Открытое море

— Эй, Олежка! Смотри сюда, — не дав закончить Олегу начатую фразу, возбужденно воскликнул Костя. Олег моментально сел. По пляжу совсем недалеко от них шел человек. Он шел лениво, какой-то разболтанно-покачивающейся походкой, высоко поднимая вязнувшие в песке ноги. Широкие серые брюки красивыми складками спадали на оранжево-красные сандалеты. На плечах — внакидку кожаная коротенькая с «молнией» курточка. На голове — морская фуражка с огромным блестящим козырьком, из-под которого выбивался лихой светлый чуб.

— Котька, смотри — пояс! — прошептал Олег, когда человек остановился около мальчиков.

На незнакомце был пояс, сплетенный из золотистых медных проволочек, с пряжкой, на которой сиял серебряный парусник.

Сомнения не было! Такой пояс мог носить только моряк дальнего плавания.

Моряк постоял, посмотрел на море, обернулся, бросил безразличный взгляд на замерших в ожидании мальчиков, брезгливо оттопырил губу и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Тоже мне пляж называется. Ни лонгшезов, ни зонтиков. Не то, что в Гонолулу…

Тут уж Олег не выдержал и, густо покраснев, заикаясь, спросил:

— Простите, а вы там были?

Моряк презрительно оглядел Олега, подняв кверху белесые, выгоревшие на солнце, брови и бросил:

— Я везде был, — и, заметив счастливый блеск и острое любопытство в глазах мальчиков, снисходительно закончил: — Чёрт с ним! Придется здесь раздеться. Везде одно и то же. Будем знакомы. Павел Буряк. Павел Николаевич.

Мальчики благоговейно пожали руку с грязными ногтями и назвали свои имена.

— Извините, товарищ Буряк. Вы из дальнего?

Буряк с сожалением осмотрел Костю с ног до головы и иронически ответил:

— Из ближнего. Какие ты глупые вопросы задаешь!

Костя растерялся:

— Да вы не подумайте… я просто спросил. Ведь и так видно, конечно…

— Я сразу же понял, кто вы, и сказал ему — моряк из загранки. Наверное, старпом, — поднаврал Олег, боясь, что их новый знакомый, чего доброго, обидится и уйдет.

Буряк что-то промычал и начал раздеваться. По мере того, как он снимал с себя одежду, мальчики приходили всё в больший и больший восторг. Костя украдкой толкал Олега локтем и шептал ему в самое ухо:

— Ты смотри, смотри. Вот это да! Вот это настоящий…

Действительно, было от чего прийти в восхищение. Всё тело Буряка было покрыто татуировкой. Даже знаменитый вождь племени ирокезов «Орлиное Перо», вероятно, не имел таких многочисленных и разнообразных рисунков. Чего тут только не было! Перекрещенные флаги, русалки, огнедышащие драконы, орел, держащий в когтях крест, пронзенные сердца, руки, птицы, змеи, тигр с открытой пастью, голова китайца, изречение «Море храни моряка», женские головки, а на спине… Во всю спину была вытатуирована картина: парусник, застывший на глади воды, огромное солнце, чайки. У парусника почему-то был отдан якорь, цепь которого опускалась куда-то ниже пояса.

Буряк заметил восхищение мальчиков.

— Ну что? Нравится? — самодовольно спросил он, почесывая грудь.

— Замечательно! Где это вам сделали?

— В разных странах. Отовсюду увозил. Как сувенир. На память. Каждый рисунок это воспоминание. С каждым связано приключение.

— Как интересно! — почти одновременно выдохнули «Аяксы».

Буряк, польщенный вниманием мальчиков, развалился на песке и, желая поразить их еще больше, проговорил:

— Вы думаете, это просто делается? Нет, брат. Электрической машинкой.

— Неужели электрической?

— Есть такая. Подключают к батарейке, и пошла писать. Дз-дз, дз-дз. Десять минут, и готов рисунок. Амба.

— А не больно? — с опаской спросил Олег.

— Еще как. Весь в крови. Но терпи, раз ты моряк. И потом любовь. Дама… Вот эта, например, — Буряк показал на свое левое плечо. Там был изображен профиль девушки с длиннейшими ресницами и вьющимися волосами. Тушь расплылась, и казалось, что с носа у нее свешивается черная капля.

Девушка не понравилась мальчикам, но Костя, чтобы доставить удовольствие Буряку, заметил:

— Красивая. Очень красивая.

— Да-а… Так вот, приходим в Коломбо… «В бананово-лимонном Сингапуре-пуре»… — пропел Буряк в нос и продолжал: — Там я нашел эту крошку. Туземка. Ну, сначала, конечно, дичилась. Но потом не устояла. Страсть. Огонь. — Буряк подмигнул и хихикнул.

«Аяксы» тоже хихикнули. Знаем, мол, читали. Индия — страна чудес.

— Пришло время уходить, — продолжал Буряк. — «Не могу без тебя жить, Поль. Утоплюсь». Вроде Чио-сан получается. И дает мне карточку. А я раз! И перевел ее на плечо. Не плачь, крошка. Теперь навеки вместе.

Буряк пошарил в кармане своей курточки и, не найдя папирос, спросил:

— Покурить нет у вас, хлопцы?

— Нет. К сожалению, пока не курим, — смущенно заявили «Аяксы».

— Ну ладно. Или вот. Видишь этот дракон? На спине хвост, на руке голова. На Яве делал. Да-а. Прихожу, конечно, под здоровой банкой. Говорю: сделай мне самого большого дракона. Старикан говорит: «Пожалуйста, мистер, срок — неделя». Я ему — сделай за шесть часов. Явец мотает головой: ни-ни, дескать, времени мало…

— Яванец — не утерпев, осторожно поправил Олег и тут же испугался.

Но Буряк, увлекшись, не обратил на это никакого внимания.

— Да-а. Я ему десять долларов на стол, чтобы было готово. Старик взялся, но не успел. Двадцать часов работал, а я коньяк пил. Кончил всё же. Утром пришел я на «коробку», а старпом глянул на меня и говорит: «Товарищ Буряк, ты весь распух, можешь отдыхать».

— Вы сейчас на чем плаваете, товарищ Буряк? — почтительно спросил Костя.

— Я? На одном большом пароходе. Вторым. Только что из Индии пришли… В Бомбее…

— Вторым помощником капитана? — с завистью переспросил Олег.

— Не-е. Вторым механиком. Универсалом. Механиком лучше. Я и на берегу могу и на море. А захочу и в воздухе.

— Что я тебе говорил, Олег? — обрадовался Костя. Он был «морской Аякс с механическим уклоном». Олег огорченно промолчал.

— Да-а. А вот этот парусник, — Буряк лег на живот, давая возможность полюбоваться «художественным произведением», — его мне накололи в Александрии при чрезвычайных обстоятельствах…

Буряк вошел в азарт и рассказывал самые невероятные истории. Он стучал себя кулаком в грудь, жестикулировал, менял интонации голоса. Мальчики были счастливы. Вот, наконец, тот человек, который им нужен. Настоящий, стопроцентный моряк, видевший весь мир. Второй механик с большого парохода. И как прост! Разговаривает с ними совсем по-дружески.

Когда Буряк рассказал о том, как благодаря только его бдительности и личному героизму был спасен пароход, Олег мечтательно воскликнул:

— Вот она настоящая романтика моря, Костя. Помнишь, Елена Александровна говорила: «Романтика моря привлекает юношей к профессии моряка…» Послушала бы она Павла Николаевича!

Буряк рассказывал так ярко и красочно, а друзья так увлеклись его рассказами, что никто не заметил, как к ним подошел загорелый молодой человек в шелковой безрукавке и с непокрытой головой. Лицо худощавое, у губ твердая складочка, серьезные черные глаза.

Увидя Буряка, он улыбнулся и спросил:

— Кажется, Буряк?

Буряк осекся на полуслове, вскочил и с криком: «Коля, дорогой, какая встреча! Сколько лет, сколько зим!» — бросился к подошедшему на шею:

— Одну минутку! Я сейчас оденусь и пойдем.

— Не одевайся. Я собрался искупаться, а здесь, кажется, неплохо, — проговорил, оглядываясь, Коля.

— Ну давай, давай. Давно мы с тобой не видались. На чем плаваешь? Где бывал? Наверное, уже старшим? — забрасывал вопросами Буряк.

— Плаваю на «Бельбеке» вторым механиком. Были во многих местах. Пожалуй, около полутора лет не заходили в родной порт. Сейчас пришли из Калькутты. Хлеб возили индийцам. Голод там страшный.

Механик, не торопясь, раздевался. Мальчики были разочарованы. Они ожидали увидеть что-нибудь подобное «картинной галерее» Буряка: индийские пагоды, удавов, тигров. Но тело Николая, гладкое и загорелое, не имело ни одной татуировки.

Раздевшись, он с наслаждением вытянулся на песке и спросил:

— Ну, а ты как живешь? Где плаваешь?

Буряк покосился на мальчиков и неопределенно ответил:

— Хорошо живу. Плаваю на одной «коробке». Пойдем купаться.

— Погоди, прожарюсь немного. На какой «коробке»?

Буряк еще раз оглянулся на «Аяксов» и помахал в воздухе рукой.

— Вернее плавал, а теперь другим делом занимаюсь… Бобочку свою не продашь? — неожиданно переменил он тему.

— Да ты что, в уме? — неприязненно взглянул Николай на Буряка. — Так ты не ответил, чем же всё-таки занимаешься?

— Ну, поторговываю, — неохотно ответил Буряк.

— Чем же?

— Одно продам, другое куплю. На барахолке. Да что ты пристал, как следователь! — вдруг рассердился Буряк.

— Нечего сказать, выбрал себе занятие. Купец какой нашелся. Ты ведь, кажется, хотел штурманом стать?

— Мало ли чего хотел, да вот передумал. Когда меня из мореходки исключили, я и передумал. Живу неплохо. Так продашь бобочку?

— А это кто же тебя так изуродовал? — не отвечая на вопрос Буряка, спросил Николай, с любопытством оглядывая татуированное тело приятеля. — Ты теперь можешь в вожди индейцев баллотироваться. Вот дикость-то!

Буряк обиделся:

— Почему же дикость? В этом романтика моря… что-то от наших предков, славных морских…

— Именно от наших предков-дикарей, а моряки к тебе, я вижу, никакого отношения не имеют. Какой художник работал?

Буряк насупился и сконфуженно молчал.

Мальчики были смущены, пожалуй, не менее, чем сам Буряк, и старались не смотреть на него.

— Не скрывай, не скрывай. Может быть, и я себе что-нибудь надумаю сделать, — смеялся Николай.

— Старик один в Херсоне. Двести граммов водки — рисунок. А большие по четыреста граммов, — хмуро сказал Буряк… — Пошли купаться.

— Ну пошли, Ястребиный ты Коготь.

Они встали и направились к воде.

— Пошли и мы, — мрачно пробурчал Олег, натягивая майку.

Мальчики молча поплелись в сторону города.

— Тоже мне «настоящий», «настоящий», а оказывается, просто спекулянт какой-то. Нигде и не был, — наконец язвительно проговорил Олег, обращаясь к понуро идущему Косте.

Костя вспыхнул и, подражая Олегу, пропел:

— «Павел Николаевич, в этом есть романтика моря…» Молчал бы уж.

Он послюнил палец, сунул его в песок и яростно принялся стирать лиловый якорь с левой руки.

ПЕРВЫЙ РЕЙС

Ярко блестели морские пуговицы на кителе, в кармане приятно похрустывала новенькая мореходная книжка; и ничего, что слегка подташнивало от трубки, зато приятный аромат капитанского табака наполнял комнату, и Володя чувствовал себя настоящим моряком. Да и не могло быть иначе. Первый курс морского техникума окончен, и завтра…

О, чудесное завтра! Володя уходил в первое заграничное плавание на теплоходе «Шмидт». Да не практикантом, а штатным матросом второго класса. В прошлом году Володя Павлов окончил семилетку и готовился поступить в механический техникум, но неожиданное знакомство с Яшей Лебедевым коренным образом изменило его судьбу.

Как-то вечером Володя сидел в Александровском саду и просматривал «Геометрию» Киселева, готовясь к экзаменам. На скамейку рядом с ним кто-то сел. Володя поднял глаза и увидел «шикарного» парнишку. Он был в остроносых ботинках красного лака, в широченных штанах песочного цвета и в синем, в талию, пиджаке. Костюм дополняли шелковая голубая рубашка и галстук всех цветов радуги. Парнишка вздохнул, безразлично скользнул глазами по гуляющим, достал трубку и вслед за ней… пистолет «браунинг». Володя замер. Что он замышляет? Стрелять? Раздался легкий треск, верхняя крышка пистолета отскочила, и парнишка прикурил трубку от маленького, появившегося в пистолете огонька. Это была чудесная зажигалка.

— Что, здо́рово? — обратился к Володе владелец волшебного браунинга.

— Да-а. Где вы такой купили?

— Где? Далеко. В Роттердаме.

— В Роттердаме? А вы давно оттуда?

— Только вчера пришли.

Володя первый раз в жизни видел человека, который «только вчера из-за границы». Разговорились. Парнишка оказался камбузником с парохода «Роза». Он рассказал Володе, что объездил уже всю Европу, был много раз в Лондоне, Гамбурге и Антверпене, что жизнь в торговом флоте очень веселая и что штормы ему нипочем, а самое главное, что он всегда одевается по «последней английской моде». Володя был очарован. Он еще долго расспрашивал Яшку о морской жизни, и когда они прощались, Володя решил: «Буду моряком. Сошью сиреневый костюм и… обязательно куплю такую же зажигалку». Володя представил себе школьных товарищей, которые останутся кончать десятилетку, в тот момент, когда он явится в школу после заграничного плавания и все будут восхищаться им, даже хорошенькая Люся Миронова, которая часто смеялась над его неловкостью на занятиях по физкультуре. Моряк дальнего плавания! Это не фунт изюма.