Помоги проекту - поделись книгой:
Если бы история не предоставила в распоряжение фюрера целый народ, который растерялся в быстро меняющемся мире и сделал его своим рупором, никому не нужный Адольф Гитлер влачил бы одинокое существование прирожденного мизантропа и неудачника.
Но как же все–таки ему удалось возглавить Германию и завоевать полмира?
В двадцатые годы в Германии предводители мелких националистических формирований вели напряженную конкурентную борьбу. Кто мог предположить, что именно нацисты во главе с ефрейтором Адольфом Гитлером выйдут победителями? Почему «провинциальный агитатор из пивной» смог пробиться?
Успех Гитлера был не столько политическим, сколько психологическим. Он уловил настроение людей. Он гипнотизировал слушателей. Они шли за ним, потому что отчаялись и жаждали перемен. Гитлер разделял с ними ненависть к республике и обещал создать сильное государство, достойное великого народа. Он обещал избавить немцев от чужаков, которые ведут себя в стране как хозяева. Он обещал порядок и надежность, подъем экономики, обещал создать сильную армию и достойную жизнь военным. Он призывал вернуть отечеству — величие, государству — потерянные честь и мощь.
– Меня, — кричал Гитлер, — часто упрекают: «Вы всего лишь барабанщик национальной Германии!» Ну и что, если я только бью в барабан? Сегодня вбить в немецкий народ новую веру было бы большой заслугой государственного масштаба. Все, что было раньше, разрушено. Все, что прежде казалось великим, растоптано. Мы видим одну ошибку за другой, крах за крахом, бедствие за бедствием. Робость, летаргия, безнадежность — вот что мы видим. Миллионы людей потеряли свои сбережения, миллионы остались без работы. Но люди и партии, виновные в наших несчастьях, все еще у руля! Мы их уничтожим! Вы должны мне верить. Со скептиками невозможно завоевать мир, с ними нельзя штурмовать ни небеса, ни государство.
Речи фюрера становились все более угрожающими:
– Нас называют бандой антисемитов. А мы такие и есть! Мы хотим поднять бурю. Нельзя, чтобы люди спали, когда приближается буря. Мы не позволим распять Германию. Называйте нас жестокими, если хотите. Но если мы спасем Германию, мы совершим величайшее дело на земле. В начале двадцатых почти на всей территории Германии деятельность нацистов была запрещена. А в Баварии нацистская партия была разрешена. На фоне острейшего экономического кризиса в Германии все пошло вразнос. Если в Пруссии, Саксонии, Тюрингии осенью 1923 года коммунисты готовили вооруженный мятеж, то в Баварии тон задавали ярые националисты.
– Наша цель — национальная диктатура, — говорил Гитлер. — Нам нужен революционер, который возглавит поход на Берлин. Если Мюнхен не двинется в поход на Берлин, Берлин двинется на нас.
Гитлер мечтал повторить поход на Рим итальянских фашистов, который привел Бенито Муссолини к власти. Он был уверен, что ни полиция, ни армия не посмеют ему помешать. Тем более если рядом с ним герой Первой мировой — генерал–фельдмаршал Эрих фон Людендорф. Офицеры молились на Людендорфа, как на бога.
Фюрер знал, как расположить к себе баварцев. Большую часть своей истории Германия была расколота. Баварцы и выходцы из Пруссии и по сей день находят между собой больше различий, чем общего. С того момента, как канцлер Отто фон Бисмарк объединил Германию и создал Второй рейх, Пруссия играла куда более важную роль, чем Бавария. Марш из Мюнхена в Берлин стал бы началом нового рейха, в котором Бавария играла бы большую роль.
– Теперь, — ораторствовал Гитлер, — я намерен исполнить клятву, которую дал себе, когда ослепший лежал в армейском госпитале, — не давать себе ни минуты покоя, пока на руинах нынешней жалкой Германии не будет воздвигнута мощная, великая, свободная Германия во всем блеске своей славы!
8 ноября 1923 года в крупнейшей пивной Мюнхена «Бюргербройкеллер» на Розенхаймерплац собрался митинг, на который пришли две тысячи человек, включая членов правительства Баварии. Туда же явился Адольф Гитлер, окруженный своими сторонниками. Он предложил министрам поделить власть в Баварии и во всей стране.
— Мы создадим временное немецкое национальное правительство, которое возглавлю я, — самоуверенно сказал Гитлер. — Вы или добьетесь победы вместе со мной, или умрете вместе со мной.
Но демонстранты столкнулись с полицейским кордоном. Первый выстрел прозвучал из нацистской толпы, один из полицейских был убит. Стражи порядка без колебаний пустили в ход оружие. Нацисты разбежались. Ружейная пуля пролетела на волосок от Гитлера. Случайность, несчастливая для истории…
Поразительным образом политическая карьера Гитлера началась с тяжелого поражения. Попытка государственного переворота в Баварии 9 ноября 1923 года потерпела жалкую неудачу. Гитлера арестовали и отдали под суд. Нацистская партия и штурмовые отряды были запрещены. Казалось, все кончено.
Но процесс по делу Гитлера сделал его национальным героем. На суде Гитлера открыто благодарили за то, что «он возродил среди подавленного народа веру в Германию». Поначалу он вполне был готов удовольствоваться скромной ролью «барабанщика». Он сам долго не мог представить себе, что ему выпала роль фюрера. Но теперь Гитлер поверил в себя!
«Никто не имеет права знать, кто я»
Адольф Гитлер, став главой государства, потребовал, чтобы каждый немец представил документальные свидетельства чистоты своего расового происхождения. Но сам практически ничего не сообщал о собственных предках. Он вообще избегал разговоров о своем прошлом и о своей семье.
— Люди не имеют права знать, кто я такой, — раздраженно повторял Гитлер. — Они не должны знать, откуда я и из какой семьи происхожу. Даже в своей книге я не позволил себе ни слова об этом.
Гитлер поддерживал отношения лишь с немногими родственниками.
Остальных избегал, чтобы они не донимали его просьбами и жалобами. Старых знакомых Гитлера предупреждали, чтобы и они помалкивали и не спешили выступать с воспоминаниями о прежней жизни фюрера. В его родословной оказались темные пятна, которые безумно раздражали фюрера.
Его незамужняя бабушка Анна Мария Шикльгрубер забеременела в сорок один год. 7 июня 1837 года она родила мальчика, которого окрестили Алоизом. Поскольку она отказалась назвать фамилию отца, мальчику дали фамилию матери — Шикльгрубер. Гитлером он стал позже.
Историки и политики пытались докопаться до истины — кто же был дедом фюрера с отцовской стороны?
Предположения строились различные. Называлось множество имен — от барона Ротшильда до австрийского графа Оттенштайна. Политические противники фюрера придумали ему таинственного еврейского дедушку. Бывший генерал–губернатор оккупированных польских областей обергруппенфюрер СС и СА Ханс Франк, повешенный после войны по приговору Нюрнбергского трибунала, утверждал, что отец профессионального антисемита Адольфа Гитлера на самом деле еврей. Находясь в тюрьме, Ханс Франк составил подробную записку, в которой говорилось:
Записка обергруппенфюрера СС Франка заставила историков вновь исследовать генеалогическое древо Адольфа Гитлера. Но в городе Граце не удалось отыскать ни одного Франкенбергера, который мог быть дедушкой Гитлера. В Граце в ту пору вообще не было ни одного еврея. Да и бабка фюрера по отцовской линии, Анна Мария Шикльгрубер, тоже никогда не жила в Граце.
Записка повешенного за свои преступления Франка свидетельствует об обычной паранойе в среде национально мыслящих патриотов, где принято подозревать друг друга в еврейском происхождении. Дважды по поручению Гитлера рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер проводил тайное исследование его генеалогического древа и оба раза почтительно докладывал фюреру, что у него нет оснований сомневаться в чистоте своего происхождения.
20 апреля 1889 года в половине седьмого утра в пригороде австрийского городка Браунау у Алоиза Гитлера и его третьей жены Клары появился на свет четвертый ребенок, мальчик, которого окрестили Адольфом.
Трое детей до него умерли в младенчестве. Клара родила еще одного мальчика — Эдмунда, а в 1896‑м девочку, которую назвали Паулой. Девочка была умственно отсталой, и Адольф старался держаться от нее подальше.
Адольф Гитлер утверждал, что вырос в бедности, а его деспотичный отец все пропивал. На самом деле семью можно считать вполне благополучной. Алоиз Гитлер сделал приличную чиновничью карьеру. А вот юный Адольф, не способный к систематическому труду, не желал себя утруждать. В школе оставался на второй год. Курс, который другие мальчики проходили за три года, занял у него пять лет. История, география, математика — эти предметы он не мог осилить.
Юный Гитлер рос в те времена, когда телесные наказания считались обычным делом. Отец был хозяином в семье. Он утверждал свою власть в том числе и тем, что бил детей. Педантичный и аккуратный на работе, Алоиз Гитлер дома был тираном, мог ударить и жену, и сына. Врачи того времени утверждали, что если дети плачут, их нужно как следует отшлепать. И Гитлер вырос в убеждении, что власть приходится утверждать силой. Он предпочитал играть с младшими детьми, которые признавали его лидерство.
Алоиз Гитлер умер от сердечного приступа 3 января 1903 года. Адольфу было четырнадцать лет. Характер юноши во многом складывался в скрытом противостоянии отцу. Тот много пил и ел. Адольф практически не пил алкоголя, отказался от курения, мало ел, хотя обожал пирожные с кремом и взбитыми сливками. Никогда не плавал и не танцевал — боялся раздеваться на пляже и брать уроки танцев, чтобы не выглядеть смешным.
После смерти отца Адольф Гитлер практически перестал учиться. Он регулярно посещал только театр в Линце. Четыре месяца занимался музыкой, потому что его завораживали сочинения Рихарда Вагнера. Но быстро бросил музыку. Решил стать художником. Благо мать получала за отца приличную пенсию, так что Адольф мог не беспокоиться о хлебе насущном.
В начале сентября 1907 года он приехал в Вену поступать в академию изящных искусств. Гитлер и не подозревал, сколь высоки требования к абитуриентам. Его рисунок был признан неудовлетворительным. Директор академии сочувственно сказал Гитлеру, что художник из него не выйдет. Посоветовал попробовать себя в архитектуре. Но и это оказалось невозможно, потому что Гитлер не окончил школу и не получил аттестата зрелости. Он мог бы вернуться в школу, но не захотел.
Его мать, Клара, заболела раком груди, когда ей было всего сорок шесть лет. Ей сделали операцию, казавшуюся успешной, но рак дал метастазы в легкие. Это был смертный приговор. Доктор Эдуард Блох, лечивший Клару Гитлер, вспоминал, что в последние месяцы жизни его пациентка думала только о сыне. Адольф не посмел ей признаться, что провалился на вступительных экзаменах в академию. Клара была уверена, что сын стал студентом, и эта мысль, вероятно, согревала ее в последние минуты жизни. Она скончалась 21 декабря 1907 года.
Гитлер зашел к доктору Блоху поблагодарить за все, что врач сделал для его матери. В тот момент он был искренен. Но в душе всегда винил доктора Блоха в смерти матери. Это не прибавило ему симпатий к евреям–врачам.
В феврале 1908 года Адольф перебрался в Вену. Впоследствии частенько рассказывал, что голодал и зарабатывал рисованием на кусок хлеба. В реальности он жил на наследство и на положенную ему после смерти родителей пенсию — получалась порядочная по тем временам сумма, позволявшая ему бездельничать.
Значительный кусок жизни, почти десять лет, — между шестнадцатью и двадцатью пятью годами (1905–1914 годы) — он провел совершенно бесцельно. Для молодого человека вел странный образ жизни. Спал до обеда, днем болтался по улицам Вены, вечером отправлялся в оперный театр. Пробовал писать пьесу, рисовал, намеревался сочинять музыку. Ни одно начинание не довел до конца. Стадия подъема быстро сменялась у него глубокой депрессией.
В Вене (а потом и в Мюнхене, куда он вскоре переберется) обитали в ту пору тысячи художников! Прокормиться своим искусством могли только самые знаменитые. А у Гитлера способности к рисованию были более чем скромные. Его рисунки приобрели ценность для коллекционеров лишь после того, как он стал лидером партии.
2 августа 1914 года Адольф Гитлер пришел на мюнхенскую площадь Одеоплатц, чтобы услышать о том, что Германская империя объявила войну России. Началась война, которая станет мировой. Молодой мюнхенский фотограф Генрих Хофман сделал панорамный снимок. Среди других лиц он запечатлел счастливое лицо Гитлера. После войны Хофман увеличил эту часть фотографии и продал ее в десятках тысяч копий, очень неплохо заработав.
Военная форма придала Адольфу Гитлеру ощущение мужественности. Теперь никто не имел права сомневаться в том, что он настоящий мужчина. В его характере, манерах, поведении было слишком много женского и женственного. Форма это скрывала.
Военное прошлое стало опорой, когда фюрер озаботился созданием своего образа, чтобы убедить немцев: именно он — лидер и спаситель Германии. Поначалу он упорно отказывался фотографироваться и ничего не рассказывал о себе в своих выступлениях. А вот после неудачного «пивного путча», попытки совершить государственный переворот в ноябре 1923 года, Гитлер приступил к радикальной переделке своего общественного имиджа и создал полувымышленную альтернативную версию самого себя.
После провала путча Гитлера приговорили к пяти годам тюрьмы. Он отсидел чуть больше года и вышел с триумфом. Не зря он считал «пивной путч» — поражение, превращенное в триумф, — «может быть, самой большой удачей» своей жизни.
В тюрьме Гитлер много гулял, вел исключительно полезный для здоровья образ жизни. Сидевшим вместе с ним соратникам, которые в меру своей грамотности исполняли роль секретарей, он продиктовал первую часть книги «Майн кампф». Первоначальное название — «Четыре с половиной года борьбы против лжи, глупости и трусости». Но Макс Аманн, который в войну в чине фельдфебеля командовал ефрейтором Гитлером и вслед за ним вступил в нацистскую партию, предложил более простое — «Моя борьба».
18 июля 1925 года «Майн кампф» вышла в свет. До прихода нацистов к власти было продано двести восемьдесят тысяч экземпляров, после 30 января 1933 года, когда нацисты пришли к власти, еще десять миллионов. Книгу вручали новым членам партии, дарили на церемонии венчания каждой супружеской паре.
Сочинения фюрера мало кто читал — книга на редкость скучная и неинтересная. Но почему же многие немцы пошли за Адольфом Гитлером?
Немцы невзлюбили республику
Веймарской послевоенная Германия называется потому, что 31 июля 1919 года в городе Веймаре, где когда–то творили Гете и Шиллер, национальное собрание приняло новую конституцию, вполне демократическую и либеральную. Такой конституции у Германии еще не было.
Но поражение в Первой мировой войне, революция в ноябре 1918 года, хаос и анархия первых послевоенных лет изрядно напугали немцев.
Именно страх, охвативший Германию, стал главной причиной прихода Адольфа Гитлера к власти. Немцы в 1933 году жили не хуже французов или англичан. Немцы не справились со свободой, которую они получили после распада империи! Свобода требовала от них прежде всего самостоятельности во взглядах и решениях. Немцы растерялись, всю вину за неумение наладить жизнь они перекладывали на внешних и внутренних «врагов». Неспособные к самоорганизации, они жаждали возвращения к привычному порядку, когда все решается наверху и надо всего лишь подчиняться приказам и указаниям.
В 1922 году социал–демократическое правительство утвердило государственным гимном песню «Германия, Германия, превыше всего на свете…» Слова написал поэт Гоффман фон Фаллерслебен.
Президент страны Фридрих Эберт высокопарно сказал:
— Этот гимн будет сопровождать нас на трудной дороге к лучшему будущему.
После 1933 года нацисты запретили третий куплет гимна, где речь шла о единстве, справедливости и свободе. Когда после Второй мировой родилась демократическая ФРГ, в 1951 году, третий куплет вернули. А запретили, напротив, первый и второй, где звучат слова «Германия превыше всего»…
Четырнадцать лет Веймарской республики не похожи ни на какую другую эпоху в истории немцев. В сфере культуры это было временем фантастического подъема. Но в тот момент немцы не могли этого оценить. Культурная и научная жизнь Германии между двумя войнами была блистательным успехом. Это эпоха экспрессионизма и экзистенциализма, время Альберта Эйнштейна, Томаса Манна и Бертольта Брехта, додекафонической музыки, дирижерского искусства Отто Клемперера и театрального — Макса Райнхарда.
Это было время авангарда, который протестовал против существующего порядка, против авторитетов, буржуазной морали и традиций. Авангард свободно экспериментировал, не обращая внимания на то, что до тех пор в искусстве и литературе считалось обязательным с точки зрения формы и содержания.
В Берлине возникла критическая масса таланта, необычная концентрация одаренных индивидуальностей, создававшая редкостную творческую атмосферу. Художники побуждали друг друга к работе, соревновались между собой и влияли один на другого. С высоты прошедших лет модернизм видится одним из самых творческих периодов европейской истории. Мастера модернизма стали классиками, вошли в европейскую традицию, против которой при жизни восставали.
Двадцатые годы — это кинематограф, варьете, автомобильные гонки, джаз и танцевальная лихорадка. Началось повальное увлечение новыми танцами — чарльстон, джимми, фокстрот. В моде спорт, туризм, диета и забота о фигуре. Идеал красоты — спортивные фигуры и холодные глаза.
Темп новой жизни завораживал. Переменился весь духовный и общественный климат. Это была беспокойная, взвихренная, вибрирующая, необузданная и полная жизни эпоха. Рухнули прежние ценности и возникли новые. Молодежь с восторгом осваивала бесконечные возможности ХХ века. Прощай, все старое! Берлин становится одной из культурных столиц мира, на равных соревнуясь с Парижем. Веймарская республика с симпатией относилась ко всему новому в искусстве и жизни.
Но даже самые талантливые берлинцы не понимали, в какое плодотворное время они живут, не ценили республику. Общество раскололось. Одни питали надежды на радикальное переустройство жизни. Другие мрачно за ними наблюдали. Охваченная стремительным ритмом городской жизни интеллигенция не замечала другую сторону реальности — безработицу, инфляцию, нищету.
Инфляция за одну ночь делала богачами ловких спекулянтов, но на одного разбогатевшего приходились сотни и тысячи разоренных. Рядом с веселящейся молодежью — разочарованное и выброшенное на обочину старшее поколение, раненные и искалеченные в Первой мировой, нищие и озлобленные люди, которые не понимают, почему они проиграли войну. Они побеждали в одной битве за другой, а потом внезапно все рухнуло. Значит, их просто предали, думают они. Германию победил внутренний враг, объединившийся с врагом внешним. Они подозрительно наблюдают за всем происходящим.
Демократическая республика, политический либерализм, конституция — все это кажется чужим и чуждым, привезенным из–за границы, навязанным немецкому народу. Чем дальше, тем больше прежняя, утерянная жизнь казалась прекрасной и заманчивой, всего было вдоволь, цены были низкими, и был порядок, столько не воровали!
Провинция была средоточием самой ожесточенной реакции против любых современных веяний. Космополитизм столицы, открытость города противопоставлялись хранящей устои провинции, почве, народным традициям и национальному духу.
Городская, или как тогда говорили, асфальтовая цивилизация воспринималась как болезнь, разрушающая привычный образ жизни, подрывающая органические начала народной жизни. Многие люди испытывали страх перед всем новым, неизведанным, перед обновлением жизни, перед утратой всего привычного.
Почему Гитлеру удалось прийти к власти? Десятилетиями историки, экономисты и психологи пытаются найти ответ на этот вопрос. Была ли победа национальных социалистов неизбежной?
Слишком много немцев не хотели демократии. В первую очередь республику беспощадно ненавидела политическая элита. Общество захлестывала политическая озлобленность и взаимная ненависть. Веймарская система трещала под натиском слева и справа. Главный враг демократии находился, конечно, справа, но и левые своими нападками на молодое демократическое государство немало способствовали его разрушению.
Национально мыслящие круги, опора Гитлера, пинали республику как чуждую народу, как предающую национальные интересы. Левые топтали республику за нереализованность мечты о всеобщем равенстве и братстве. Они относились к республике высокомерно, а то и цинично и глумливо.
Либеральная интеллигенция с восторгом восприняла провозглашение Веймарской республики. Это казалось началом новой эры. Но восторг быстро уступил место разочарованию. То, на что надеялись, не сбылось. И они тоже стали критиковать государство, думая о том, что, может быть, народ еще не созрел для демократии?.. Огромное количество порядочных людей так и не научились любить республику и верить в ее будущее. Она казалась им триумфом посредственности.
Говорят, что это была республика без республиканцев, демократия без демократов… Веймарская конституция была рассчитана на готовность граждан принять демократическое политическое устройство. Но далеко не все были к этому готовы.
Между людьми демократических убеждений не было единства. Все сколько–нибудь заметные фигуры находились в ссоре друг с другом. Изза раздоров, противоречий, неумения объединиться вся их политическая деятельность была обречена на провал. Раскол в среде демократов, их почти мистическая неспособность к консолидации, неумение разглядеть и оценить реального врага оказались роковыми для судьбы страны.
Не удалось создать блок умеренных, сознающих свою ответственность партий, поддерживающих конституцию, и тем самым дать отпор экстремистам. Партийные или личные симпатии и антипатии возобладали над общегосударственными интересами.
И демократы, бравируя своим пренебрежением к парламентской системе, говорили:
— Даже не помню, участвовал ли я в выборах, и уж тем более не помню, за кого голосовал.
Писатель Курт Тухольский, которому пришлось потом бежать от пришедших к власти национальных социалистов, разочарованно писал: «Что я должен делать? Бороться за республику? За какую? За эту? Да она сама этого не хочет».
Люди считали, что республика настолько прогнила, что незачем за нее сражаться и пытаться ее улучшить. Пусть она развалится, а на ее месте возникнет нечто новое, светлое и прекрасное. Левые насмешливо наблюдали за Гитлером и его штурмовиками и говорили, что даже имеет смысл дать ему власть на короткое время, чтобы он поскорее проявил свою несостоятельность и с треском провалился.
Казалось, что крах всей политической системы неизбежен, хотя на самом деле это было не так. Демократы пасовали перед отрядами наглеющих штурмовиков и не рисковали ссориться с будущей властью.
Завоевание власти. День за днем
31 декабря 1932 года. У Адольфа Гитлера и его подручных настроение хуже некуда. До прихода нацистов к власти центральный аппарат находился в этом доме, в партийном квартале, в самом центре Мюнхена. Вечером того же дня, на новогодней вечеринке, секретарь берлинского горкома партии Йозеф Геббельс многозначительно сказал Гитлеру:
— Я желаю вам власти.
Он много раз потом будет вспоминать собственные слова и считать себя пророком.
В конце 1932 года нацистская партия несла потери. Избиратели уходили к коммунистам и националистам. Разочаровавшиеся сдавали партбилеты. Партийный аппарат израсходовал все ресурсы и остался без денег — не на что было вести избирательные кампании. Касса опустела. Больше всех пострадали штурмовики, им срезали зарплату. Наверное, это были худшие дни для Гитлера. Казалось, дело всей его жизни проиграно. Он пребывал в отчаянии. Но ровно через месяц, 30 января 1933 года, фюрер станет канцлером Германии, возглавит правительство и переберется в здание имперской канцелярии, откуда его вынесут уже только вперед ногами.
Что же приключилось всего за месяц после тоста, произнесенного руководителем столичной партийной организации Йозефом
Геббельсом? Каким образом власть оказалась в руках человека, который погубит миллионы людей, изменит судьбу не только собственной страны, но и всего мира?.. И все эти десятилетия историки задаются вопросом: почему его никто не остановил?
Противниками Гитлера были две крупнейшие партии — социалдемократическая и коммунистическая. Вместе они представляли большинство жителей страны. Гитлера не любили и презирали все ключевые фигуры тогдашней Германии, начиная с президента генералфельдмаршала Пауля фон Гинденбурга и командования рейхсвера.
8 ноября 1942 года Гитлер выступал в Мюнхене по случаю очередной годовщины пивного путча, когда нацисты в первый раз и небезуспешно пытались захватить власть.
— Надо мной, — говорил Гитлер, — всегда смеялись как над пророком. Но те, кто смеялся тогда надо мной, уже не смеются. А если кто–то еще продолжает смеяться, то очень скоро перестанет это делать.
Какая же загадка кроется в этом внезапном приходе Гитлера к власти? Какие же колдуны ему ворожили?
1 января 1933 года центральный партийный орган газета «Фёлькишер беобахтер» («Народный обозреватель») опубликовала обращение Гитлера к штурмовым отрядам, СС, молодежным организациям и к крестьянам. Нацисты делали ставку на молодых людей, жаждавших карьеры. Для них политика — это были не дискуссии и не поиски компромисса и согласия в парламенте. Для них политикой было навязывание собственной воли с помощью грубой силы.
Молодые карьеристы вытесняли старшее поколение националистов и были благодарны фюреру за то, что он дал им шанс продвинуться. Гитлер поощрял тех, кто сам прорывался наверх. В 1928 году Гитлер ввел в партийную практику то, чего раньше не было: местных партийных секретарей стали не избирать, а назначать, и отныне они зависели исключительно от расположения фюрера.
3 января 1933 года Гитлер выступал в Мюнхене на партийной конференции, посвященной крестьянским делам и положению в сельском хозяйстве. Он обещал резко ограничить, а то и вовсе прекратить ввоз импортного продовольствия, помогать деньгами селу.
Поддержка нацистской партии в сельских районах увеличилась чуть ли не в десять раз.
Нацисты считали, что крестьяне — опора нации. А враги немцев — это лишенные корней городские жители–космополиты. Выдвинув лозунг прав и свобод человека, они разорвали мистическую связь между народом и землей. Земля превратилась в товар, который продают и покупают. Но земля, настаивали нацисты, может принадлежать только настоящим немцам. Люди чуждой крови не станут заботиться о земле.
Нацизм был идеологией отсталого общества, сопротивлявшегося переменам. Германия оставалась аграрной страной. Большая часть населения жила в деревнях и небольших поселках, а не в городах, зависела от сельского хозяйства или как минимум еще морально не оторвалась от деревни. Когда нацистские идеологи славили патриархальную крестьянскую жизнь, они находили отклик в деревне. Крестьяне голосовали за Гитлера.
Рабочие до экономического кризиса хранили верность социалдемократам и коммунистам. А средний класс побаивался нацистов за их социалистические лозунги. Так что численность гитлеровской партии не превышала семидесяти пяти тысяч человек. Ее семь депутатов в рейхстаге были незаметны.
Жестокий кризис стал для Гитлера подарком судьбы. Шесть миллионов немцев остались без работы. Царила безысходность. Самоубийства, падение рождаемости, ощущение полного краха. Казалось, Германия никогда не оправится. В нацистскую партию записалось почти полтора миллиона человек.
Все политики наперебой пытались успокоить немцев. Гитлер, напротив, говорил о том, что страну постигла катастрофа, призывал свергнуть существующий строй и построить новую Германию.
Поделиться книгой: