Помоги проекту - поделись книгой:
Ли Лисань был одним из руководителей КПК в конце двадцатых годов. Он считал, что в Китае революционная ситуация и революцию надо торопить. В конце 1930 года его попросили приехать в СССР. В 1936 году он женился на русской женщине — Елизавете Павловне Кишкиной. В Китае она преподавала, взяв китайское имя Ли Ша. В 1938 году чекисты посадили Ли Лисаня, обвинив в троцкизме и шпионаже в пользу Японии…
Это было дело рук Кан Шэна, который стал в 1930 году заведующим орготделом ЦК, а в 1934‑м членом политбюро. Несколько лет Кан Шэн жил в Москве, входил в состав делегации компартии Китая в Коминтерне.
Кан Шэн, тесно связанный с НКВД, помогал проводить чистку китайцев, оказавшихся в Советском Союзе. Он назвал имя Ли Лисаня, и того посадили
В 1946 году Ли Лисаню разрешили уехать в Китай. В Китайской Народной Республике он стал членом ЦК и министром труда. В сентябре 1959 года шеф госбезопасности Кан Шэн вызвал Ли Лисаня и посоветовал его жене выйти из советского гражданства. Она отказалась:
– Советский Союз — моя родина, а родина бывает только одна.
В 1962 году образовали комиссию, которая выясняла, зачем жена Ли Лисаня ходит в советское посольство. Муж объяснил: исключительно по делу — продлить паспорт или оформить поездку в СССР, чтобы повидать родных. 14 октября 1962 года он написал главе правительства Чжоу Эньлаю:
«Она живет со мной двадцать шесть лет, неизменно разделяя мои политические взгляды и не допуская ничего дурного в своем поведении. Она в Китае уже шестнадцать лет, горячо любит нашу партию и дело нашего народа». Он сказал дочери:
– Мне предлагают развестись с мамой, но я этого сделать не могу. Мы пережили вместе самые трудные годы. Она не отказалась от меня, когда я сидел в тюрьме, — как же я могу бросить ее сейчас! А потом ведь это меня не спасет — наоборот, если я с ней разведусь, то тем самым подтвержу все обвинения в ее адрес.
Его дочь Инна Ли, которая со временем станет профессором Пекинского университета иностранных языков, сама рассказала печальную историю своих родителей
От советского гражданства все равно пришлось отказаться. Елизавета Петровна подала прошение о вступлении в гражданство КНР. В 1964 году прошение удовлетворили. Но семью это не спасло. В июне 1966 года секретаря Северного бюро ЦК КПК Ли Лисаня сняли с работы. Это было лишь начало. Ли Лисань фигурирует в учебниках истории как виновник многих неудач компартии Китая.
23 мая 1967 года член Центральной руководящей группы по делам «культурной революции» объяснял, что главный объект — это Ли Лисань, потому что он «не дохлый, а живой тигр, его жена — советская шпионка, а сам он поддерживает отношения с заграницей».
Хунвэйбины вселились в их дом, и он прошел через все муки ада «культурной революции».
«Отцу на шею, — вспоминает Инна Ли, — вешали доску с надписью «антипартийный элемент», заставляли часами стоять на ногах, склоняться в три погибели, занимать позу «реактивного самолета» перед лицом изрыгающей проклятья толпы».
Потом Ли Лисаня отвезли в тайную тюрьму. 22 июня 1967 года родным сообщили, что он покончил с собой, приняв большую дозу снотворного. Его жену тоже посадили. Ей занималась комиссия третьей канцелярии ЦК КПК, которая ведала делами «шпионов и предателей». Обвинение: «Ли Лисань — резидент советской разведки. Много лет по ее заданию вел подрывную и вредительскую работу, а жена ему помогала».
Елизавета Петровна ничего не признала, потому что знала, что надо держаться до последнего. В августе 1975 года следственная комиссия третьей канцелярии утвердила обвинительное заключение, признав супругов советскими шпионами. Ее отправили в ссылку. Ли Лисаня посмертно исключили из партии. Дочерей арестовали…
Насколько точно в Москве понимали идущие в Китае процессы? Китаистов хватало. И поток разведывательной информации был огромным. Недостатком было нежелание резидентуры сообщать то, что могло вызвать недовольство центра. Поэтому, когда речь шла о политических делах, картина происходящего искажалась. Резидент ориентировался на настроения начальства. Офицеры, добывающие информацию, учитывали пожелания резидента.
Да и руководство страны фактически не стремилось получить всеобъемлющую информацию. Полковник Юрий Иванович Модин, который после войны в общей сложности проработал около десяти лет в лондонской резидентуре советской внешней разведки, писал:
«Во всех странах секретные службы стараются добыть как можно больше информации по самым разным вопросам, затем она оценивается и распределяется между различными правительственными организациями. Наши методы работы были совершенно иными. Мы всегда получали приказ свыше добывать только определенную информацию».
Концентрация усилий разведывательного аппарата на каких–то направлениях, конечно, помогала добиться конкретного результата. Но лишала политическое руководство возможности понимать, что в реальности происходит в Китае. Не разведывательная информация была исходным материалом для анализа политических процессов, а собственные представления советских руководителей о китайских делах. От разведки же требовалось подтвердить правоту их выводов.
Разведка еженедельно составляла доклад о положении в мире, но руководство ведомства госбезопасности старательно причесывало текст, чтобы не раздражать начальство. Когда Дэн Сяопин начал свои реформы, советским разведчикам иногда даже поступали такого рода указания: проанализируйте состояние экономики Китая, но, смотрите, не увлекайтесь и не расписывайте успехи китайцев…
А в середине шестидесятых глава советского правительства Алексей Николаевич Косыгин требовал от Брежнева как можно скорее помириться с Китаем, предлагал совершить визит в Пекин. Леонид Ильич чувствовал, что дело безнадежное, ехать не хотел, отвечал недовольно:
– Если считаешь это до зарезу нужным, поезжай сам.
В феврале 1965 года глава советского правительства отправился в Северный Вьетнам, чтобы сообщить вьетнамцам, что они получат массированную военную помощь для противостояния американцам.
На обратном пути из Ханоя он сделал остановку в Китае и 11 февраля встретился с Мао Цзэдуном. После разговора довольно сообщил политбюро, что Китай откроет свое воздушное пространство для прямых доставок советской боевой техники во Вьетнам.
Но Алексей Николаевич не понял китайского вождя. Мао не разрешил советским военным самолетам летать через китайское воздушное пространство. Мао вообще пытался заставить вьетнамцев отказаться от советского оружия. Чжоу Эньлай недовольно сказал премьер–министру Северного Вьетнама Фам Ван Донгу:
– Вам лучше не принимать советскую помощь. Я не поддерживаю идею приезда советских добровольцев и советской помощи Вьетнаму.
Во Вьетнаме находилось больше трехсот тысяч китайских солдат и офицеров. Чжоу Эньлай говорил египетскому президенту Гамалю Абдель Насеру:
– Чем больше войск Соединенные Штаты пошлют во Вьетнам, тем счастливее мы себя будем чувствовать, ибо их плоть окажется доступной нашим когтям, и мы сможем пить их кровь. Они станут нашими заложниками…
Столь же безуспешно Косыгин пытался уговорить Мао снизить накал полемики между двумя странами и даже пригласил его в Москву. Мао отказался:
– Я стар, даже не всегда принимаю участие в заседаниях политбюро и, видимо, скоро умру…
Мао Цзэдун просто уклонился от разговора. Он не спешил не только в мир иной, но и на покой. 17 июня 1967 года в Китае взорвали первую водородную бомбу. Мао уже видел себя будущим хозяином мира:
– Америка и Советский Союз, — говорил он, — имеют слишком маленькое население, им не хватит человеческих ресурсов для выполнения такой задачи. Кроме того, они боятся ядерной войны: их не волнует гибель населения в других странах, но им трудно примириться с потерей собственных граждан.
Кого выбрать: Мао или Чана?
1 октября 1949 года Мао Цзэдун появился перед огромной толпой на главной пекинской площади Тяньаньмэнь (Площадь небесного согласия) и провозгласил создание Китайской Народной Республики. Толпа восторженно кричала: «Да здравствует председатель Мао!» Он взмахнул рукой и ответил: «Да здравствует народ!» И с этого дня загадочный Мао оставался в центре внимания всего мира.
При жизни его фигура была скрыта покровом таинственности и благоговения в значительно большей степени, чем это бывало с китайскими императорами. Его высказывания цитировались с трепетным страхом. И кто мог с уверенностью сказать, что понимает Мао и способен предугадать его шаги?
Жизнь Мао Цзэдуна — это увлекательный роман о крестьянском сыне из
Южного Китая, который поставил перед собой цель завоевать
Поднебесную, нашел восторженных последователей, боролся сначала с японцами, а затем с собственным правительством, всех одолел и стал неограниченным властителем страны с миллиардным населением.
Мао родился 26 декабря 1893 года в крестьянской семье в деревне Шаошань (провинция Хунань). Его имя Цзэдун в переводе с китайского означает «Сияющий на Востоке». Мао обожал свою мать и ненавидел отца. Во время «культурной революции» говорил:
— Мой отец был плохим человеком. Если бы он был сейчас жив, ему следовало бы сделать «самолет»…
Так хунвэйбины поступали со своими жертвами: выкручивали им руки за спиной, а голову опускали вниз.
Как это ни странно для вождя революции, Мао был человеком книги, а не действия. Он хотел учиться, много читал, писал стихи. Поздно вставал и с юных лет страдал от бессонницы. Знакомство со снотворными улучшило его жизнь. Он даже сравнил изобретателя снотворных с самим Карлом Марксом.
В юные годы Мао был невысокого мнения о своем народе: «По своей природе люди в нашей стране инертны, лицемерны, довольствуются рабским положением и полны предрассудков…. Страна должна быть разрушена, а затем построена заново».
Мао Цзэдун преподавал в школе историю, но не собирался довольствоваться столь скромной ролью.
Мао увлекся коммунистическими идеями и подумывал о поездке в «Мекку революции» — Россию. Пытался брать уроки русского у одного эмигранта, но не осилил даже алфавита.
До начала индустриальной революции Китай был значительно богаче любого европейского государства. Китай больше всех производил и торговал. На протяжении восемнадцати из двадцати последних столетий Китай производил большую долю валового внутреннего продукта, чем любое западное общество. Еще в 1820 году на долю Китая приходилось больше тридцати процентов мирового ВВП — это больше чем совокупное производство тогдашних Западной Европы, Восточной Европы и Соединенных Штатов!..
Китайцы привыкли считать другие народы варварами. В давние времена китайские власти просто издевались над иностранцами. Китайская элита установила экономические и культурные связи с Европой еще в XVIII веке, когда китайцы снабжали Европу фарфором, изучали европейскую архитектуру и искусство.
С древних времен Срединная империя была ведущей политической и культурной силой в Восточной Азии. Китай оказал глубокое влияние на развитие корейской, японской, вьетнамской культур. Властители этих стран посылали дары китайскому императору в надежде поддержать хорошие отношения с великим государством. И только в XIX веке западный империализм, а затем японский милитаризм покончили с китайским лидирующим положением в регионе. Наступил период колоссального унижения китайцев. Они были поражены и растоптаны. И не понимали, как при такой великой истории это с ними случилось.
29 декабря 1911 года в Нанкине вождя революции Сунь Ятсена провозгласили временным президентом Китайской республики. В октябре 1919 года Сунь Ятсен преобразовал Чжунхуа гэминьдан (Китайскую революционную партию) в Чжунго гоминьдан (Китайскую национальную партию).
После кончины Сунь Ятсена от рака главой центрального правительства Китая стал генерал Чан Кайши. Он руководил страной двадцать два года — пока в 1949 году его не одолел Мао Цзэдун.
Советские руководители разрывались между гоминьданом и китайской компартией. Дружить хотели и с правительством, как реальной властью, и с товарищами коммунистами.
С начала тридцатых китайская политика Сталина стала определяться противостоянием с Японией, территориальные аппетиты которой росли с каждым днем. Корея уже была японской колонией, и с ее территории императорская армия пыталась захватить Китай.
Сталин старался помешать тому, чтобы Китай перешел под управление японцев, пытавшихся захватить страну. Но он и не желал укрепления китайского правительства, чтобы оно не стало слишком сильным — в таком случае исчезнет желание ориентироваться на Москву. Сталин одновременно помогал центральному правительству Чан Кайши в борьбе против японцев, и он же поставлял оружие коммунистической армии Мао Цзэдуна, чтобы она сражалась против Чан Кайши.
В Москве китайских коммунистов инструктировали: «Сейчас главное — война с японцами». Но Мао не хотел отказываться от борьбы за власть. Он знал, что Чан Кайши зависит от Советского Союза и не посмеет сейчас вести решительные действия против коммунистов. В Москве были им недовольны.
В январе 1941 года глава исполкома Коминтерна Георгий Димитров писал Мао: «Не вздумайте по собственной инициативе развязать гражданскую войну».
Димитров доложил Сталину:
«Китайские товарищи бездумно ведут дело к расколу. Мы решили обратить внимание товарища Мао Цзэдуна на его неправильную позицию…»
Сталин выразился еще резче в послании Мао:
«Мы не считаем, что раскол является неизбежным. Вы не должны стремиться к расколу. Наоборот, вы обязаны сделать все, что возможно, для предотвращения гражданской войны. Пожалуйста, пересмотрите свою теперешнюю позицию по этому вопросу».
После нападения нацистской Германии на Советский Союз, в июне и сентябре 1941 года Исполком Коминтерна просил ЦК компартии Китая перебросить части Красной армии и партизанские отряды в Южную Маньчжурию, чтобы в случае вступления Японии в войну против СССР незамедлительно развернуть в японском тылу боевые действия.
ЦК КПК ответил отказом:
«Не исключено, что мы будем разбиты и не сможем упорно отстаивать партизанские базы в тылу противника».
Несколько раз советские представители обращались с призывом к Мао Цзэдуну активизировать Красную армию, чтобы сковать основные силы японской армии и не позволить ей присоединиться к Гитлеру. Мао был весьма практичен и видел, что Советский Союз ему очень полезен. Когда фашистская Германия напала на Советский Союз, он очень боялся поражения Москвы. Но не откликнулся на призыв Сталина и не спешил помогать Советскому Союзу и разворачивать широкие действия против японцев. Советским представителям он рекомендовал отвести войска за Урал и развернуть партизанскую войну.
Удивительным образом Сталин не обиделся на Мао, понимал: для вождя китайских коммунистов его собственные цели важнее всего. В этом смысле они были очень похожи.
После разгрома нацистской Германии американцы просили Москву присоединиться к боевым действиям против Японии. Условием вступления в войну Сталин делал возвращение России всех прав и территорий, утраченных в неудачной русско–японской войне 1904–1905 годов, восстановление в Порт–Артуре военной базы, а также передачу Советскому Союзу права управлять Китайско–Восточной и ЮжноМаньчжурской железными дорогами.
Президент Франклин Рузвельт принял все условия Сталина и взялся убедить Китай пойти навстречу Москве. Летом 1945 года в Москву приехала китайская делегация. Чан Кайши не хотелось, конечно, принимать советскую военную базу на своей территории. Но Сталин убеждал китайцев: все это нужно только для того, чтобы в будущем держать в руках Японию:
– Япония не будет разорена, даже если она подпишет безоговорочную капитуляцию. После Версаля думали, что Германия не поднимется. Прошло пятнадцать–двадцать лет, и она восстановилась. Нечто подобное случится и с Японией, даже если ее поставят на колени.
Он объяснял, почему Советскому Союзу нужны Курильские острова и военные базы на океане:
– Мы закрыты. У нашего флота нет выхода в Тихий океан. Необходимо сделать Японию уязвимой со всех сторон: с севера, запада, юга и востока. И нам нужны Дальний и Порт–Артур на тридцать лет — на случай, если Япония восстановит свои силы. Мы могли бы ударить по ней оттуда.
Договор, подписанный наркомом Молотовым и Ван Шицзэ, министром иностранных дел в правительстве Чан Кайши 14 августа 1945 года, был крайне выгоден нашей стране. Одновременно заключили три соглашения — о Китайской Чанчуньской дороге (она стала общей собственностью СССР и КНР), о совместном использовании военноморской базы Порт–Артур в течение трех десятилетий, об объявлении Дальнего свободным портом, причем директором порта становился советский гражданин.
Китайским коммунистам договоренность Москвы с Чан Кайши была неприятна.
В военные годы Мао Цзэдун пытался найти опору не только в Москве, но и в Вашингтоне. Мао и его ближайший соратник Чжоу Эньлай втолковывали американцам, что у них превратные представления о коммунистах:
– Коммунизм для нас не означает немедленного уничтожения частного капитала, поскольку в Китае капитализм уже почти не существует. Он не означает диктатуры пролетариата, поскольку пока нет пролетариата. Не означает коллективизации сельского хозяйства, поскольку политическое воспитание крестьян еще не преодолело в них примитивного индивидуалистического стремления обрабатывать собственную землю…
В августе сорок пятого Советский Союз вступил в войну с Японией. Советские танковые клинья стремительно рассекали Квантунскую армию, располагавшуюся на севере Китая, и японцы оказывались в окружении. Отступавшим тоже некуда было деваться: их родина осталась за морем, а японский флот уже перестал существовать. Война с Японией была совсем недолгой, но в плен попала практически вся Квантунская армия.
Советские войска заняли Маньчжурию. Кампания августа сорок пятого обеспечила Сталину военные базы в Китае, контроль над северной частью Корейского полуострова, возвращение Южного Сахалина, получение Курильских островов и свободный выход в открытый океан для советских боевых кораблей.
Чан Кайши потерял популярность в стране, где царили голод, разруха и коррупция. Деятельная помощь Советского Союза позволила Мао Цзэдуну сформировать мощную армию, способную противостоять правительственным войскам.
Столицей тогда был город Нанкин, там и находились иностранные посольства. 24 января 1949 года Чан оставил пост главы государства.
Новое правительство перебралось в Гуанцин (Кантон). Из всех послов за правительством последовал только советский — к изумлению коллегдипломатов. Вот уж от советского представителя они этого не ожидали. Все остальные посольства, в том числе США и Великобритании, остались в Нанкине…
История с переводом посольства, видимо, означала, что Сталин не верил в окончательную победу коммунистов и не хотел рвать с Чан Кайши. Китайские коммунисты победили в гражданской войне, чего от них не ожидали в Москве. Войска Мао Цзэдуна взяли Пекин. Советское представительство получило личное сталинское указание «на время прекратить выполнение официальных функций». Общаться с чиновниками коммунистической власти Сталин позволил только консулам.
Чан Кайши бежал на остров Формоза (ныне Тайвань). 8 декабря 1949 года объявил, что отныне Тайвань — столица страны. В Соединенных Штатах это восприняли как собственное поражение. И это ощущение многие годы определяло американскую политику в китайских делах.
25 апреля 1950 года закрылось последнее дипломатическое представительство Соединенных Штатов в континентальном Китае — генеральное консульство в Шанхае. Правительство США опубликовало документы, связанные с политикой в Китае. Но президент Гарри Трумэн напрасно пытался прекратить истерию, охватившую страну. Особую роль играло «китайское лобби» — влиятельные группы, особенно среди республиканцев, которые утверждали, что Америка потеряла Китай и виной тому неправильная политика Вашингтона. Среди тех, кто атаковал Трумэна за Китай, был молодой конгрессмен Джон Кеннеди…
Мао Цзэдун 1 октября 1949 года провозгласил создание Китайской
Народной Республики. Советский генеральный консул Сергей Леонидович Тихвинский (будущий академик) получил приглашение на торжественную церемонию и запросил Москву, как ему быть. Заместитель министра иностранных дел Андрей Андреевич Громыко ответил, что генконсул может присутствовать на церемонии, «но не должен выдвигаться на передний план». Точно исполняя указание центра, Сергей Тихвинский попросил китайцев выделить ему место во втором ряду.
Мао Цзэдун вновь сделал столицей Пекин. А сам разместился в огромном императорском комплексе Чжуннаньхай. Как когда–то вожди большевиков обосновались в Кремле. Всех выселили, и за стенами Запретного города обитал сам вождь китайской революции, обслуживающий персонал и охрана.
«Культурная революция». Хунвэйбины и цзаофани
«Культурная революция» — феномен, полного объяснения которому не найдено и по сей день. Она кажется китайской экзотикой. В реальности — это неотъемлемая часть жизни в тоталитарном обществе.
Если бы эти молодые люди знали, чем все закончится для них самих… Если бы им дано было предвидеть будущее… Они бы не стали в этом участвовать. Не потому, что разрушили страну, а потому что сломали собственную жизнь.
Но все начиналось так упоительно! Они ощутили себя повелителями судеб. Они бесцеремонно усаживались за стол вместе с сильными мира сего и требовали своей доли. И мысленно уже делили высшие посты и должности…
Информированные люди, занимавшиеся экономикой, видели, что указания Мао губят страну. Когда в стране исчезло мыло, потому что весь жир Китай экспортировал, Мао сказал, что мыло и не нужно: он сам давно моет руки без мыла.
Второй человек в стране председатель КНР Лю Шаоци выступил с резкой речью:
– Людям не хватает еды, одежды и других необходимых вещей. Сельскохозяйственное производство вовсе не выросло, а, наоборот, снизилось, причем не немного, а чудовищно. Мы скатились в пропасть…
На Лю Шаоци сильно подействовала встреча с сестрой, которая жила в деревне. Глава государства привез ей гостинцы: два с половиной килограмма риса, килограмм печенья, килограмм конфет, девять яиц и банку свиного сала. Сестра рассказала, что ее муж умер от голода. Потрясенный увиденным Лю Шаоци извинился перед крестьянами:
– Я глубоко поражен тем, как сурова жизнь моих земляков. Я чувствую ответственность за причиненные вам страдания и должен попросить прощения.
Глава правительства Чжоу Эньлай и его заместитель Дэн Сяопин пытались наладить экономику. Крестьянам разрешили брать землю в аренду у коммуны. Это была идея Дэн Сяопина, который произнес фразу, ставшую знаменитой:
– Не важно, какого цвета кошка, главное, чтобы она ловила мышей. Называйте это как хотите, главное — поднять сельскохозяйственное производство и остановить голод.
Мао пришлось пойти на попятную. И он испугался самостоятельности технократов, их успех означал бы потерю им власти. Полем битвы избрал идеологию, где был несравненно сильнее. Мао обвинил своих оппонентов в забвении классовой борьбы и создал Группу по делам «культурной революции». Первую скрипку в поиске «буржуазных элементов» играла его жена Цзян Цин, крайне амбициозная женщина. В мае 1966 года составили первый список тех, кого следует устранить:
среди них были начальник генерального штаба, мэр Пекина…
25 мая 1966 года в Пекинском университете появилось дацзыбао (плакат), подписанный несколькими студентами и аспирантами, с критикой парткома университета, горкома партии и столичного правительства. Это не была инициатива масс. Дацзыбао писалось по поручению Группы по делам «культурной революции», которую возглавляли Чэнь Бода (бывший личный секретарь Мао), Кан Шэн и Цзян Цин.
Лексика дацзыбао носила весьма угрожающий характер:
«Разобьем господство ревизионизма и все коварные интриги и темные планы, полностью уничтожим всю нечисть, всех контрреволюционных ревизионистов хрущевского типа!»
Поделиться книгой: