиан III», моторная яхта-тримаран, приписанная к Сент-Киттсу, принадлежала Джиллиан, вдове сэра Генри Брент-Арчера. Длина яхты составляла семьдесят футов, а ширина приближалась к пятидесяти. Даже при высокой волне она держалась на воде устойчиво, словно солидный кирпичный собор средних размеров. На палубе имелся самый минимум построек, что только подчеркивало обширное пространство обшитой тиком палубы, на которой вполне поместился бы теннисный корт. Как только яхта входила в бухту, большая часть палубы немедленно закрывалась большим цветастым парусиновым тентом. Посреди палубы Джилли устроила бар, задрапировав его белым Дамаском. Стереосистема, которую я помог Джилли купить, когда она в прошлый раз была в Лаудердейле, проигрывала пластинку с фортепьянной музыкой. Элегантно одетые гости разбились на группки и оживленно болтали, неспешно потягивая хорошую выпивку из дорогих бокалов. Джилли заметила, что мы поднимаемся по легкому трапу, и, сияя, направилась нам навстречу.
Леди неопределенного возраста, которая прикладывала немало усилий, чтобы не удалось раскрыть её тайну. Если бы она погибла в дорожно-транспортном происшествии, не очень внимательный следователь, скорее всего, написал бы в сопроводительной бумаге: «Приблизительный возраст жертвы — плюс-минус двадцать семь лет». Высокая, стройная брюнетка, элегантная и ухоженная, с великолепными зубами, — взглянув на неё, любой подумал бы, что она занята в шоу-бизнесе. Однако у неё был такой загар и такое прекрасное здоровье, какими редко обладают люди из шоу-бизнеса, — оставалось только предположить, что она демонстрирует модели пляжной одежды.
Или выступает в коммерческом водном балете.
Если бы следователь не торопился и был настоящим профессионалом, он тщательно осмотрел бы скальп и всё тело в поисках крошечных швов, оставленных великолепными швейцарскими хирургами, снял цветные линзы и внимательно изучил глаза, а потом тыльную сторону ладоней, шею, щиколотки и запястья… В зависимости от опыта и наблюдательности он прибавил бы ещё несколько лет к полученному результату. У Джилли живое и подвижное лицо, частично скрытое шапкой пышных черных волос, блестящие умные глаза, черные брови, большой нос и полные губы. Сколько я знал Джилли, её голос напоминал голос подростка, меняясь от пронзительных птичьих нот до рокочущего баритона и обратно. Тому, кто был не очень хорошо знаком с Джилли, казалось, что она проделывает это нарочно. Однажды маленькая парусная лодка попала в шторм и начала тонуть. Джилли удалось ухватиться за буй, вот тогда-то она и надорвала свои голосовые связки, взывая о помощи, — в конце концов, её услышали и спасли вместе с её раненым другом.
— Мейер! — вскричала она. — Честное слово, ты просто великолепен! Неотразим! Трэвис, дорогой, что с ним случилось? Он что, сменил шкуру по весне? — Она подхватила нас под руки и прокрякала: — Пойдемте, дорогие мои, сейчас я вас познакомлю с теми, кого вы ещё не знаете, а потом вам надо будет поторопиться — я уже опередила вас на много галлонов.
Знакомство состоялось. Джиллиан ускользнула встречать новых гостей, а мы с Мейером выпили. Тем временем солнце село, ночной бриз был легким, но достаточно прохладным, и дамам пришлось взять свои накидки. Неожиданно загорелось множество фонариков, которые, оказывается, были развешаны повсюду, — они осветили палубу призрачным манящим светом. Откуда-то материализовался бар, словно по волшебству оказавшись прямо посередине палубы. Музыка сделалась громче и быстрее, и я сам не заметил, как оказался в паре с хрупкой сморщенной англичанкой, у которой было изборожденное морщинами лицо цвета, испитого чая и крашеные волосы цвета малинового мороженого.
Миссис Оглби. Я видел, как Мейер разговаривает с её высоким, похожим на зомби мужем, который рассказывал ему о проблемах Общего рынка. Мы отнесли наши тарелки с закусками туда, где миссис Оглби могла сесть на узкую скамеечку, тянущуюся вдоль борта. Я поставил свою тарелку на палубу, а сам уселся, скрестив ноги, рядом.
— Насколько я понимаю, мистер Макги, вы — один из самых любимых американских друзей Джиллиан. — Ей удалось произнести эти слова так, что они прозвучали как ядовитая инсинуация, хотя и завуалированная.
Я ослепительно улыбнулся:
— А она — одна из моих самых близких заграничных подруг.
— Правда? Как это чудесно. Мы с Джоффри были старыми друзьями бедняжки сэра Генри задолго до того, как он женился на Джиллиан.
— В таком случае вы, наверное, не очень-то жалуете Джиллиан?
Она со стуком положила вилку на тарелку и, наклонившись вперед, внимательно посмотрела на меня:
— С чего это вы взяли? Она очень мила. И мы оба её просто обожаем.
— Я тоже был знаком с сэром Генри.
— Неужели?
— Я несколько недель гостил у них в доме в Сент-Киттсе.
— Насколько я понимаю, тогда сэр Генри был уже серьезно болен. — Она поджала губы и со значением улыбнулась. Очень ядовитая особа.
— Нет, миссис Оглби, мы с Генри проплывали по три мили каждое утро, вечером ездили верхом или ходили на яхте, а перед сном частенько играли в шахматы.
Она помолчала, словно перестраивая свои войска, а потом заговорила снова:
— Сэр Генри обладал просто фантастической энергией до того, как заболел. Мы все страшно удивились, что он женился на такой молодой женщине, — и это после стольких лет вдовства!
Нам его поступок показался весьма странным. Но ведь это было ужасно давно, и теперь уже довольно трудно думать о Джиллиан как о…
— А вы просто думайте обо мне, милые, не обращая внимания на то, как это трудно, сказала Джилли. Хм, что это ты ешь, Линор? Я такого не видела. Можно попробовать? М-м-м… Креветки и потрясающий острый соус! В каком смысле тебе трудно думать обо мне, Линор, милая?
Миссис Оглби явно не знала, как ответить Джилли, и я решил прийти ей на помощь:
— Миссис Оглби пыталась вспомнить, когда вы с сэром Генри поженились.
— Правда, дорогая? Должна тебе признаться, что тоже не очень отчетливо помню. Это было до или после шумихи, поднятой по поводу испанской армады?
— Не говори глупостей! Я всего лишь…
— Ты всего лишь Линор, что и является твоей главной проблемой, не так ли? Знаешь, Трэвис, я вышла замуж за Генри очень, очень давно. По правде говоря, мне тогда было всего три года, и большинство людей в церкви думали, что это поздние крестины. Поговаривали, что у нас нездоровые отношения, но к тому времени, когда мне исполнилось четырнадцать, то есть одиннадцать лет спустя я выглядела на двадцать, и все согласились, что получилось не так уж плохо. Линор, ты, кажется, уже всё доела. Пойдем, дорогая, покажешь мне, где ты нашла тех замечательных креветок.
— Ну, если там что-нибудь и осталось, оно наверня…
— Линор!
— Да-да, конечно. Я с удовольствием тебе покажу, дорогая Джиллиан.
— Я знала, что ты будешь счастлива сделать для меня что-нибудь хорошее, Линор.
И они ушли, весело болтая и улыбаясь. Настоящие добрые старые подруги.
Через двадцать минут, когда я отошел от бара, держа в руке бокал с коктейлем, ко мне подлетела Джилли и потащила в темный уголок:
— Трэвис, если ты на самом деле умный и понимающий мужчина, то у тебя наверняка есть с собой зубная щетка.
— А я думал, что твоя вечеринка продлится не меньше восьми часов.
— Имей хоть каплю сострадания, милый. Спастись от этого можно только одним способом — ты меня отвлечешь.
— Я могу уйти, а потом вернуться, понимаешь? Как будто тебя вызвали к телефону.
— Неужели твоя романтическая душа и гордость уязвлены тем, что я считаю занятие любовью лекарством? Ведь всем известно, что это ужасно приятно. Пожалуйста, останься, дорогой. Будь рядом. Улыбайся, словно кот, которому удалось добраться до огромной банки со сметаной, и скоро мы от них избавимся, пропев на прощание массу сладких слов.
— И дадим Линор пищу для размышлений?
— Для размышлений? Да эта ядовитая сучка никогда ни о чём не думает. Она злословит, потому что не может утолить свой зверский голод никаким другим способом. Она сгорает в огне, милый, и ненавидит, ненавидит, ненавидит… Бедняжка. Улыбнись, дорогой. Я тебя ужасно хочу.
Я засыпал и просыпался, мне было хорошо и уютно, а под днищем яхты тихо плескалась вода, рассказывая разные неправдоподобные истории о том, какими огромными и таинственными могут быть далекие моря. Я прищурился и посмотрел на светящиеся часы, висящие над кроватью Джиллиан — 4: 06 каким-то таинственным образом превратились в 4: 07. В каюте горел всего один светильник — розовый шар из матового стекла размером с дыню, стоящий возле своего двойника — отражения в зеркале туалетного столика.
В каюте было тепло, но не слишком, и на нашей коже блестела розовая роса — мы лежали обнявшись, усталые и удовлетворенные, на простынях, разрисованных зелеными виноградными листьями и желтыми цветами.
Я медленно провел указательным пальцем по бархатным изгибам и оврагам страны по имени Джилли, потом осторожно, едва касаясь кожи ногтями, стал рисовать маленькие, с монетку, кружочки, которые постепенно всё увеличивались и увеличивались в диаметре. Через некоторое время она пошевелилась и, фыркнув, словно маленькая лошадка, глубоко вздохнула:
Поделиться книгой: