Змееносец. Легенда о летящем змее

— Я говорю бежать вам надо. Король защитит вас и ваших деточек.

— Да. Детей надо отправить к королю.

Катрин резко поднялась и направилась к выходу.

— Мадам, куда же вы! — взвизгнула Аделина и преградила маркизе дорогу. Иногда ее бесстрашие граничило с безрассудством, и этот грех она сама за собой знала. — Эдак кто ж делает? Послушайте преданную вам телом и душой Аделину! Бежать надо. Тайно. Покуда хватятся, вас и след простынет. А там еще поди разберись, куда вы подались — все время!

Маркиза отшатнулась.

— С чего ты взяла, что я собираюсь куда-то бежать? Я всего лишь отправлю детей.

— Ну и дурында вы, Ваша Светлость, — под нос проворчала Аделина. — Сдается мне, Его Светлость, добрейший был человек, обругал бы вас за такое, на чем свет стоит! Как же дети без матери, коли отца больше нет!

— Ты забываешься, — бесцветно ответила Катрин. — Не тебе рассуждать, что стал бы делать Его Светлость. Но он бы вряд ли одобрил мой отъезд к королю, — тоскливо добавила она.

— Правду люди говорят. Рехнулась от горя! Да он вас так любил, что, ей-богу, прибил бы, услышь, что вы такого мнения о нем!

Маркиза смотрела сквозь девушку, стоящую прямо перед ней. Уж лучше бы ругал, чем покинул ее навсегда. Или тогда и вправду прибил бы сначала.

— Оставь меня, мне надо собрать сыновей.

Аделина рассердилась. Когда Аделина сердилась, то всяк знающий ее сказал бы, что лучше держаться подальше.

— Не оставлю! — сверкнула глазами бывшая девчонка из харчевни. — Вы знаете, что кроме меня и моего месье Лепэна, вам помочь некому. Сначала вам помогут, а потом вас же и продадут со всеми потрохами.

— Прикажу выпороть, — Катрин перевела взгляд на Аделину. — Я не нуждаюсь в твоей помощи, как и ни в чьей другой. В том единственном, что важно для меня, мне никто не поможет. Желаешь быть полезной — не мешай мне.

— Ага… Уморят вас ваши родственники, явитесь вы на глаза своему супругу, и что вы ему скажете? Что деток на ноги поставить предоставили королю?

— Королеве, — устало проворчала маркиза.

— Один черт! А кто будет бороться за то, чтобы имущество ваших детишек, которое должно принадлежать им по праву от отца, им и досталось? Понадеетесь на милость короля? А коли самое большее, что им светит — стать герольдами? Или вырастит Его Величество из них рыцарей да и отправит в крестовый поход? Кто его знает, что там у королей в головах? Скубутся между собой, скубутся…

— Де Наве — благороден. Он никогда не посмеет сделать то, чем ты пугаешь меня. А сыновья маркиза де Конфьяна отправятся в поход, только если сами того пожелают. Как и их отец однажды.

Катрин приложила свою холодную ладонь ко лбу, в надежде хотя бы немного унять боль, которая разыгралась у нее от этой гадкой девицы.

— Единственный способ избавиться от тебя, поехать вместе с детьми, — вздохнула она.

— Верно говорите, Ваша Светлость, — радостно закивала Аделина. — Не совсем, поди, Господь ума лишил. Вот, что нам надобно сделать. Ничем не выказывайте того, что бежать решились. Мы с Жаном нынче же идем смотреть кузницу. А вы вечером, когда пора будет почивать, попросите принести вам ваших детей, чтобы пожелать им доброй ночи. Я оставлю вам свой плащ. Наденете его и в нем выйдете во двор. Мы с моим месье Лепэном станем ждать вас возле кузницы. Все, что нужно в дороге, у нас есть. Только вы уж не передумайте, Ваша Светлость.

«Ну, дерзайте, дерзайте, прекрасные дамы. Поглядим, чем закончатся ваши старания. Но и предпримем кое-что, потому как без дела сидеть — занятие неблагодарное. А я и впрямь по делу истосковался. Шутка ли! Не иметь времени вовсе! Где там ваш кузнец-болван? Не прибавить ли ему немного болтливости? Или он болтлив по природе?»

II

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, Трезмонский замок

Мари озадаченно смотрела на своего мужа, а потом по ее лицу стала расползаться улыбка. Минуту назад она сделала удивительное открытие. И теперь не знала, как бы так поосторожнее перевернуть мир короля.

Они сидели за огромным дубовым обеденным столом, но ужинали сегодня вдвоем. В кои-то веки! Потому она взобралась к нему на колени и ела из его тарелки что-то удивительно ароматное и очень горячее.

— Мишель, — тихо сказала королева, отправив в рот ложку, и немедленно обожгла язык. — Дело в том, что церковные предрассудки — это… только предрассудки… суеверия… Ты веришь в ведьм?

— Верю, — не задумываясь, ответил король. — И в драконов я верю, если это тебя тоже интересует.

— А ты видел за свою жизнь хоть одного дракона или хоть одну ведьму? — нахмурившись, спросила Мари.

— То, что я их не видел, еще не означает, что их нет. Но не станешь же ты меня уверять, что все это лишь выдумки, зная наших родственников.

— В таком случае, и ты не должен отрицать того, что не все так, как мы видим, — кивнула королева. Ладно, пусть будут драконы. Так даже проще. — Дело в том, Ваше Величество, что Земля… не плоская.

Мишель с неподдельным интересом посмотрел на свою венценосную супругу. Ужин был несколько позабыт. И Его Величество полюбопытствовал:

— И какая же она, позволь узнать?

Ошарашивать его голову словом «эллипсоид» Мари так и не рискнула, потому только пропищала:

— Круглая.

Король смотрел на жену долгим внимательным взглядом, пытаясь понять, шутит она или говорит правду. Сделав вывод, что королева серьезна, он сказал:

— Хорошо. Земля не плоская. Она круглая. Это как-то изменит нашу жизнь?

— Нет, — кивнула Мари. — Не изменит. Просто смирись с этим фактом. И ешь.

«О драконах, — подумала она, — поговорим в следующий раз».

— Я очень рад, что форма земли не повлияет на нашу жизнь. Сейчас, когда в Трезмоне все мирно и спокойно, мне бы совсем не хотелось хоть что-то менять, — Мишель покрепче обнял жену. — И как бы не…

Договорить он не успел. В зал вошел герольд и смущенным тоном сообщил, что какая-то странная женщина с детьми требует, чтобы ее немедленно проводили к королю.

— Ты примешь их в тронном зале? — уточнила королева. — Я, наверное, лучше пойду к принцу…

Она все еще побаивалась лишний раз попадаться на глаза подданным Трезмона, привыкнув только к обитателям замка.

— Мы примем их в тронном зале!

Его Величество велел герольду провести посетительницу в зал, и когда вошел туда вместе с королевой, к своему величайшему изумлению увидел маркизу де Конфьян с детьми. В бедном плаще и простом покрывале, она сидела у стены и смотрела перед собой.

— Маркиза! Вы не сообщили герольду, что это вы. Вам пришлось ждать.

Катрин перевела свой потухший взгляд на супругов де Наве и, поднявшись к ним навстречу, сказала:

— Простите меня за этот внезапный визит. Но я вынуждена просить защиты. Мне стало известно, что граф Салет нашел себе немало приспешников и теперь, воспользовавшись тем, что я осталась одна, собирается завладеть и Жуайезом, и Конфьяном. Я прошу вас, приютите у себя сыновей маркиза. И помогите им оставить за собой то, что принадлежит им по праву.

Ее Светлость склонила голову в ожидании ответа.

— Вы всегда можете рассчитывать на нас, — твердо сказал Его Величество и посмотрел на Мари.

Мари же растерянно, во все глаза, наблюдала за детьми Конфьянов, так похожими на своих отца и мать. Новость о гибели скандально известного маркиза-трубадура несколько месяцев назад потрясла королевство. Путь его лежал через владения короля. И подданные прочесали лес, надеясь найти тело. Но узнали только, что крестьяне из ближайшей деревни похоронили его на своем кладбище. Король видел могилу собственными глазами. Управляющий Конфьянов, выздоравливающий в той деревушке, показал Его Величеству могильный холм, где нашла свой покой и приют мятежная душа Сержа Скриба. Понимая, что место его в могиле в родном Конфьяне, король пообещал несчастной вдове, только в сентябре родившей юного маркиза Клода, что по весне тело перезахоронят.

Теперь же несчастная обездоленная женщина пришла просить о помощи.

— В нашей детской довольно места, — тихо произнесла королева. — Если же маркиза пожелает, выделим им еще одну комнату. А мне… Мне нужна… как это у вас там называется? Компаньонка? Придворная дама?

И Мари нужен был друг. Глупая самоустраненность измучила ее.

Катрин подняла глаза на королеву.

— Благодарю вас, Ваше Величество. Вы очень великодушны. Но от меня вам будет мало проку. Я не стану обременять вас еще и собой. Мне будет довольно знать, что дети устроены. С вашего позволения, я воспользуюсь вашим гостеприимством на эту ночь. А завтра поутру вернусь домой.

Мари, растерявшись еще сильнее, прижала руки к груди и сказала:

— Но там ведь опасно, мадам! Его Величество найдет способ сохранить за вами имущество, но ради вашего же блага вам теперь лучше остаться у нас.

Мишель, зная упрямство своей жены и достаточно наслышанный об упрямстве маркизы, понял, что пора вмешаться.

— Маркиза! — не терпящим возражений тоном сказал король. — Вы останетесь у нас на некоторое время. Пока ваши сыновья привыкнут к новому месту. После, когда станет известно больше о графе Салете, я решу, что делать дальше. Сейчас ступайте отдыхать.

— Слыхали? — почти радостно отозвалась Мари, думая о том, насколько иногда хорошо, если твой муж — король. — Вы остаетесь! Завтра я покажу вам свою мастерскую. Вам понравится.

«Мастерскую она ей покажет! Да! Конечно! Именно это и исцелит безутешную маркизу! И заодно спасет все королевство! Верно, король? Сколько у вас тут времени прошло? У вас-то время есть! Не то, что у некоторых… А ума ни у кого не прибавилось. Где там этот чертов кузнец? Ах, вот же он, наш доблестный болтун!»

III

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, королевство Трезмон, харчевня «Ржавая подкова»

— Вы, добрые мессиры, лучше горы обходите стороной, — страшным шепотом говорил хозяин харчевни «Ржавая подкова», — особо там, где леса начинаются. В прошлую осень прирезали там маркиза де Конфьяна. Не посмотрели на титул и дружбу с королем. Банда разбойников орудует, на всех страху напустили! Уже крестьяне торговать не выезжают совсем, хорошо хоть припасы кое-какие остались. А если и по весне разбойников не разгонят, так будущую зиму будут впроголодь жить.

— Так этим-то стоит озаботиться королю! — заявил фрейхерр Кайзерлинг, отпивая из кружки доброе трезмонское вино. — Когда я служил у Фридриха Гогенштауфена из Вестфалии, у нас, коли и убивали благородных, так только на поле боя, но не в лесах да не в горах. Даже как-то непочетно — быть прирезанным разбойниками.

— Видал я однажды этого де Конфьяна вблизи, — протянул брат Ницетас. — Уверен, то Господь покарал его за то, что якшается с недостойными грешниками. Станет ли честный человек с женщиной жить, чьи волосы по-мужски острижены? Да еще и с такой рыжей! Все оно от лукавого!

— Да уж, святой брат, — отозвалась молодая женщина, чье лицо было скрыто капюшоном плаща, за другим столом. — С рыжей да еще и стриженой — хуже, чем с гулящей в придорожной харчевне!

Мужчина, сидевший возле нее и шумно хлебавший похлебку, на время замолчал. А потом продолжил свое прежнее занятие.

— Правду говоришь, дитя! — тут же закивал брат Ницетас. — Недаром гулящих стригут. А рыжие, клянусь своим скапулярием, все ведьмы!

— Точно! Вот и меня моя околдовала, — с довольной улыбкой сказал любитель похлебки.

Женщина возле него только хмыкнула и встала из-за стола.

— Я спать. День нынче трудный был. Да и ты уж не засиживайся, Жан, — бросила она, убираясь прочь.

Жан только закивал, но едва женщина покинула харчевню, тут же пересел за стол к фрейхерру Кайзерлингу и брату Ницетасу.

— А я и маркизу вблизи видал, — сказал он, обращаясь к собеседникам. — Она после смерти Его Светлости совсем сдала. Ей-богу, до весны не доживет. Худая совсем, лицо чуть ли не черное. Если и ведьма, так сама себя прокляла. Клянусь, мессиры. В жизни такого горя не видал, хотя горестей встречал немало на своем веку.

— Где ж ты видал-то ее? — удивился брат Ницетас. — Говорят, сидит в своем замке, никуда не выходит, никого к ней не пускают. Еще и родня по мужу покойному на наследство позарилась. Только и разговоров теперь, что замка она не защитит, коли к ней добрые родственники пожалуют.

— Ежели б такое приключилось в Вестфалии, — многозначительно вставил фрейхерр, — детей бы отдали на воспитание кому постарше да поумнее из семьи, а ее бы в монастырь отправили. Пусть там себе вдовствует.

— Изверги, не люди, — грустно вздохнул Жан. — Ну да король наш — добрый человек. Он ее в обиду не даст. Управляющий Жуайеза, месье Гаспар, сказал, что ему теперь граф Салет письма пишет, чтобы он приказов маркизы не исполнял больше. Что недолго ей править герцогством осталось.

— Граф Салет! — воскликнул фрейхерр. — Как же! Слыхал! Знатный воин, лев на поле брани! Брат Ницетас, в прошлую зиму он вызвал на поединок восьмерых рыцарей. И нет больше ни единого из восьмерых!

— Пропал Конфьян, пропал Жуайез, — сокрушенно вздохнул Жан. — Впрочем, мы с моей Аделиной все же надеемся на короля. Маркиза-то сбежала с детишками к де Наве.

— Как к де Наве?! — загрохотал звучный голос откуда-то сзади. Вся троица и хозяин харчевни обернулись. За одним из столов сидел мужчина в богатом черном плаще, отделанном мехом и расшитом драгоценными каменьями и золотом. Он был не стар и, видимо, довольно крепок. О его, по всей видимости, богатой событиями жизни говорила задубевшая грубая кожа смуглого лица и многочисленные шрамы. Взгляд же темных глаз был острым и очень сердитым.

— Да так! — тут же кивнул Жан. — Просить защиты для детей и отстаивать их права.

— Lupa! — рявкнул незнакомец. И ударил кулаком по столу. — Опять улизнула!

Жан побледнел. Он дураком не был, быстро смекнув, что сболтнул лишнего. Нет, все-таки был. Поскольку сболтнул.

— Что ж, мессиры, — пробормотал Жан, — пойду-ка я спать. Правду говорит моя Аделина — день и впрямь был тяжелый.

С этими словами он быстро покинул харчевню.

А незнакомец встал из-за стола и обратился к фрейхерру Кайзерлингу и брату Ницетасу:

— А вы, и правда, считаете ее ведьмой, мессиры?

— Рыжая, стало быть, ведьма! — уверенно заявил брат Ницетас.

— И шлюхой?

— А к чему иначе волосы стричь и в мужской наряд облачаться? — отозвался фрейхерр Кайзерлинг.

— Вот уж спорно, — засмеялся незнакомец. — Но то, что шлюха она, я вам говорю наверняка! Я, граф Салет! Кузен несчастного герцога де Жуайеза, коего она свела в могилу, заколдовав коня на поединке, выбросившего его из седла! Она же околдовала и покойного маркиза де Конфьяна! Черная вдова, ведьма! Всем объявляю, двое ее мужей будут отомщены! А она — наказана! Со мной и семья маркиза! Мы вместе — та сила, что восстановит справедливость. И даже королю не стать у нас на пути! И всяк добрый человек должен оказать нам помощь, ибо то сам Господь говорит моими устами! И его десницей суждено стать мне! Со мною вы, мессиры?

Фрейхерр Кайзерлинг вскочил с лавки и воодушевленно воскликнул:

— Клянусь, Ваша Светлость, я с вами! Иначе стыдно мне будет ходить по земле, покуда такая несправедливость царит! Брат Ницетас, что ты молчишь?

— Церковь велит искоренять ересь, мессир, — ответил брат Ницетас. — А маркиза, несомненно, еретичка и колдунья. В этих вопросах духовенство на стороне праведности. Да, я с вами, мессиры! На правильность этого указывает мне нынче сам Господь.

— Вот и славно! — довольно потирая руки, сказал граф Салет. — В таком случае, на рассвете едем в Жуайез. Пора заявить свои права на него. А после, как только соберутся Конфьяны, отправимся к самому королю — требовать справедливости, друзья мои!

— Вот! Я всегда говорил, что нет ничего лучше доброй мужской дружбы! — весело подмигнув брату Ницетасу, добавил фрейхерр Кайзерлинг.

IV

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, Трезмонский замок

«Ваше Величество!