Под крышкой гроба

Я опустил куски сахара в кофе, и они булькнули, отдаленно напомнив мне звук ломающихся костей.

— Не было никакой аварии. Мелкий пакостник наехал на меня специально. У него — гоночная машина, а у меня— старенький велосипед. Он съехал на обочину, чтобы сбить меня, и, если бы я не успел спрыгнуть в сторону, дело закончилось бы чем-нибудь похуже, чем сломанная нога.

— Он сказал, что его занесло на щебенке.

— Брехня. Ты и сам знаешь. — Помешав кофе, я попробовал. Так и есть — пересластил. — Чудно, но тогда я больше расстроился из-за велосипеда, чем из-за ноги.

— Помнишь, что ты отмочил, когда вышел из больницы?

Я чуть не прыснул со смеху. Во время фейерверка в День независимости я спер сигнальную авиационную ракету и приспособил ее под днищем его машины. Взорвавшись, она пробила сиденье, и потом, наверное, целый месяц у Альфреда не заживала задница.

— А ты откуда знаешь? — спросил я.

— Я же юрист, у меня пытливый ум. Навел справки, нашел свидетелей. Не составило труда связать какого-то мальчишку и пропавшую пиротехнику.

— Стоило тебе сказать, и меня бы зажарили живьем.

— А зачем? — У него в глазах искрился смех. — Честно говоря, Альфреду досталось поделом, и месть была весьма оригинальная. Думаю, он к тебе больше не приставал?

— Напрямую нет. Находил другие способы.

— Ты их всегда игнорировал.

— С меня нечего было взять, а у Альфи имелось что терять.

— И здесь мы переходим к Дэннисону.

— К этому змеенышу, — ухмыльнулся я.

— Ты имеешь в виду тот случай, когда городская потаскушка сказала, что ее трахнули, и деду пришлось дать ей денег на аборт? — Хантер выжидающе кивнул.

— Ее никто не звал на пикник. Я до нее и не дотрагивался. Это Дэнни затащил ее в кусты, но свалил все на меня да еще заплатил этой сучонке сто баксов, чтобы она показала на меня.

— Тебе здорово тогда досталось?

— Дед охаживал меня палкой. Неделю я провалялся в постели, лишившись всех своих привилегий. Они даже избавились от собаки, которую я пригрел.

Я засмеялся и стал пить кофе.

Лейланд Хантер нахмурился, глядя на меня со странным выражением:

— Что тут смешного?

— Есть кое-что. А сейчас выглядит еще смешней. Я единственный знал все об этой девчонке, потому что мне одному удавалось удирать в город. В свои пятнадцать лет это уже была прожженная девка, она спала за деньги с рабочими с местного завода. Она сообразила, что можно сорвать куш, и облапошила Дэнни. Он перепугался до смерти, тем более что это был его дебют. Ее мамашей все считали Люси Лонгстрит, у которой был дешевый бордель на Третьей улице.

— Где же юмор, Дог?

— Да вот где. Дэнни получил лошадиную дозу триппера. Я, бывало, здорово веселился, наблюдая из засады, как он пытается пописать и скулит от боли. Его лечение держалось семейством в строгом секрете. Я развлекался тем, что прятал его лекарство.

Хантер перешел с улыбки на сдавленный хохот.

— А я-то думал, в чем тут дело! Шли какие-то переговоры с представителями здравоохранения, видимо, после того, как доктор послал свой отчет. Были предприняты определенные меры, чтобы все было шито-крыто. Маленькие коннектикутские городки могут поднять большой шум, если узнают, что отпрыск самого популярного семейства подцепил триппер от местной шлюшки. А про козла отпущения никто и не вспомнил, наверное?

— Ошибаешься, адвокат. Именно тогда старик подарил мне новый автомобиль и предложил выбрать колледж, где я хотел бы учиться. Не думаю, что все это было от доброты сердечной.

Хантер поднес чашку с кофе ко рту и пристально посмотрел на меня своими птичьими глазами.

— Теперь, когда я знаю все, может, и от доброты. У твоего деда были своеобразные понятия о чести. Ты был мальчишка, мог легко проболтаться об этом паршивце и сделал бы семью посмешищем, и никто не осудил бы тебя. Но ты осмысленно промолчал. Вот тогда ты и начал ему нравиться. Очень жаль, что с того времени ты так мало видел его. Об этом еще кто-нибудь знает?

— Конечно. Мать знала. История показалась ей забавной. Еще садовник, женившийся на твоей голышке Ду- бро. Самое смешное во всем то, что когда Дэнни свершал свой первый сексуальный подвиг, у меня на счету уже было около дюжины баб. Я отлично знал, что у девчонки триппер, так что о моем участии не могло быть и речи. Мне оставалось отойти в сторонку, зализывать раны и дожидаться, когда Дэнни пойдет писать и взвоет от боли. Зрелище, право, стоило того.

Хантер допил кофе и отставил чашку.

— Стало быть, твое возвращение не означает вендетту? — заключил он.

— Я хочу получить свои десять кусков. Если мне, конечно, удастся обойти известное условие в завещании.

— Как ты сам признаешь, это невозможно.

— Да, но если есть условие морального порядка для меня, то должно быть такое же и для других, верно?

— Тонкое замечание. Однако их жизнь была все время на виду. У них надежный, поддающийся любой проверке послужной список, так сказать.

Положив пятидолларовую бумажку поверх счета, я поднялся.

— Хантер, дорогой мой друг, ты годишься мне в дедушки, но ты еще многого не знаешь. У каждого есть что таить.

— Даже у тебя, Дог?

— Уж если я зарываю свою кость, то глубоко.

— И никому не откопать?

— Сначала придется одолеть меня.

— Столько усилий из-за десяти тысяч?

Я пожал плечами и закурил сигарету.

Мы прогулялись по городу и вернулись на Тридцать Четвертую улицу в контору Хантера. Повсюду, от лифта и до приемной, встречные изумленно смотрели на нас, не веря своим глазам. Всегда отутюженный Хантер шел, растрепанный и счастливый, в компании с каким-то оборванцем, причем можно было легко догадаться о нашем времяпрепровождении. Увидев нас, девица-секретарша сдернула очки, от изумления уронила их и, пытаясь скрыть смущение, пробормотала, спотыкаясь, «доброе утро». Войдя в кабинет, Хантер сказал, понизив голос:

— Эх, жаль, она не знает, что у меня есть как раз то, что ей надо.

— Но-но, приятель. В мои планы не входило. делать из тебя сексуального маньяка.

— Ты тут ни при чем. Я подозреваю, что я им всегда был. Просто не хватало времени, чтобы совершенствоваться.

— Это никогда не поздно.

Хантер удобно устроился в своем кресле, в глазах у него прыгали чертики.

— Хорошо сказано, Дог. К черту благотворительность, лучше я отдам денежки той, кто их стоит. Кстати, как ее зовут?

— Шарман.

— Прелестное существо. Мне как… надо запрашивать у тебя визу, если я надумаю еще раз ее навестить?

Мы, смеясь, смотрели друг на друга.

— Что это у тебя на уме, адвокат?

Хантер откинулся в кресле, распустил немного галстук, и лицо его приняло обычное профессиональное выражение.

— Ты знаешь, сколько раз я пытался тебя отыскать, Дог?

— Нет.

— По крайней мере, каждый год.

— С чего такие хлопоты?

— Мне доверялись определенные коммерческие дела, и я должен был выполнять свои обязанности. В этом я встретил определенные затруднения. Ты демобилизовался в Европе и немедленно исчез из виду. Я принял все меры, чтобы разыскать тебя, проверял каждую информацию о тебе, но безрезультатно. Честно, Дог, я уже начал думать, что тебя нет в живых. Тем более что военная разведка, Интерпол и полицейские управления во всех странах имели на руках кучу дел о пропаже или убийстве демобилизованных солдат, которым при увольнении выплачивали очень приличные суммы.

— Просто не было нужды возвращаться.

— Почему, Дог?

— Адвокат, что меня здесь ждало, кроме расстройства? Мне было двадцать, когда я ушел воевать, и двадцать четыре, когда война кончилась. Мне хотелось повидать мир, пожить своей жизнью, чтобы семейство Бэрринов не дышало мне в затылок. Не пытайся меня уверять, что мое решение их огорчило. Зачем им скелет в чулане, тем более, что он слишком громко гремел костями, когда был дома, и был постоянным напоминанием о неприличном поведении моей матери, которое покрыло вечным позором великое семейство. Мне осточертел весь этот клан, и я был рад от них избавиться. Со смертью матери меня вообще с ними ничто больше не связывало. Вот тогда Дог и сорвался с цепи.

Я передохнул, вытряхнул из пачки еще одну сигарету и закурил.

— Как это ни странно, но старика мне иногда не хватает. Дед был в таком возрасте, что заводился с полуоборота от моих выходок. Я любил подлавливать его.

— Не думаю, что тебе удавалось его одурачить, — заметил Хантер. — Он был весьма хитроумный.

— Он тебе не рассказывал, как я однажды довел его? — Я засмеялся, вспомнив. — Как-то я здорово поколотил сына старика Вебстера, а он как раз собирался продать деду участок на южной стороне Мондо Бич. Сделка сорвалась. У деда чуть штаны не лопнули, так он орал на меня.

— Знаю, — улыбнулся Хантер. — А ты послал его к черту и на следующий день записался в военно- воздушные силы.

— Так было задумано. После двух лет в колледже я захотел летать.

— Здесь ты преуспел. Старик Камерон гордился твоими подвигами.

— Вряд ли.

— Нет, это правда. Об этом он сказал только мне. Ты чем-то напоминал ему его самого в молодости. Но ты никогда не мечтал возвыситься — вот где главная ошибка. Ты же знаешь, как он мечтал о прямом наследнике по мужской линии.

— Будет тебе, Хантер, дружище. Я для него был чистой воды ублюдок. Даже женитьба матери и отца не сняли с меня этого клейма. Кстати, единственный сын дедова брата успел наплодить кучу детей, прежде чем отправился к праотцам, так что деду было кому оставить денежки. Корпорация Бэрринов попала в протянутые руки. Мои десять тысяч — чистый символ, но он мне нужен.

— С деньгами все в порядке. Камерон оставил распоряжение передать тебе пакет акций на сумму десять тысяч долларов в течение определенного периода, после того как ты получишь от меня извещение. Учитывая оговорку в завещании, конечно. Если бы ты вернулся в сорок шестом, ты получил бы пять тысяч. Тогда акции котировались гораздо выше. Конъюнктура изменилась с тех пор.

Котировка на бирже понизилась, и десять тысяч сейчас равны двадцати тысячам в акциях. Остальные пять тысяч делились поровну между Альфредом и Дэннисоном. Довольно странный пункт в завещании. Камерой явно не рассчитывал на кризис и нынешнюю инфляцию. Я думаю, он придержал этот пакет, чтобы Альфред и Дэннисон набрались опыта, прежде чем получить большую долю в семейном капитале.

— Речь идет всего о десяти тысячах, — заметил я.

— Побольше.

— Как это?

Хантер повернулся к своей картотеке, вынул пожелтевшую папку и протянул ее мне.

— Не так уж много, но я обязан тебя уведомить. Твой дед как-то приобрел большой участок земли в штате Нью-Мехико в расчете на то, что правительство построит там ирригационную систему. Проект не был одобрен Конгрессом, но земля на месте… прекрасная, сухая, каменистая. Рай для змееловов и фотографов-туристов.

Он побарабанил пальцами по папке и протянул мне авторучку.

— Если тебе удастся найти лопуха, ты можешь сплавить участок по четвертному за акр. Ты выручишь ровно тысячу долларов. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Налог на землю уплачен, он очень невелик.

Расписавшись на бумагах, я вернул их Хантеру.

— Большое спасибо. А как насчет моих десяти тысяч?

— Ты только что подписал извещение о возможности их получения. Передача акций тебе, Альфреду и Дэннисону состоится на официальном сборе всей семьи на Гранд Сайта, в семейной резиденции. Через день тебя устроит?

— А мне обязательно надо присутствовать? — спросил я с явным неудовольствием.

— Боюсь, что да. Разве ты не предвкушаешь радость от воссоединения с семьей?

— Все равно что встретить семейство кобр.

Улыбка мелькнула на лице старика, но я не разобрал, что он пробормотал.

— Что? — переспросил я.

Он покачал головой и улыбнулся.

— Итак, послезавтра. Мы отправимся отсюда. Жду тебя в четыре часа дня.

РАЗМЫШЛЕНИЯ ЛЕЙЛАНДА ХАНТЕРА.

«Все равно что встретить семейство кобр», — сказал Дог и не расслышал, как я ответил: «А кто мангуст?»

Догерон Келли, подросток, которого трудно было раскусить или уличить. Ему на все было наплевать, он и сейчас такой же. Любой принял бы его за бывалого парня, который погулял по белу свету, развлекался и занимался, чем душе угодно. За парня, который никем не стал и ничего не желал.

Ноя стреляный судейский воробей. Нагляделся вдоволь на своих клиентов сквозь тюремную решетку и вижу их насквозь. Как бы они ни отличались друг от друга, всегда оказываются либо по одну, либо по другую сторону закона. Догерон Келли скрывается под маской. Он волк в овечьей шкуре, всегда высматривающий добычу, и везде он чувствует себя, как рыба в воде.

Иногда я задумываюсь, сколько людей он убил на самом деле? За которых не давали медалей. Однажды агенты Интерпола попросили меня помочь опознать человека, по описанию очень похожего на Дога. Этому человеку удалось похитить груз нацистского золота, предназначенного для отправки в Москву. Фотография была нечеткой. Москва вообще все отрицала. В ходе расследования было предположительно установлено, что преступник либо мертв, либо пропал без вести. Фотография хранится в ящике моего письменного стола. Сотню раз я вынимал ее и вглядывался в изображение. Трудно различить. Может, это Догерон Келли, а может, нет.