За куполом

– Первым делом настроил под себя синтезатор?

– В его меню есть все, что захочешь, – математик подошел следом, поправляя воротник. – И я не удивлюсь, если потом окажется, что виски у них полезно для здоровья.

Рэй слегка улыбнулась шутке.

– Технологии, не отличимые от магии. Они изо всех сил пытаются показать нам, что живут в раю.

– Ты не доверяешь им?

– С точки зрения метафизики рай не может существовать в принципе.

– Не соглашусь с тобой. Думаю, рай на Земле… во Вселенной возможен при определенных условиях.

– И каков же твой рай?

– Его залогом является источник нескончаемых грошовых ресурсов. Адам и Ева жили в Эдеме, по сути являющемся таковым. Если принять организацию общества как систему, мы поймем, что в процессе своего совершенствования она непрерывно усложняется. Однако большее количество элементов требует большего количества ресурсов. Простейшие микроорганизмы, потребляя неиссякаемое тепло Солнца, эволюционируют в разумных существ, процессоры суперкомпьютеров пожирают электричество тем аппетитнее, чем они мощней. В обществе законы, бюрократия, инфраструктура также непрестанно совершенствуются и усложняются в погоне за справедливостью и оптимизацией. В конце концов, все это требует столько человеческих ресурсов, времени и бумаги, что взять их будет просто неоткуда. И тогда… – Малколм хлопнул в ладоши, – система испытывает коллапс, пожирает сама себя, словно сверхмассивная черная дыра, и цивилизация возвращается в каменный век. С этой цивилизацией такого не произойдет, так как их технологии позволили создать рог изобилия, – он кивнул в сторону синтезатора. – На Эдем довольно-таки похоже, не находишь?

– Интересно. Но я имела в виду нас самих. Конфликты интересов будут существовать в любом случае.

– Амадис для этого и необходим. Выпьешь?

– У тебя виски?

Рейнольдс кивнул.

– Искривим прямые линии.

– Только один. Амадис – это отдельная история. Он может манипулировать. Не пойдет на компромисс. Ему чужда эмпатия в конце концов.

– Ему также чужды эгоизм и алчность. А эти качества перевешивают у людей все сильные стороны. – Кубики льда заманчиво звякнули о стекло, пробуждая жажду. – И он видит все наперед. Математики даже у нас создают цифровые климатические и экономические модели, расчеты поведения и взаимодействия друг с другом масс. Ну, ты знаешь, теория игр и тому подобное.

Он налил виски Абигейл и добавил немного себе.

– Держи, – Малколм протянул стакан.

– Спасибо. – Она поднесла напиток к губам. Запах, хотя и не очень резкий, ей не понравился – пила она очень редко.

– Все уже идет к тому, что главным должен быть компьютер. Это единственно правильное решение, – продолжал Рейнольдс. – У землян просто недостаточно средств. И нам пока тяжело это принять.

Биолог задумалась на секунду, а потом подняла бокал.

– Во имя непрерывного усложнения систем!

Математик улыбнулся в ответ:

– За усложнение систем.

Жидкость обожгла горло и неприятным теплом сорвалась внутрь – лед еще не успел разбавить алкоголь.

– Не так уж и плохо…

– Смеешься? Такой у нас пару тысяч стоит!

– Как же мне повезло пить с ценителем! – Абигейл склонила голову набок, рассматривая лед в напитке. – Для людей свойственно избегать ответственности за свои решения. За свою жизнь в полной безопасности мы чувствуем себя только на груди у матери, и вместе с ее молоком впитываем ощущение пассивности от большого и взрослого авторитета. Поэтому вся наша история и культура состоит из попыток вернуть это чувство – одержимость какой-нибудь идеологией, диктаторами, религиозными догматами, да и любым сводом жестких законов – лишь бы снять с себя ответственность, жить по четко нарисованным правилам. Но тут… Амадис просто апофеоз инфантильности, она у них абсолютно на всех уровнях власти. Такой же абсурд, как и при любом тоталитаризме, с той лишь разницей…

– Что это работает, – математик перебил ее. – Компьютерная инфантильность человечества лучше любой другой. Лучше боготворить бездушное и рациональное, нежели спонтанное, эмоциональное и непредсказуемое. Какого Фрейда меня вообще сюда позвали? Летели изучать инопланетян, а в итоге углубились в самоанализ.

Оба сделали повторные глотки напитка, после чего нависла пауза размышлений. С секунду подумав, Абигейл решила сменить тему разговора.

– Наверно, тяжело жить с такой самокритичностью! – сарказм в ее голосе дружелюбно лежал на поверхности.

Ее собеседник поддержал инициативу, расплывшись в улыбке.

– Пара Нобелевских премий должна поднять мне самооценку, – математик указал на экран рукой, в которой держал стакан.

Под взглядом Малколма данные поочередно всплывали на передний план, представляя себя обзору.

– Что там у тебя?

– Проблемы Ландау, континуум-гипотеза. О, вот смотри, гипотеза Пуанкаре. А вон там физика – суперсимметрия и распад метастабильного вакуума, ну и что-то вроде Теории всего. Все решены. Думаю, по Нобелевке каждый год мне хватит до конца жизни.

– После нашего полета ее, скорее всего, отменят – не у тебя одного такая ситуация, – Абигейл зажмурилась и потерла переносицу привычным движением носителя очков.

– Ты заметила, что у них наука не делится на направления – физика, биология или химия? Они просто изучают окружающее пространство, а группы ученых занимаются отдельными проблемами.

Звезды за стеклом иллюминатора вытянулись в тонкие полосы – корабль совершил еще один скачок.

– Это необычное чувство – разгадывать одну тайну за другой. Я не представляю, как можно было додуматься до половины из них, вторую половину попросту не понимаю. Даже жутковато!

– Наука знает все на сто процентов, а люди продолжают ее изучать и работать в ней. Разве машины не могут все делать за них?

– Они боятся полностью отдаться в правящие руки, боятся, их обманут. Но я думаю, им самим уже давно наплевать, Амадис делает это специально. Людям надо к чему-то стремиться, конкурировать. Иначе свободная энергия выльется в беспорядки и преступления. Со стороны кажется онанизмом, но это уберегает общество от патологической сублимации.

Абигейл насмешили его слова.

– Милая метафора!

– Даже ложное чувство контроля сойдет.

Малколм засмеялся, однако при этом слегка покраснел.

– Надо будет предложить тому журналисту, фраза станет легендарной.

– Стоило бы записывать свои слова! С той самой минуты, как мы познакомились, твои фразы одна гениальнее другой, – на губах у нее возникло подобие улыбки.

Малколм почувствовал сквозь насмешки, как разговор перешел на личные темы. Пригубив виски, он придвинулся ближе к девушке и понизил голос:

– Не требуется. У меня всегда лучше выходит, когда я импровизирую!

– Так уж всегда? Не бывает заминок в твоей болтовне?

– Что ж, должен признаться, общество красивой девушки… – Математик аккуратно, словно опасаясь обжечься, плавным движением накрутил локон ее волос на кончик пальца. – …Может заставить меня поволноваться.

Осознав его намерения, девушка вздохнула с усмешкой, аккуратно отвела его руку и отошла на пару метров.

– Мистер Рейнольдс, думаю, я еще недостаточно пьяна.

– Все мои запасы к твоим услугам!

– Нет, мне уже достаточно, – она сделала последний глоток, оставив в стакане лишь куски льда. – Мне нужно работать. Вам удобнее тут? Тогда я воспользуюсь компьютером в спальне.

– Конечно! – Малколм театрально ссутулился и любезно указал на спальню.

Абигейл, проходя мимо, пыталась сдержать улыбку, но алкоголь предательски натянул уголки губ.

– Спокойной ночи, мисс Рэй! – ухмыльнулся за ее спиной Малколм.

– Спокойной ночи.

***

Напоследок окинув взглядом свой номер, Мерве закрыл дверь. Огляделся. Свет в коридоре был приглушен, точно за окном сгущались сумерки. Сейчас уже четвертый час ночи, и система жизнеобеспечения старалась воссоздать для пассажиров уют родных мест. Путь к лифту указывала широкая дорожка, вырванная из мрака теплым голубоватым свечением. Если на нее наступить, то нога слегка пружинила – поверхность была покрыта чем-то упругим и мягким, облегчающим ходьбу и снимающим напряжение со ступней.

В конце коридора освещение сменилось на более яркое, приближенное к дневному. Зона лифта очерчивалась на полу и стенах светлыми тонами. Шагнув на нее, Мерве оживил механизм – испарился мутный налет с задней стенки, обнажив спящий инопланетный сад, точно в середине высветился навигатор – куб-голограмма, с предложением выбрать место доставки. Наиболее частые и необходимые места для посещения раскрашены в более насыщенные цвета, нежели все остальные.

Интересно, где Амадис проводит ночи?

Палец Мерве коснулся иконки конференц-зала, где они недавно ужинали. Поиски лучше начать оттуда.

В конференц-зале было так же темно, как и везде: полосы на стенах не испускали теперь свет, а лишь холодное свечение стола и скульптуры-фонтана создавало в центре тьмы синеватый оазис. Перекатывающиеся ручейки воды на скульптуре преломляли лучи и отбрасывали их на потолок в виде бликов, которые, обтекая собой каждую, даже самую мелкую деталь интерьера, боролись с черными лапами тумана небытия, внутри которого уже растворялось большинство предметов этой комнаты.

На дальней от Мерве стороне, возле окна, за столом сидел Амадис. Пальцы его правой руки сжимали пустую деревянную шпажку, а желваки перекатывались по челюстям, создавая игру света и тени.

– Мне нравятся оливки, – первым начал он разговор, положив шпажку на блюдо с канапе, стоящее у него под рукой.

– Оливки? – Мерве подошел ближе, войдя в круг света, окружающий стол.

– В них сочетается широкий вкусовой спектр, – улыбнулся Амадис. Он тут же встал из уважения к гостю. – Вам заказать чего-нибудь?

– Спасибо, нет.

Хозяин Вселенной решил сразу ответить на повисший в пространстве вопрос о его человеческих слабостях:

– При отсутствии надобности связь моего аватара и главного процессора прерывается в целях экономии энергии. И тогда аватар начинает думать собственным мозгом. А ему нравятся оливки.

Амадис улыбнулся. Мерве ответил тем же.

– Интересно. Недочет у всезнайки.

– Сейчас связь уже восстановлена, вы можете задавать ваши вопросы.

Аарон смутился.

– Что же, извините, что испортил вечер…

– Ну, он бы закончился рано или поздно. Хорошо, что прервали его именно вы.

И Амадис отошел от стола к самому окну. За его спиной множество белых полос превратилось в белые россыпи туманностей. Судно завершило прыжок возле красного гиганта, и зарево его протуберанцев, словно закат, осветило комнату в багровые тона.

– К утру мы будем на месте, – сообщил он. – Вам не спится?

– Всем не спится, – пожал плечами журналист.

– Это верно.

– Я подумал, что скорее люди прислушаются к словам, сказанным вами, нежели к тем, что мне удалось вычитать в вашей Сети.

– Вы единственный, кто брал интервью у инопланетян, к вам будут прислушиваться. Вы пришли сюда не за этим.

Мерве покраснел и невольно отвел глаза от собеседника. Чтобы скрыть свое смущение, он попробовал на вкус одно из канапе, усевшись на стол неподалеку от блюда.

– Вы здесь за тем, – продолжал Амадис, – чтобы задать вопрос, ответа на который нет в наших базах данных.

– А утверждали, якобы нас не просчитывали!

На горизонте красного гиганта вспыхнул новый протуберанец, и стекло иллюминатора автоматически снизило пропускную способность света настолько, что с неба исчезли остальные звезды.

– Это правда. Но это не значит, что вы непредсказуемы. И вы правы – я держу в уме каждый атом Вселенной и точно знаю, осталось ли в ней место для еще одного всемогущего разума.

Сердце Мерве удвоило ритм. Практически каждый житель Земли, независимо от точки зрения, втайне не может быть уверенным в этом полностью.

– Однако я повторюсь – вы слишком предсказуемы. Если я скажу «нет», те, кто думает иначе, просто дадут новую интерпретацию. Этот вопрос никак не затрагивает у вас логическое мышление.

Последние слова были сказаны с легким налетом иронии, граничащей с усмешкой.

Аарон вздохнул, и за эту секунду он все обдумал.

– Скажите все же. Это будет интересно не только мне. Хотя, возможно, после этого путь в горячие точки мне будет закрыт.

– Ваше право, – Амадис, кажется, стал смотреть на него пристальнее и следил за каждым движением. – Его нет.

Ответ, казалось, был слишком быстрым и незаконченным. Мерве ожидал удивиться, испугаться или же разозлиться, но ответ его скорее расстроил.

– Может, вам нужно взглянуть на мир по-другому. Существуют расчеты, показывающие, что количество квантовых элементов во Вселенной достаточно для…

– Аарон, – аватар смотрел на него с укоряющим смехом, – понимаю, на некоторые вопросы тяжело получать ответы. Во всей Вселенной нет ничего подобного, и даже вся Вселенная не может являться Им.

Голос разума и раньше говорил ему то же самое, однако другая, инстинктивная, эмоциональная и, в конце концов, слабая сторона перечеркивала все доводы. Очень может быть, что самого Амадиса обвели вокруг пальца и его слова сами по себе являются доказательством обратного… Проклятье! Его мысли текли по тому желобу, что секунду назад нарисовал Амадис.