Поцелуй меня крепче

Глава 7

Бог не выдаст – медведь не съест

С первыми лучами солнца старушка разбудила Милу, крепко спящую и надеющуюся во сне на чудо, которое вернет ее наутро обратно в привычный, но теперь уже такой далекий и недосягаемый мир большого города, уличной толчеи, светских приемов, а также ночных вечеринок и разбитных тусовок. Поняв всю тщетность надежд на скорое возвращение, Мила благоразумно решила пока плыть по течению, следуя советам Алеши, а потому ей и в голову не пришло заламывать руки, устраивая уже и самой надоевшие до чертиков истерики.

Она безропотно поднялась с кровати, надела приготовленную старушкой одежду: футболку с длинными рукавами и джинсы, заправила штанины в резиновые сапоги. На голову повязала платок: раз надо – значит, надо. Может, эта покорность ей зачтется?

Перед выходом подкрепились кашей и козьим молоком.

– Мы разве ружье с собой не берем? – вдруг спросила Мила.

– Нет, не берем. У нас и так ноша будет тяжелая.

– А как же медведь?

– Да никак. У нас посильнее защита будет – Алтай на улице вон уже дожидается. А еще молитвы от блуда по лесу, от укуса змей, от нападения зверья всякого у меня с собой.

– Ты думаешь, они помогут? – засомневалась Мила.

– А ты верь – они и помогут. Давай на дорожку присядем.

Они посидели с минуту. Затем старушка помолилась перед старинными образами в окладах, стоящими высоко на угловой полке, и они поспешили из дома, прихватив корзины.

Мила вышла на крыльцо и замерла в восхищении. Навстречу ей поднялся во весь свой могучий рост огромный крепкий и широкогрудый пес, больше похожий на медведя.

– Это и есть Алтай, – сказала старушка, с любовью глядя на пса. – Кавказская овчарка. А еще эту породу называют «кавказский волкодав».

Мила постояла нерешительно с секунду и пошла к Алтаю, понимая, что, если он не загрыз ее при первой встрече, не тронет и теперь. Приблизившись, потрепала густую шерсть, погладила по голове, заглядывая боязливо в глаза.

– Алтай, какой же ты красавец! Какой же ты роскошный и сильный, – приговаривала она, видя, что ее ласки нравятся псу. – Защищать нас будешь, да?

– Да хватит тебе уже трясти-то его, – заворчала старушка. – Идти пора.

Мила взяла большую корзину, старушка подхватила две маленькие, и они направились к воротам скита. Старушка, словно предводитель, шла впереди, за ней гуськом – Мила и Алтай. Пес сначала плелся следом, а когда вышли за ворота, побежал вперед.

– Куда это он? – спросила Мила.

– Так я же сказала ему, что мы идем к озеру. Вот он и побежал, чтобы проверить безопасность нашего пути.

– Не может быть! Это ты так пошутила?

– Сама сейчас увидишь. И вот еще что: пока идем до привала, то есть до самого озера, никаких разговоров. Лучше силы беречь. Вот устроим привал, тогда и потолкуем. Если у тебя, конечно, желание от усталости не пропадет.

Дальше шли молча. Мила смотрела широко раскрытыми глазами на мрачные и будто угрожающие сосны почти до самого неба и поражалась величию окружающего ее таежного мира. «Ну, здравствуй, тайга великая и угрюмая, тайга непроходимая и непролазная! – думала Мила. – Вот мы с тобой и встретились».

Утро выдалось хмурое и туманное, несмотря на середину лета. В этот ранний час восток окрасился зарею, из-под земли, из таежных дебрей, вздымался нежными лучами свет. Тайга только-только пробуждалась, ночные тени еще не сползли с нее. Тихо и мрачно, воздух даже не шелохнется.

Мила ощутила в душе такую сильную тревогу, что ей захотелось немедленно вернуться, спрятаться в доме и никуда даже носа не высовывать. «Как перед бедой, – думала она с замиранием сердца. – Зачем я только потащилась в эту тайгу?! Ну точно как ненормальная Люська! – ругала она себя, не отставая при этом ни на шаг от шустрой старушки, которая шла по какой-то только ей ведомой тропе, не останавливаясь и не оглядываясь на Милу. – Надеюсь, она не собирается меня в тайге нечаянно потерять?» – неожиданно подумала Мила и на всякий случай прибавила шагу.

Неожиданно, откуда ни возьмись, ей в глаза ударил новорожденный солнечный свет. И тут же исчезли дурные мысли, тревожные предчувствия. Казалось, что солнце брызнуло яркими лучами прямо в душу, наполнив ее надеждой и уверенностью. Прохладным, еще не разогревшимся шаром светило медленно всплывало в бледном небе. Длинные лучи его, казалось, нехотя блуждали по кронам деревьев. Тайга пробуждалась ото сна. Подул легкий свежий ветер, и могучие сосны зашептали что-то о своем, сокровенном.

Мила подняла голову и увидела рыжих белок, скачущих с ветки на ветку, распушив роскошные хвосты. Пока она любовалась ими и наслаждалась красотами тайги, неутомимая старушка ушла далеко вперед, так что Миле пришлось ее догонять.

А солнце поднималось все выше, грело все сильнее и становилось все жарче. Мила невольно вспомнила природу юга, которая при всей своей красоте казалась все-таки немного суетливой. В северных же красотах ощущались такая неимоверная мощь и бескрайний размах, что душа Милы просто замирала от неизъяснимого восторга.

Лес. Лес без конца и края: сосны, снова сосны, иногда лиственница, опять сосны, кедры, ели и совсем редко березы или осины. Бурелом, валежник, засохшие на корню деревья, покрытые косматым серым мхом, трухлявые колоды. Ни куста, ни цветка, только кое-где местами начинающая желтеть трава.

Между тем солнце уже набрало свою огненную силу и превратилось в огромный, докрасна раскаленный медный шар. Резкие тона и очертания в ландшафте сгладились, расстояние стало обманчивым, неверным: близкое отдалилось, далекое приблизилось вплотную. Воздух застыл в неподвижности. Сквозь молочную дымку мутно голубело все вокруг, лес казался тусклым и призрачным. Время словно остановилось.

– Я сейчас упаду от жары и усталости, – сказала Мила в спину идущей впереди старушки. – Я умираю от жажды.

– Погоди, не умирай, – отозвалась та. – Еще часа полтора, и мы на месте. – Она забрала из рук Милы большую корзину.

– Я больше не могу, – возразила Мила. Соленый пот заливал глаза, уши закладывало.

– Ты можешь, – не оборачиваясь, сказала старушка. – Иди!

Миле казалось, что вот сейчас она свалится от слабости и головокружения и больше не сможет подняться, а старушка как ни в чем не бывало продолжит свой путь дальше, бросив ее здесь. Поэтому, стиснув зубы и пытаясь не обращать внимания на шум в ушах и полуобморочное состояние, из последних сил она тащилась следом. В другое время Мила обязательно стала бы анализировать действия старушки и ругать ее на чем свет стоит, но теперь не было сил даже на мысли, которые плавились от жары. Она шла и уже не ощущала тела. Ей казалось, что она превратилась в робота, действия которого отточены до автоматизма.

В какой-то миг Мила подумала, что начинает терять сознание, так как ничего уже не замечала вокруг. Еще шаг – она упадет и больше не поднимется. Ну и пусть. Теперь уже все равно. На какие-то доли секунды, как сквозь туман, ей привиделась среди деревьев прекрасная цветочная поляна, пестрящая разноцветьем красок, которая манила к себе отдохнуть, полежать в мягких травах, среди благоуханья необыкновенных цветов. Но старушка резко свернула в сторону, и призрачная поляна, которую Мила приняла за мираж, тут же канула в зелени леса, словно ее и не было.

Их странный маршрут проходил не по прямой линии, а постоянно петлял среди могучих сосен. Они сворачивали то вправо, то влево, почему-то обходя равнинные места. А иногда Миле и вовсе казалось, что они возвращаются назад. Она чувствовала, что силы ее давно иссякли, и двигалась лишь по инерции, без осознанных на то усилий, пробираясь через поваленные деревья, перепрыгивая небольшие расщелины. И не было лесу ни конца ни края.

Мила себя совсем не ощущала – ее больше не было, от нее осталась лишь бесчувственная оболочка, которая, как сомнамбула, бредет по лесу, распугивая многочисленных птиц, звонко распевающих свои песни, и маленьких зверушек, юркающих под ногами.

Солнце в зените палило нещадно, уверенно пробиваясь лучами сквозь густые кроны деревьев. Мила совсем раскисла, соленый пот жег глаза, ноги не слушались, а сердце словно хотело выпрыгнуть из груди. На ее счастье, то и дело на пути попадались бьющие из земли ключевые источники. Мила останавливалась, падала как подкошенная на колени, жадно припадала к воде, обмывая лицо и шею. Отдышавшись, снова трогалась в путь, не выпуская из виду спину неоглядывающейся старушки.

Через полчаса снова, задыхаясь, ловила ртом знойный воздух, проклинала все на свете и блуждала глазами в поисках очередного источника физического возрождения. Не найдя, в полуобморочном состоянии, гонимая страхом потеряться в тайге, следовала дальше, еле различая среди деревьев белоснежный платок старушки. Миле казалось, что еще миг – и она рухнет в беспамятстве от жары и усталости.

Но внезапно случилось необъяснимое! Замутненное сознание вдруг вспыхнуло ярким светом и каким-то совершенно невероятным образом прояснилось. Усталость тут же испарилась, словно ее и не было вовсе, тело стало снова легкое и упругое, как будто она только начала свой путь, а не прошла уже многие километры. И Мила взглянула на окружающий мир другими глазами.

Солнце уже не било в лицо, ослепляя и сжигая, а освещало ее насквозь, наполняя сиянием и энергией. Удивительно прекрасный лес так и звенел от голосов пичуг, стремящихся перекричать одна другую. Она с восторгом оглядывала чистый сосновый бор с веселым светом и нежным запахом смол и багульника. Мила чувствовала, как свободно и радостно на душе, пропали куда-то страхи и усталость. Ах, эти прекрасные сосны, от которых веет спокойствием, словно от общества добрых людей!

Мила бегом догнала старушку и взяла из ее рук все корзины.

– Поздравляю! – сказала старушка. – Теперь ты знаешь на собственном опыте, что такое второе дыхание.

Мила улыбалась. Она чувствовала себя так хорошо, как никогда.

– Жарко очень. Может, снять футболку? – попросила она старушку.

– Нельзя. Вокруг летает прорва комаров и мошек. Стоит только раздеться, они тут же накинутся на тебя, целыми кучами забьются в глаза, в нос и уши, вопьются в тело и обглодают до костей. Нас спасает одежда, которую я вымочила в специальных травах, запах которых и отгоняет всю эту поганую нечисть. Иначе они бы нас уже сожрали.

Наконец старушка остановилась и присела в тени на поваленное дерево, Мила устроилась рядом.

– Мы здесь передохнем малость, а потом пройдем к озеру. Оно совсем рядом. Ты увидишь такую необыкновенную красоту, которую прежде тебе видеть не приходилось.

Они посидели немного, отдыхая и охлаждаясь в густой тени сосен.

– А как же я буду купаться, если нельзя раздеваться, прямо в одежде? – спросила озабоченно Мила.

– Одежду мочить нельзя, иначе запах трав потеряет силу. Купаться ты будешь голой. Рядом с озером и в самом озере они тебя не тронут, так как озеро издает такой сильный запах, что вся нечисть за несколько метров к нему боится приближаться.

– Может, уже пойдем? Не терпится взглянуть на него.

– Ишь ты, прыткая больно. Дай мне чуток отдохнуть, чать, не молоденькая по тайге-то с тобой козочкой скакать.

– Вот только не надо прибедняться. Я за тобой еле успевала, и если бы не открывшееся вдруг второе дыхание, упала бы и уже встать не смогла. А ты так вперед мчалась, что и молодой за тобой не угнаться.

– Не те уже силы, совсем не те.

– Расскажи еще об озере.

– Неземной красоты это Святое озеро, сама сейчас увидишь. Оно маленькое, но глубокое, и всегда теплое, так как под землей бьют горячие целебные источники. Даже самой лютой зимой озеро не замерзает совсем, только покрывается тонким льдом. Оно здоровье дает, от всякой скверны очищает. Но жить возле него невозможно простому человеку, особенно который с грехами большими. Такая сильная чистка идет, что он не выдерживает и погибает. И смотреть на озеро подолгу тоже нельзя, тут же где-нибудь заболит. Потому как только человек начинает молиться на эту красотищу, озеро тут же его к себе и забирает. Молиться разрешается только на Бога. А еще у озера секрет есть.

– Какой секрет? – Мила с любопытством уставилась на старушку.

– Оно может выполнить одно желание.

– Только одно?! – разочаровалась Мила.

– Зато самое заветное.

– А если у меня много заветных желаний?

– Это в тебе эгоизм говорит. Самое заветное желание может быть только одно. Потому оно и зовется заветным. Заветное – значит сокровенное, тайное и свято хранимое. Озеро не может также сделать тебя богатой. Но оно поможет сделать тебя счастливой. Однако есть определенное условие при загадывании желания. Это желание должно касаться другого человека, а не тебя.

– Не поняла! Это как же так?

– Ты можешь просить только за другого человека.

– Ничего себе! Ты же сказала, что это мое самое сокровенное желание.

– Вот ты сейчас правильно сказала – «ничего себе»! Твое желание должно касаться другого человека. Потому оно и сбудется, что ты не для себя просишь, а для кого-то.

– Тебе не кажется, что ты сама себе противоречишь? Это же мое желание. При чем здесь кто-то другой? Ты меня за дурочку принимаешь?

– Нет. Скорее я считаю тебя слишком умной. Можно быть и попроще.

– Да уж куда проще – в самой глуши живу.

– Дурь не разбирает, кто и где живет. Везде достанет.

– Ну хорошо, – примирительно сказала Мила. – Значит, я должна попросить озеро за другого человека?

– В том-то и суть, что эгоистических желаний оно не выполняет. Ну что – идем дальше?

– Идем. Вот только где наш сторож, где Алтай? Всю дорогу я его не видела.

– Как это не видела? Да он постоянно возвращался и проверял, не заблудились ли мы, не сошли ли с тропинки.

– Так мы что же, всю дорогу по тропинке шли?! – изумилась Мила.

– Разумеется. А ты думала, что я сдуру по лесу петляю или заблудилась? В лесу много всяких троп, даже у каждого зверя – своя, и все стараются по чужим не ходить, чтобы ненароком не встретиться.

– И у медведя своя тропа? – Мила испуганно огляделась.

– И у медведя. Какая же ты у меня болтушка. Пойдем скорее, нас уже Алтай у озера дожидается. – Они поднялись и двинулись дальше. – Если бы на нашем пути оказалась какая опасность, Алтай тут же бы подал голос. Он ведь не пустобрех какой – зря лаять не станет. Это ты его не видела всю дорогу, а он за нами постоянно наблюдал и присматривал, словно за детьми малыми. Умнее собаки мне встречать не приходилось.

Они прошли совсем немного, и – о, чудо! – тайга вдруг расступилась и открыла перед ними свою надежно спрятанную среди сосен тайну: Святое озеро потрясающей красоты, которое засверкало отрадным видением. Зеркальная гладь его отражала ясное голубое небо, ослепительное солнце и растущие по берегам кустарники, усыпанные прекрасными яркими цветами: нежно-желтыми, белоснежными и пурпурно-красными, издающими необыкновенно душистый и терпкий запах. Сам воздух вокруг озера пропитан чудесными ароматами свежести и чистоты, вода переливается на солнце всеми цветами радуги и ласково манит к себе, предлагая путницам окунуться в нее с головой, забыть про все беды и горести, испытав неземное блаженство и истинное счастье душевного и физического очищения. И устоять перед этим призывом не сможет ни один смертный.

Мила оставила на земле корзины и, словно загипнотизированная волшебством природы, направилась к озеру, на ходу раздеваясь и физически ощущая, как оно притягивает ее. Долой все страхи и сомнения: подобная неземная красота просто не может быть опасной.

Она погрузилась в воду и тут же забыла обо всем на свете. У Милы было только одно стремление: бесконечно плавать в этой ласково обнимающей ее водной стихии, приносящей избавление от духовной и физической боли, освобождающей от губительных мыслей и страстей. И настолько ей было хорошо и радостно, что она невольно выразила свое самое сокровенное желание: «Ах, если бы мой ребенок мог когда-нибудь увидеть белый свет и ощутить все, что сейчас ощущаю я!» Мила тут же представила, как он плавает рядом, смотрит на мир мамиными изумрудными глазами и его переполняют такие же чувства радости и любви.

Мила плавала бы еще бесконечно долго, погруженная в мечтания, если бы неожиданно рядом не появилась огромная лохматая голова Алтая, который глухо рыкнул на нее, давая понять, что пора возвращаться на берег. Пришлось подчиниться.

– Господи! Хорошо-то как! – произнесла Мила, выходя из воды. Сейчас она готова была обнять весь мир. «Господи, я люблю Тебя! – думала она. – Я так люблю Тебя, что мне даже страшно становится! Неужели Ты тоже любишь меня, несовершенную?! Прости меня, Господи! За все прости!»

Она подошла к старушке и присела на пенек, подставляя лицо солнцу и ожидая, пока тело обсохнет, затем принялась одеваться, не спуская глаз с озера.

– Как хорошо, что мы пришли сюда. Я чувствую себя почти счастливой.

– Это в тебе любовь просыпается. Оттаивать начинаешь. Словно Снегурочка.

– Бабушка, ну что ты такое говоришь! Снегурочка-то в сказке растаяла – забыла?

– Она растаяла потому, что любить не умела.

– Но ведь она же потом научилась и полюбила Мизгиря.

– Полюбить-то она его полюбила, но не от чистого сердца, а с помощью волшебства своей матушки Весны. А еще из зависти к чужой любви и от ревности, что ее бросили ради другой девушки. Поэтому ни ей самой, ни ее любви не суждено было выжить. – Старушка хитро посмотрела на Милу. – А вот ты в отличие от Снегурочки не растаешь, так как если и полюбишь, то только от чистого сердца: завидовать тебе некому, а ревновать – не к кому. Разве что – ко мне.

– Ну ты, бабушка, и шутница, – рассмеялась Мила.

– Все, душенька, слишком много нельзя здесь находиться. – Старушка закрыла книгу с молитвами, которые читала, пока Мила плавала. – Сначала озеро силы дает, а если пожадничаешь – твои начнет забирать. Пора нам. Садись, покушаем скоренько перед дорогой. Поедим, да и пойдем обратно с Богом.

Старушка разложила на белом полотенчике незатейливую еду, и для Алтая, развалившегося возле них в тени дерева, нашлась вкусная косточка. Мила за обе щеки уплетала хлеб и сыр, не спуская глаз с удивительного озера.

– Бабушка, я никогда в жизни не ела такого вкусного хлеба, – сказала она старушке. – Мне даже кажется, что он пахнет медом.

– Так и есть, – заулыбалась старушка. – Я кладу в тесто немного меду. Это самый полезный хлеб на свете – медовый. Рецепт еще от моей бабушки сохранился. Вот вернемся, я тебя научу, как его печь.

– А готовить меня научишь?

– Научу, конечно. Всему тебя научу, что сама знаю. Не с собой же мне свои знания уносить.

– Если ты будешь о смерти вспоминать, я снова в тайгу убегу.

– Это я так, к слову пришлось. Не бери в голову. Разве ж я тебя оставлю, касатку?! Да ни в жисть!