Зеленая война

Три тысячи восемьсот один, три тысячи восемьсот два… До горы еще идти и идти. Хорошо хоть теплая одежка не подводит и сапоги исправно не позволяют мне проваливаться глубоко в снег.

В какой-то момент я перестал считать и продолжил просто брести, сосредоточившись на дыхании и глядя под ноги. Когда понял, что совсем устал, уселся передохнуть. "Самое главное – не засыпать", - думал я. «Не спи, замерзнешь», все это знают. Никогда нельзя спать в снегу. Я достал из тюка один сухпаек и вытащил печенье. Не буду сильно наедаться, мне еще карабкаться вверх.

Пологий склон горы уже совсем рядом. Энтузиазма он не вызывает. Я сильно устал, а тут еще и лезть вверх придется. Но ничего. Там я сориентируюсь и дальнейшие перспективы обретут кристальную ясность. Я составлю план и выберусь.

Заставить себя идти после отдыха оказалось тяжело. Тело хотело обратно в мягкий сугроб. Ему было тепло, комфортно и совершенно невдомек, что внезапная перемена погоды способна положить конец сомнительной идиллии.

Подъем наверх был настоящим адом. Я запыхался, меня мутило от усталости. Пару раз я чуть не бросил мешок с едой, но здравый смысл пока пересиливал. На небе не было и намека на созвездия или рассвет. Все на свете казалось бессмысленным. Один раз я сел в снег и постыдно разревелся. Ничего, отдышался и двинулся дальше. Когда все хуже некуда, остается двигаться только вперед.

На очередном привале я все-таки прикрыл глаза на минуту. Когда открыл, вокруг было совсем светло. Я резко сел. Немного затекла правая нога, да щиток маски припорошило снегом, вот и все неудобства. Сейчас я бы расцеловал изобретателя чудо-комбинезонов, даже если бы тот имел откровенно негуманоидную форму. Я же был близок к смерти, как никогда! Заснуть в сугробе. Идиотское завершение идиотского приключения.

Откровенно говоря, просыпаясь дома (еще там, Дома), я нередко испытывал больше дискомфорта, чем тут. Хотя расслабляться не стоит. Если меня тут заметет или накроет лавиной, вряд ли потрясающие тепловые характеристики спасут ситуацию.

Значит, можно не слишком паниковать из-за ночевок. Задерживаться, понятно, тоже не следует: мало ли – погода. Да и местной фауны я, опять же, не знаю. Если спящего меня найдет, скажем, белый медведь, ничего хорошего не последует.

Я позавтракал и вновь полез вверх. Описывать этот процесс можно долго и муторно. В общем, после всевозможных мытарств наконец оказался на вершине. Точнее, на одной из вершин. Направо, как оказалось, тянулась длинная гряда таких же гор и горушек, прятавшихся сначала за первой.

Беспредельный белый край пестрил неровностями рельефа и огорчал полным отсутствием жизни. Я попробовал зацепиться взглядом за незамерзшие водоемы, но ничего похожего не обнаружил. И вот, когда отчаяние уже почти захватило меня, да так, что хоть прыгай с краю вниз головой, я увидел вдали у основания одной из гор зеленоватое пятно света. Оно было слабо различимо, даже подумалось, что мне мерещится. Убедиться наверняка можно было только одним способом, и я стал ждать сумерек.

Чтобы не изводить себя ожиданием и не замыливать глаз постоянным всматриванием вдаль, я занялся строительством замка из снега. Даже не поленился снять перчатки и вылепить маленькие пушечки для стен. Постарался на славу.

И вот, когда небо уже достаточно потемнело, я снова повернулся в заветную сторону. Свет был! Он стал насыщеннее. Мне даже показалось, что я могу различить широкие проспекты расположившегося под горой мегаполиса.

Сколько же до него идти? Неделю, две, три? Как не сбиться с пути? Что меня ждет по дороге?

Все равно. Это решаемые вопросы. Я не один. Я выйду к людям, найду первый попавшийся телефон и позвоню домой. Я выберусь. И буду рассказывать о своих подвигах приятелям. А они не поверят, ну и пусть! Главное снова увидеть их, услышать человеческую речь, усесться на диван перед телевизором с кастрюлькой салата или с пиццей. Почувствовать себя живым и настоящим.

***

Я присмотрел несколько скал-ориентиров в надежде, что этого будет достаточно. Раздвоенную оставить по правую руку, плоскую – на чуть большем расстоянии по левую, и держать все время прямо, на протяженный, резко обрывающийся горный хребет.

Спускаться начал, не дожидаясь рассвета, чтобы вернуться в бункер засветло. В крови бурлил адреналин, безумная радость придавала сил. Пару раз я падал. Наконец заполучил трещину на щитке маски, приложившись о камень (хорошо, что не лицом!) и пошел гораздо осторожнее.

Мне действительно очень повезло с погодой. Легкий ветерок, поднявшийся днем, чуть сгладил, но не замел глубокие борозды моих следов, и я мог идти по ним обратно, не дожидаясь утра.

Обратный путь дался куда легче. В бункере все было на местах, прищемленный комбинезон уныло болтался в двери. Правда помещение категорически вымерзло изнутри, так что, закрывшись на винтовой замок, я еще долго бродил по дому в комбинезоне, не переодеваясь и оставляя постепенно подтаивающие следы.

Из четырех пайков за время своего короткого похода я съел два. Это около полутора суток. Предположим, что до населенных краев две недели. Вероятно, на шоссе или железную дорогу я набреду раньше. Мало ли, что с горы не увидел. Но пусть две. Надеюсь, штук двадцать пайков мне хватит за глаза. Блин, как же неудобно тащить их в этой простыне! Ну почему, почему тут нет ни одного захудалого рюкзака?

Я еще раз пересмотрел все запасы, но чудо не случилось, и походного снаряжения не прибавилось. Сначала хотел вытрясти паек из коробок, чтобы проще было утрамбовать банки и пакеты в импровизированном мешке, но предположил, что они могут утратить функцию самонагревания, и решил не рисковать.

Пожалел об испорченном комбинезоне. Трещина на маске очень мешала смотреть. Интересно, они все пошиты одинаково хорошо? Размер-то мой еще есть, там всех вариаций по несколько, но не хотелось бы на первой же ночевке обнаружить, что комплект бракованный.

Перещупал и чуть ли не обнюхал еще пару костюмов. Никаких различий с первым не нашел.

Наконец, усталость взяла свое, и я отправился спать. С удовольствием растянулся под одеялом, понимая, что уже завтра или послезавтра отправлюсь в долгое путешествие к такому желанному и такому любимому дому. С тем и задремал.

***

Внезапно открыл глаза. Было темно. Помещение уже согрелось до привычной температуры, и я удивился, чего это меня подбросило еще до рассвета. И тут услышал стук. Как будто что-то металлическое прокатилось в коридоре. Меня прошиб холодный пот. Входная дверь была открыта много часов. Мало ли, что могло залезть внутрь? Почему я не осмотрел каждый сантиметр своего логова, удовлетворившись тем, что дверь и комбинезон на ней выглядят нетронутыми?

А может быть, все-таки человек?

Звяньк.

Нет, какой-то неразумный звук. Ну, не осмысленный.

Надо было все-таки разломать стеллаж. Было бы хоть подобие оружия. А сейчас шуметь в темной комнате, когда снаружи непонятно что? Брр.

А снаружи ли? Я точно в комнате один?

Затаил дыхание. Тихо. Снаружи звуки тоже пока прекратились.

Не в силах больше оставаться в темноте, я, почти подвывая от ужаса, выхватил из под кровати ботинки и кинулся к двери, каждую секунду ожидая незнакомого и жуткого прикосновения. Выскочил в коридор и с размаху прижался спиной к стене. Лампы медленно разгорались, никого и ничего постороннего видно не было. Я постарался успокоиться. Сердце медленно замедляло ритм, но руки еще тряслись.

Звянннньк! – оглушительно донеслось из вентиляции, и я аж подпрыгнул. Наверное, именно в такие моменты люди седеют за одну ночь.

Я промчался на кухню, наполнил и включил мега-чайник. При отсутствии оружия кипяток – это хотя бы что-то. Уселся рядом и стал ждать. Вода закипела, снаружи еще пару раз раздались звяки разной интенсивности, и все затихло. Не знаю, сколько я так просидел, периодически щелкая кнопку бойлера.

Когда набрался духу с двумя чашками кипятка в руках прокрасться к себе в комнату, было уже светло.

Больше делать тут нечего. К черту все эти шумы, не хочу даже узнавать, в чем было дело.

Вернулся на кухню. Все нужное для похода я разложил там еще вчера по возвращении. Ну, надеюсь, что все.

Облачившись в новый комбез, засунул свои старые ботинки в мешок с провизией. Это было нелогично, но я просто не смог с ними расстаться.

Выломал-таки длинный пластиковый дрын из стеллажа. Вряд ли он поможет при реальной опасности, но так спокойнее. Заложил предыдущим своим костюмом щель в двери. Надеюсь, что возвращаться не придется, но лучше перестраховаться.

Всё. Вперед.

Глава 3

Моя дорога пролегала по более-менее ровной местности. Конечно, холмы и спуски присутствовали, но на горы карабкаться уже не приходилось. Все было сглажено снегом, поэтому понять, что находится под огромными пушистыми белыми шапками: просто мерзлая земля или острые камни, было невозможно. Да и не могла эта информация принести ничего полезного.

Вдалеке, как ориентир, виднелся большой раздвоенный пик. Миновав его, я уже безошибочно направлюсь к горной гряде, под которой уютно устроился город. Но загадывать пока рано. Случиться может все что угодно.

Температура на улице заметно упала. Градусов до пятнадцати, а то и двадцати ниже нуля. Комбинезон отлично справлялся с ней, зато редкие моменты встречи голой кожи с окружающей стужей казались настоящей пыткой. Я сильно опасался, что спать будет уже совсем не так уютно и безопасно, как в прошлый раз, но пытаться пережидать холод все равно бессмысленно. Здешняя погода – лотерея. Приборов, чтобы как-то предсказывать ее, у меня нет.

Можно, конечно, вернуться и некоторое время жить, проедая сухие пайки и надеясь на помощь. Или на приход весны. Вот только не факт, что она придет. Да и шум в вентиляции точно не к добру. Что там, кто там? Брр.

Солнце так и не показалось. Тучи продолжали висеть низко и угрюмо, а я целеустремленно топал по крепкому насту. Получалось бодро и сравнительно быстро, хотя импровизированный мешок с припасами страшно портил мне жизнь.

Чтобы было удобнее волочь пайки, я повесил весь куль на прихваченную собой стойку стеллажа и уложил ту на плечо, придерживая впереди рукой. Решение не было идеальным, мне частенько прилетало по спине, а рука и половина корпуса довольно быстро уставали. Чего бы я сейчас ни отдал за рюкзак с лямками!

Но нести мешок как авоську с продуктами еще хуже. Я попробовал и сдался уже через десять минут.

«Вот дурак! Почему было не попробовать соорудить что-то типа санок из обломков мебели?» - запоздало подумал я и даже сделал несколько шагов в обратную сторону, но потом махнул рукой и вернулся на изначальный маршрут. Даже не факт, что получится. А вернуться хочется только оттого, что впереди неизвестность. А за спиной, вроде как, милый дом. Знаю я эти шутки разума. Где-то в невообразимой дали, еще в студенческие годы, я таким же образом пытался переехать от родителей больше полутора лет. Всегда находилась помеха. Надо просто приноровиться.

Темнота застала меня, можно сказать, в степи. Никаких холмиков и укрытий – только белизна, сливающаяся с грязноватым покрывалом неба. Я повздыхал, выкопал себе в снегу ямку и улегся в обнимку с мешком. Несмотря на усталость, сон не шел. Болели намятые стойкой плечи. Мерещились первые вздохи вьюги. Казалось, стоит закрыть глаза и ко мне начинают подбираться неведомые чудовища, тихо скользя под снегом.

Не единожды я поднимал голову и внимательно вглядывался во тьму. Зона видимости была невелика, и такие осмотры больше нервировали, чем успокаивали. Из-за стены мрака, перебирая когтистыми пальцами, на меня пристально глазела неизвестность.

Но в эту ночь меня никто не сожрал. Правда, тучи над головой стали еще мрачнее. Когда я открыл глаза, ветер уже вовсю гнал легкую поземку. Нас с мешком изрядно засыпало, но комбинезон не подкачал и сегодня, только поначалу похрустывал при каждом движении.

Я отошел на пару метров от своей норы, сделал ежеутренние дела, параллельно отметив, что мороз явно немного спал. Прикопал следы преступления снегом и вернулся завтракать. Тучи очень беспокоили.

С другой стороны, отчего умирают люди в снегах? От холода – раз. Потеряв в метели дорогу и, опять же, замерзнув – два. Под снежным завалом – три, но это в горах. По идее, все перечисленное мне грозить не должно, если только внезапно не грянет минус пятьдесят. Ориентир – гора, ее не заметет. А я уж как-нибудь откопаюсь на ровном месте. Если начнется вьюга, остановлюсь и пережду. Лишь бы она не тянулась несколько дней.

Снег все-таки пошел, хотя так и не перерос в нечто пугающее. Дальние гребни гор затянулись плотной дымкой, но все равно угадывались в ней до самых сумерек.

Очень хотелось пить. Суп супом, но он скорее напоминал пюре, а неизменные чайные пакетики выглядели откровенным издевательством. Периодически на ходу я комкал в руке кусочек снега, поднимал щиток-маску и запихивал ледышку в рот. Большие старался не брать, чтобы не переохладить горло и не простыть.

Заветная раздвоенная скала по ощущениям совсем не приближалась. Я измерял ее при помощи вытянутого вверх указательного пальца несколько раз в день.

Миновала еще одна ночевка. Так же, без приключений. Снег прекратился и выкапываться из-под завалов мне не пришлось. Определенный прогресс в размерах ориентира все же наблюдался, но я на всякий случай начал растягивать привычные порции на два, а то и два с половиной приема пищи. Сухое печенье вообще складывал в перчатку, чтобы жевать на ходу, если организм начнет слишком уж сильно возмущаться.

Похоже, не так уж страшна походная жизнь при наличии подходящего снаряжения. Главное не повстречать диких зверей.

***

Героическим мое путешествие можно было назвать только с большой натяжкой. Каким-то уголком разума я это понимал. Но легко не было. Все вокруг напоминало страшный сон, затяжной и безнадежный. Бело-серая муть сменялась черной, не сдобренная ни одним лучиком солнца. Гора-ориентир приближалась. Вокруг царила давящая тишина. Когда поднимался ветер, можно было бы услышать шум несущегося по насту снега, но его почти полностью приглушал плотный капюшон.

Навязчивое желание увидеть кого-то живого и поговорить постепенно вытеснялось не менее жгучей потребностью забраться под душ. Белье и внутренняя часть комбинезона безобразно пропотели, и я чувствовал это всей поверхностью кожи, особенно укладываясь спать.

Поначалу я сравнивал себя с Робинзоном Крузо и даже пробовал говорить со своими ботинками, надеясь на лечебно-психологический эффект. Потом понял, что эта сволочь хотя бы могла в любой момент раздеться и помыться, а все его мытарства на фоне моих – жалкий литературный прием. После этого откровения бросил болтовню. Ботинки, впрочем, не выкинул.

Обращаться к высшим силам тоже перестал, просто шел. Чем больше думаешь о ситуации, тем легче отчаяться. Когда в очередной момент подступала безнадега, неизбежно сопровождавшаяся паникой, сосредоточивался на дыхании. Левая нога – вдох, правая – выдох. Вдох-выдох. И снег под ногами. Вперед я тоже посматривал только иногда, чтобы слишком медленно приближающаяся цель не демотивировала окончательно.

Так прошло еще пять дней и ночей. Итого – неделя пути. Сегодня я миновал гору-ориентир и двинулся напрямик к хребту, под которым ютилась моя цель. К сожалению, отсюда никакого свечения рассмотреть не удавалось. Видимо, перепады высот закрывали от меня нужный участок. Я надеялся, что дело именно в них.

***

Медленно опускались сумерки. И тут, в очередной раз подняв голову, я увидел темную полосу на снегу. Она пересекала мой предположительный маршрут почти перпендикулярно. В неверном вечернем свете линия выделялась слабо, но ровный снежный покров явно был нарушен. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось быстрее. Я каким-то десятым чувством осознал, что передо мной следы и на всей возможной скорости метнулся к ним. Оставшиеся шесть-семь метров пролетел, как на крыльях.

Чьи они? До сих пор мне не попадалось ничего, давшего бы твердую уверенность что я – не единственное живое существо на этой заснеженной планете. Ни мышиных пунктиров, ни кружащихся птиц, ни (тьфу-тьфу) проторенных медведями глубоких борозд или что там они должны за собой оставлять.

Эта цепочка была как две капли воды похожа на ту, которая тянулась за мной. И еще она была совсем свежей, края только чуть-чуть сгладились бегущим по ветру снегом. На мгновение я даже испугался, что это мои собственные следы, и в силу каких-то загадочных причин я просто начал ходить по кругу. Но нет, другой человек целенаправленно прошел здесь в сторону моей горы-ориентира. Или от нее? Нет, все-таки к скале.

Я открыл щиток комбинезона и со всей дури заорал по направлению следа:

– Э-э-эй! Э-ге-гей, я туууут!

Замолчал, прислушался. Секунды тянулись невообразимо долго, в сумерках снова поднималась белая круговерть. В ушах стучала кровь, а открытое лицо злобно кололи мелкие снежинки.

– Э-э-э-эй, друууг!

Конечно, друг. Кто же еще может мне встретиться тут, в снегах? Любая живая душа, способная говорить и чувствовать, будет настоящим подарком судьбы. Вместе нам будет совсем легко.

И тут на грани видимости мне померещилась фигура. Светлое над светлым. Я очень надеялся, что это не обман воображения.

– Э-эй, привет! – я замахал рукой и со всей возможной скоростью поковылял по следу незнакомца. Не рискнув, впрочем, расстаться с продуктовым мешком.

Наконец тот тоже взмахнул руками и побежал, спотыкаясь и падая, мне навстречу. Теперь сомнений не оставалось. Человек. Друг. Живой, разумный, настоящий! Не один и не два раза в полудреме я видел эту встречу, но теперь все взаправду.

Я сбросил тяжелый мешок в снег, мы с незнакомцем ухватили друг друга за руки и стали их трясти, пытаясь рассказать, как рады встрече, и как теперь все хорошо. Наверно, только через минуту я понял, что собеседник говорит на совершенно незнакомом мне языке.

Я замолк и поднял щиток-маску, которая на бегу опять сползла на лицо. Второй сделал то же. Его комбинезон ничем не отличался от моего. Только был, пожалуй, на один-два размера побольше. Но, сидел он на моем новом друге явно неплотно. То ли тот отощал в пути, то ли изначально неверно выбрал одежду.

Мне открылось худое мужское лицо с высокими скулами и большими темными глазами. В сгущающихся сумерках оно казалось совсем смуглым.

Человек широко и чуть виновато улыбался. Кажется, он осознал, что я не расшифровал ни слова. Где-то в глубинах сознания снова появился Робинзон Крузо, ухмыльнулся и показал неприличный жест.

– Do you speak English? – попробовал я. Тот виновато развел руками. Плохо. На английском мои познания в иностранных языках заканчиваются. Учил когда-то на первых курсах испанский, но разговаривать на нем точно не смогу.

– Española? – на всякий случай уточнил я.

– No español! No español, – обрадовался он даже паре знакомых созвучий, – turco!

– Русиш, - заявил я, указывая на себя. – No hablo español bien, – и тоже развел руками. Хорошо, хоть такие жесты более-менее интернациональны.

– Me no hablo tambien, – улыбнулся турок и еще раз с энтузиазмом пожал мне руку.

– Я иду туда, – медленно сообщил я, дублируя свои слова соответствующими жестами, – Ты и я, пойдем вместе?

Собеседник последовательно указал на себя, на гору и приложил руку козырьком к глазам, будто оглядывает окрестности.

– Я уже смотрел, – сообщил я, не прекращая сурдоперевод. – Там… – тут я запнулся, не зная, как жестами правильно показать город. Начал рисовать на снегу дома и схематизированные фигурки людей.

Мужчина указал на меня, приложил руку козырьком, а затем с сомнением перевел палец на возвышающуюся над нами скалу.

– Нет, не оттуда. С другой горы. Я махнул рукой за спину.