ПРЕПОДОБНЫЙ МАКСИМ ИСПОВЕДНИК, ЕГО ЖИЗНЬ И ТВОРЕНИЯ

О труде С. Л. Епифановича и принципах издания текста

Патрология в Киевской Духовной академии преподавалась с 1841 г. Среди талантливых преподавателей этой науки следует отметить о. Михаила (Монастырёва), В. И. Аскоченского, Н. Фаворова, Н. И. Щеголева, проф. К. И. Скворцова, проф. К. Д. Попова, проф. С. Л. Епифановича, доцента М. Оксиюка (позже — митрополита Макария). Наиболее выдающимся патрологом КДА следует признать С. Л. Епифановича. В 1910 г. он защищает кандидатскую диссертацию объемом в 948 страниц текста под названием «Преп. Максим Исповедник» (Институт рукописи Национальной библиотеки им. В. И. Вернадского, фонд 304, диссертация 2088). С августа 1911 г. С. Л. Епифанович занимал первую кафедру патрологии в КДА и читал лекции на первом курсе Академии. Впервые курс он прочитал в 1910–1911 гг., еще будучи профессорским стипендиатом. От С. Л. Епифановича сохранилась рукопись курса патрологии, на основе которой в 1951 г. был составлен конспект, по которому учились студенты Московской Духовной академии.

Сергей Леонтиевич Епифанович трижды представлял вниманию Совета Киевской Духовной академии свои труды, посвященные жизни и творчеству преп. Максима Исповедника. В 1910 г. им защищена кандидатская работа «Преподобный Максим Исповедник». В 1913 г. С. Л. Епифанович представил магистерскую диссертацию «Преподобный Максим Исповедник, его жизнь и творения», но не стал ее защищать, стремясь качественно улучшить текст. Новый вариант этой работы (под тем же названием) представлен и защищен в 1917 г.

К 1917 г. структура организации материала осталась неизменной: первый том посвящен жизни и деятельности преп. Максима, второй — творениям св. отца, третий том — «Материалы к изучению жизни и творений преподобного Максима Исповедника» — издан отдельной книгой в том же 1917 г. в Киеве.

Так же в 1915 г. С. Л. Епифанович издал как книгу «Преп. Максим Исповедник и византийское богословие» почти все вступление ко второму тому магистерской диссертации. В 1917 г. С. Л. Епифанович готовил к изданию и защите всю магистерскую работу, однако полная рукопись ее до сих пор не найдена, и, возможно, — погибла. Сохранившиеся фрагменты имеют большое научное значение, особенно — анализ подхода преп. Максима к толкованию Св. Писания.

Публикуемый ниже текст числится в архиве как кандидатская диссертация С. Л. Епифановича, защищенная в 1910 г. Но, по сути, он представляет собой первый том магистерского сочинения, представленного на соискание степени магистра богословия в 1913 г., так как для этой более поздней работы автор использовал чистовой экземпляр своей кандидатской работы, внося некоторые правки. При этом, по словам архимандрита Анатолия (Грисюка), «этот том представляет сравнительно мало переделанную кандидатскую диссертацию автора». Оригинальный текст хранится в Институте рукописей Национальной библиотеки им. В. И. Вернадского, в фонде диссертаций студентов Киевской Духовной академии, под № 2088.

При подготовке магистерской диссертации автор внес в текст кандидатской многочисленные правки карандашом. Все они были учтены при подготовке данного текста к изданию. В основном они носили характер вставок или исправлений, и потому специально не отмечались в издаваемом тексте. Однако в особо важных случаях (позволяющих понять эволюцию взглядов С. Л. Епифановича) мы приводим первоначальные варианты в примечаниях, отмеченных астериксом (звездочкой) — *; или непосредственно в тексте в квадратных скобках [], когда дело касается фрагментов, вычеркнутых автором. Особый вид правок 1913 г. — вставки, добавленные автором в первоначальный текст, но впоследствии им же вычеркнутые. Поскольку для понимания эволюции взглядов автора вычеркнутые фрагменты имеют важное значение, мы приводим их в сносках, в каждом случае оговаривая это специально. Слова в угловых скобках <> вставлены для лучшего понимания смысла текста. Примечания Д. С. Бирюкова (в основном — содержательного характера) также отмечены астериксом — *. {1}

Издание всей магистерской работы Сергея Епифановича в варианте 1913 и, тем более, 1917 г. имело бы большое значение для науки. К сожалению, почти весь второй том диссертации утерян. Сохранилась лишь часть (значительная) введения в этот том, изданная С. Л. Епифановичем в 1915 г. под названием «Преподобный Максим Исповедник и византийское богословие». Доктором исторических наук Сергеем Билоконем было найдено и нами частично издано [1] продолжение этого введения (еще около 40 страниц). Эти материалы публикуются нами во второй половине книги.

В бумагах С. Л. Епифановича имеются также две отдельные главы нового варианта магистерской работы, представленной и защищенной им в 1917 г. Одна из них, посвященная источникам для жизнеописания преп. Максима, по-новому рассматривает проблематику первой главы первого тома диссертации, предлагаемой читателю. Этот текст, честь открытия которого принадлежит Наталии Горшенковой, является итоговым трудом С. Л. Епифановича по проблематике житий св. Максима Исповедника. Особое значение для науки имеет приведенный здесь анализ «сирийского жития» преп. Максима. Найденная нами другая глава магистерской работы 1917 г., посвященная теме образов Св. Писания у преп. Максима Исповедника, по-новому рассматривает экзегезу преп. Максима, систематически изображая мир Библии в его творениях. По многочисленным текстуальным признакам видно, что эта глава в магистерской работе 1917 г. занимала место первой главы второго тома 1913 г., посвященной экзегетическим творениям преп. Максима.

Редакторы настоящего издания рассчитывают опубликовать все сохранившиеся главы (и фрагменты) первого и второго томов магистерской диссертации 1917 г., а также не оставляют надежд найти полный текст магистерской работы в вариантах 1913 и 1917 гг.

То, что главное сочинение С. Л. Епифановича — его трехтомная магистерская диссертация — не сохранилась до наших дней, является одной из трагических страниц отечественной науки. Даже из сохранившихся частей этого сочинения видно, что идеи и прозрения С. Л. Епифановича опередили развитие патрологической науки в изучении жития и наследия преп. Максима на столетие. Потому творение С. Л. Епифановича остро актуально и сегодня для патрологической науки, и представить научному сообществу неопубликованные ранее рукописи великого киевского патролога — наша священная обязанность.

Доктор философских наук

Ю. П. Черноморец

Издание этого тома стало реальностью благодаря действенной помощи Наталии Горшенковой (Москва), кандидата богословских наук диакона Андрея Глущенко (Киев), доктора исторических наук Сергея Билоконя (Киев), главного редактора издательства «Текст» (г. Краснодар) Киприана Шахбазяна.

ВВЕДЕНИЕ

<Важность и трудности предмета темы>

Среди деятелей и учителей церковных VII в., прославившихся ревностью своей к вере православной в борьбе с ересью монофелитов, бесспорно, первое место принадлежит преп. Максиму Исповеднику. В эпоху завершения христологических споров этот глубокомысленный философ и вместе разносторонний и плодовитый писатель ревностно и деятельно защищал православное учение, раскрывал в своих сочинениях всю его высоту и глубину и настолько потрудился в борьбе с ересью, что можно без преувеличения сказать, что благодаря его трудам она окончательно была осуждена на Шестом Вселенском соборе, а православие восторжествовало. [2] Таким образом, жизнь и деятельность преп. Максима оставили немаловажный след в исторической жизни Церкви. Неудивительно поэтому, что и имя его в древности пользовалось глубоким уважением, [3] а сочинения считались авторитетным источником богомыслия. [4] После этого нам вовсе не нужно говорить о том, какой интерес должно представлять изучение жизни и литературной деятельности преп. Максима и его богословских воззрений. Напротив, приходится удивляться тому, что и богословы, и историки мало уделяют внимания преп. Максиму, так что о нем до сих пор мы не имеем ни одного полного, обстоятельного и всестороннего исследования. Объясняется это, конечно, тем, что жизнь, творения и учение преп. Максима являются слишком трудным предметом для изучения. Жизнь преп. Максима — отчасти за недостатком исторических сведений (скудостью или малодостоверностью сообщений документов), отчасти же в силу запутанности и сложности хронологии — во многих случаях представляет почти неразрешимую загадку для исследователя и часто ставит ему на пути почти непреодолимые преграды. Творения св. отца представляют трудность для изучения не только по необычайной широте, разнообразию и всесторонности литературной деятельности преп. Максима, но и по его тяжелому и туманному изложению, на которое со времени Фотия [5] жаловались все исследователи. Наконец, богословские воззрения св. исповедника, при всей своей возвышенности и глубине, изложены у преп. Максима не систематически, а отрывочно в разных сочинениях и вообще туманно, [6] почему систематизирование и оценка их представляется делом крайне нелегким.

<Обзор литературы о преп. Максиме>

Указанными причинами и объясняется то, почему о преп. Максиме мы имеем весьма малое количество специальных трактатов и исследований; в общих же сочинениях по церковной истории, патрологии, истории догматов и истории философии, в которых о нем упоминается мимоходом, не встречаем удовлетворительного исследования о его жизни, трудах и учении; причем мы постоянно встречаемся с тем печальным фактом, что исследователи только повторяют друг друга и мало заботятся о более или менее детальном изучении св. отца.

Что это так, легко показать на кратком обзоре литературы о преп. Максиме. Всю эту литературу (по преобладающему содержанию) мы разделяем на три категории. К первой относятся сочинения церковно-исторического характера (жизнь преп. Максима), ко второй — петрологического характера (творения св. отца) и к третьей — исследования по истории догматов и философии (мистики), а также специальные трактаты о верованиях св. отца.

Первым церковно-историческим трудом, в котором мы находим довольно подробные сведения о преп. Максиме, являются Annales ecclesiastici Баронио. [7] Здесь в хронологическом порядке (под 640 г. и сл.) Баронио разместил отрывки из Vita и Acta Maximi в латинском переводе иезуита Морина. Баронио в данном случае принадлежит только датировка. Труд его был, таким образом, первым опытом хронологического определения событий жизни преп. Максима. Как и можно было ожидать, труд этот вышел весьма неудачным: почти все даты Баронио [8] ошибочны и теперь уже не могут быть приняты. Ошибки Баронио объясняются тем, что он, во-первых, не имел под руками всех документов, относящихся к биографии преп. Максима, и, во-вторых, Acta, которые были у него под руками, пользовался весьма доверчиво, не зная о том, что они были в весьма неисправном виде.

Ошибки Баронио исправил иезуит Сирмон [9] (Sirmonolus, † 1651)· Он издал в 1620 г. в Париже в Collectanea Анастасия Библиотекаря новые документы (Ер. Maximi, Anastasii, Hypomnesticum), касающиеся жизни преп. Максима, и Acta в более исправном виде. Это дало ему возможность установить некоторые даты в хронологии св. отца более точно, что он и сделал в своем хронологическом Synopsis’e к Collectanea. [10]

Еще более потрудился над выяснением обстоятельств жизни преп. Максима французский монах-доминиканец Франциск Комбефи (Combefisius — François Combefis), известный издатель творений св. Василия Великого, преп. Максима, византийских историков и других писателей. Он первый привлек к уяснению биографии преп. Максима те указания, которые можно находить в его письмах, и, кроме того, высказал несколько важных критических замечаний относительно Vita S. Maximi. [11]

В 1692 г., [12] не зная о работах Комбефи, у нас в России св. Димитрий Ростовский составил для своих Четь-Миней житие преп. Максима. В нем он передал Баронио, прибавил немного сведений из проложного жития; [13] нового в науку он не внес ничего.

На Западе, между тем, продолжалась разработка церковно-исторических сведений о преп. Максиме: хронологические изыскания Антонио Паджи [14] (Pagi, † 1689) дали еще несколько точных дат для биографии преп. Максима (время суда и смерти).

В 1737 г. результаты всех предшествующих работ (Баронио, Сирмона, Комбефи, Кова, Паджи, Дюканжа, Удэна и др.) обобщил ученый библиотекарь болландист Иоанн Пиний в своем Commentarius praevine de SS. Maximo abbate, Anastasio monacho, ac alio Anastasio idem mon. et apocrisiario Romano, confessoribus Constantinopoli. [15] В этом сочинении (статье) автор старался держаться на высоте современной ему науки и привлек много научного материала для уяснения некоторых сторон биографии преп. Максима. Однако, нового он дал сравнительно мало (таковы некоторые неудачные предположения, например, о времени принятия преп. Максимом монашества).

То же самое надо сказать и о Флери: [16] нового он не дал ничего, а повторил по-французски то, что у Баронио рассказано по-латински.

В 1751 г. задался целью выяснить хронологию преп. Максима ученый маронит Иосиф Симоний Ассемани (Assemanus). [17] Приняв во внимание труды Баронио, Комбефи, Паджи, Пиния, он при новом пересмотре источников составил свой очерк жизни преп. Максима, но в хронологии напутал еще больше (дата оставления монастыря, вопрос о казни преп. Максима).

Его трудами всецело воспользовался Вальх в своей «Истории ересей». [18] Этот ученый, повествуя о монофелитстве, посвящает несколько страниц жизнеописанию преп. Максима, [19] перечню догматико-полемических его творений и указанию их содержания. [20] К сожалению, обстоятельное и серьезное сочинение Вальха много теряет от того, что он не сумел понять и оценить величия преп. Максима и по отношению к нему обнаруживает явное пристрастие.

В этом отношении выше Вальха стоит Шрёкк, [21] который сумел по достоинству оценить значение преп. Максима и довольно удовлетворительно осветить его литературную деятельность.

Неандер, отец новейшей церковной истории, в 1834 г. представил в третьем томе своей «Истории» [22] краткий очерк жизни преп. Максима вместе с общей характеристикой его воззрений, глубокомыслию которых он отдает дань уважения. Однако в церковно-исторической части своего очерка он не пошел дальше своих предшественников. Впрочем, при наличии одних старых документов это и трудно было сделать. Теперь можно только было так или иначе перетолковывать известные уже факты, давать им такое или иное освещение.

Так и поступил Гфрёрер. [23] В своей «Истории» он старался вскрыть внутренние мотивы, управлявшие деятельностью наиболее замечательных участников монофелитских споров; причем, вопреки исторической правде, навязывал преп. Максиму какие-то честолюбивые замыслы, будто бы побуждавшие его к противодействию монофелитству; и вообще высказал ряд малообоснованных гипотез. Все его произвольные предположения не приобрели права гражданства в науке, и у последующих историков мы их не встречаем. Гефеле, [24] например, ограничивается документальным и точным изложением известных уже фактов, хотя допускает погрешности в решении хронологических вопросов относительно преп. Максима.

В 1857 г. у нас на Руси — по-видимому, независимо от западных исследователей — появилось исследование о жизни преп. Максима, принадлежащее свящ. М. Зефирову. [25] Работа эта обстоятельная, документальная, основанная на изучении, между прочим, и писем преп. Максима. При изображении жизни св. отца свящ. М. Зефиров отвергает попутно те доводы, которые черпали старообрядцы из его жития в оправдание своего отделения от Церкви. Для нас это сочинение особенно важно потому, что в большей своей части оно представляет хороший перевод Актов преп. Максима, а также некоторых отрывков из его жития и писем. [26] Переводом этим (с некоторыми исправлениями его) мы пользуемся.

Еще более обстоятельным (и самым лучшим) исследованием о преп. Максиме является статья проф. Вагенманна в Realencyclopädie Герцога. [27]

В ней помимо жизнеописания предложен еще обзор сочинений преп. Максима и очерк его воззрений. После этой статьи других более или менее обстоятельных исследований о преп. Максиме не появлялось. Отметим лишь краткие и малосодержательные статьи Стокса, [28] Кнопфлера [29] и В. С. Соловьева [30] в разных энциклопедических словарях.

По частному вопросу, касающемуся, собственно, учеников преп. Максима, написана статья ученым иезуитом Штигльмайром, [31] в которой автор проводит новую, как он думает, точку зрения на судьбу преп. Анастасия Апокрисиария; на самом деле, он подтверждает и научно обосновывает взгляд, известный и до него в церковно-исторической науке. [32]

Из представленного обзора церковно-исторических работ о преп. Максиме можно сделать два вывода. Во-первых, в настоящее время научный интерес к разработке жизнеописания св. исповедника значительно ослабел: кроме мелких статей по частным вопросам и общих энциклопедических статей, мы о преп. Максиме в существующей теперь литературе ничего не находим. Во-вторых, новых и оригинальных выводов о преп. Максиме новейшие исследователи не дают. Это зависит, конечно, от того, что со времени Комбефи наука не имела в распоряжении ни одного нового документа. Весь исторический материал о преп. Максиме был исчерпан еще первыми исследователями, последующим же приходилось или повторять других, или не писать вовсе. Наравне с этим хроническим недугом в состоянии научных сведений о преп. Максиме, т. е. скудостью источников, нужно еще отметить почти полное отсутствие критической оценки исторических документов, на основании которых пишется жизнь преп. Максима. Правда, Комбефи высказал несколько критических замечаний о Vita, однако в такой отрывочной, случайной форме, что они не произвели впечатления на ученый мир; и, несмотря на выдвинутые им сомнения, Ассемани и Вальх, веря в полную достоверность Vita, находили возможным говорить (предполагать) о двукратном путешествии преп. Максима в Африку из Константинополя, а Фабриций — считать житие Vita произведением современника преп. Максима. [33] Отсюда разработку жизнеописания преп. Максима в науке нужно признать в общем неудовлетворительной.

(Еще меньше внимания в науке посвящали изучению творений преп. Максима. Большинство патрологов довольствовались тем, что повторяли суждения, высказанные Фотием, [34] и перечисляли сочинения преп. Максима в том порядке, в каком они были напечатаны в 1675 г. Комбефи (в двух томах), умалчивая о тех сочинениях, которые он не успел издать (в предполагавшемся третьем томе) за смертью († 1679). Таковы Кэве, [35] Дюпен, [36] Фабриций, [37] Селлье, [38] архиеп. Филарет. [39] Мало, по существу, говорят о преп. Максиме и новейшие исследователи: Барденгевер [40] и Эргард. [41]

Больше внимания теперь уделяют уяснению воззрений преп. Максима. [42] Так, о них говорят Риттер, [43] Баур, [44] Дорнер, [45] Гасс, [46] Ландерер, [47] Губер, [48] Ибервег, [49] Штейтц, [50] Швана, Бах, [51] Помазиус, Вертеловский, [52] Бриллиантов, [53] еп. Алексий, [54] хотя ни один из них не пользуется всеми сочинениями преп. Максима, и все, конечно, говорят о нем вскользь и мимоходом. Но помимо этих трудов, есть еще специальные трактаты и исследования об учении преп. Максима, принадлежащие Везеру, [55] И. Орлову, Прейссу, [56] Ставриди [57] и Штраубингеру. [58] К сожалению, все они написаны по специальным вопросам и не касаются воззрений преп. Максима в целом; кроме того, Везер, Прейсс и Ставриди по существу повторяют Вагенманна (и отчасти Баха) и не стараются проникнуть в глубины воззрений св. отца. Поэтому смело можно утверждать, что воззрения преп. Максима еще недостаточно разработаны.

<Задача и план сочинения>

Из всего сказанного ясно следует, что ни жизнь преп. Максима, ни его творения и учение еще не исследованы с достаточной полнотой и всесторонностью и потому могут быть вполне благодарным предметом для изучения.

Задача первой части сочинения должна быть строго исторической. Достигнуть в изображении жизни преп. Максима полного соответствия исторической действительности — вот идеал нашего сочинения. Конечно, при оценке исторических событий неизбежен известного рода субъективизм, как неизбежен он и в жизни. Потому мы не можем поручиться за объективную верность и правильность наших суждений. Но зато ничто не может обязывать нас всегда считать безусловно верными суждения о преп. Максиме его современников и исследователей настоящего времени. Мы знаем, что преп. Максим был в некотором роде человеком партии и принимал весьма деятельное участие в церковно-общественной жизни своего времени. Нет нужды поэтому доказывать, что он имел и своих сторонников, и противников. Само собой разумеется, насколько первые его восхваляли (τρίτος θεολόγος) и одобряли, настолько вторые порицали и даже бранили («язычник»). Такие же противоречивые отзывы видим и у современных историков; одни восхищаются богословской системой преп. Максима (Неандер, Штейтц) и поражаются величием его нравственного характера, другие не видят ничего замечательного в его учении (Ландерер), считают его пустым диалектиком-крючкотворцем и не находят ни одной достойной одобрения черты в его характере [59] (Вальх). Разумеется, мы должны очень осторожно относиться ко всем этим взглядам и суждениям и оценить их по достоинству, пользуясь всем наличным историческим материалом.

Помимо этого, задача наша осложняется еще и другим обстоятельством. Дело в том, что жизнь преп. Максима тесными узами переплеталась с общим ходом религиозной и политической жизни его родины. Не было явления, на которое бы он не откликнулся; не было события, которое бы его так или иначе не затрагивало. Это обстоятельство ставит биографу преп. Максима в обязанность подробное ознакомление с исторической (церковной и политической) обстановкой деятельности св. отца. Поэтому мы, говоря, например, об участии преп. Максима в монофелитских спорах, должны ознакомиться с сущностью этих споров, с состоянием религиозного сознания данной эпохи, с главными деятелями, с которыми преп. Максим входил в непосредственные сношения. Это тем более необходимо, что правильная оценка деятельности св. отца возможна только при обстоятельном ознакомлении с положением вещей, при котором он выступил на защиту православия. Отсюда в нашу задачу необходимо входит и изучение исторических условий жизни и деятельности преп. Максима.

После этих замечаний мы можем точно формулировать задачу нашего сочинения. Наша задача — представить, по возможности, полное, связное и соответствующее объективной действительности описание жизни и деятельности преп. Максима в связи с общим ходом церковно-политической жизни того времени.

Так как полнота и достоверность исторического описания зависит от полноты и критической оценки исторического материала, то мы, прежде всего, при осуществлении своей задачи должны установить весь объем своих источников и критически изучить их со стороны их достоверности. Такому обзору источников мы посвящаем первую главу. В остальных главах мы даем само жизнеописание преп. Максима. Так как центральным пунктом в жизни св. отца была борьба его с монофелитством, которой он посвятил всю свою жизнь и ради которой обошел весь христианский мир (от Константинополя до Рима), то на этой борьбе мы и сосредоточиваем свое внимание; причем, соответственно географическим центрам деятельности преп. Максима, говорим о борьбе его с ересью в Александрии (третья глава), Африке (четвертая) и Риме (пятая), останавливаясь всякий раз и на описании условий, при которых происходила его деятельность. Жизни преп. Максима до выступления на борьбу с монофелитством и его исповедническому подвигу мы также посвящаем особые главы (вторая и шестая).

ГЛАВА I.

Обозрение источников для жизнеописания преп. Максима

Краткое содержание I-й главы

Источники, из которых черпаются сведения о жизни и деятельности преп. Максима, весьма многочисленны и разнообразны. К ним относятся:

I. жития преп. Максима, представляющие собой связное и последовательное повествование о его жизни;

II. летописи, хроники, в которых отрывочно рассеяны сообщения о св. исповеднике;

III. документы, в которых описывается какое-либо происшествие из жизни преподобного (Disputatio cum Pyrrho, Relatio motionis, Tomus alter) или делаются о нем более или менее значительные упоминания (Hypomnesticum, «Исповедание» патриарха Макария и др.); и, наконец,

IV. письма самого преп. Максима и других лиц.

Эти источники и подлежат теперь нашему рассмотрению.

I. ИСТОЧНИКИ АГИОГРАФИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА

Источники агиографического характера распадаются на три класса: к первому относятся пространные жития преп. Максима, ко второму — краткое синаксарное житие: Synaxarium, к третьему — жития, стоящие в зависимости от синаксаря и отчасти переработанные под влиянием Vita. {2}

1. VITA

<Состояние текста>

Vita S. Maximi известна в науке в нескольких кодексах; как в подлиннике — на греческом языке, — так и в латинском переводе. [60] К этим кодексам относятся:

1) tres codices Vaticani, № 335, 336 и 337, в которых после Vita содержатся творения преп. Максима Исповедника; [61] текст этих житий в переводе (иезуита Петра Морини) [62] на латинский язык помещен Баронио в его Annales под годами 640, 648, 649, 650, 656 и 657, большей частью в отрывках;

2) cod. Regius Парижской библиотеки, [63] напечатанный в 1674 г. ученым доминиканцем Комбефи в его издании творений преп. Максима (Т. 1. Р. I–XXVIII) под заглавием: εἰς τὸν βίον καὶ τὴν ἄθλησιν τοῦ ὁσκόυ πατρὸς ἡμῶν καὶ ὁμολογητοῦ Μαξίμου. [64]

3) codex ducis Sabaudiae [65] Туринской библиотеки под заглавием βίοι διαφόρων ἁγίου, где помещено и житие преп. Максима: βίος καὶ τὴν πολιτεία τοῦ ἁγίου πατρὸς ἡμῶν καὶ ὁμολογητοῦ Μαξίμου; [66]

4) латинский перевод жития под заглавием Vita et certamen S. Maximi confessoris, sive S. Maximi encomium, сделанный иезуитом Иаковом Понтаном [67] († 25 ноября 1626 г.). Ученый болландист Иоанн Пиний получил этот перевод в 1667 г. [68] от Гавриила Коссара из библиотеки умершего Иакова Сирмона († 7/16 октября 1651 г.), сличил текст его с бывшим у него под руками cod. Sabaudicus и житием, напечатанным Комбефи, и, воспользовавшись всем богатым рукописным и печатным агиографическим материалом, которым могли располагать только болландисты, составил к версии Понтана commentarius praevins Этот комментарий и Vita Понтана с критическими замечаниями Пиния напечатаны в Acta Sanctorum, Augusti die XIII. P. 118 squ. [69]

Сравнение этих кодексов показывает, что ни один из них не дает нам первоначального неповрежденного текста Vita. [70] Полагая в основу сравнения греческий текст издания Комбефи (Vita Comb.), разделенный на 42 главы, мы можем представить соотношение указанных кодексов следующим образом.

Ватиканские кодексы [71] имеют отдел о Латеранском соборе, которого нет в тексте Комбефи (между XVI и XVII главами). [72] Беседа преп. Максима с еп. Феодосием (XXVII–XXX гл.) [73] заменена в них текстом Acta, [74] равно как и описание переговоров представителей византийского правительства с преп. Максимом в Риме (Vita XXXII–XXXIII). [75] Кроме того, в текст пространного жития codd. Vatic, вставлен [76] документ Relatio, повествующий о первом допросе преп. Максима в Константинополе. [77] Зато есть в ватиканских кодексах и недочеты: только в одном из них помещено заключение биографа (Vita XLII); другие кодексы его не имеют, а заканчивают житие молитвой к святому (Vita XLI) с заключительным славословием: «in Christo Jesu Domino Nostro, cum quo Patri gloria, una cum Sancto et vivifico Spiritu nunc et semper et in saecula saeculorum. Amen». [78] Кроме того, в тексте Annales пропущена cap. XXXVIII Vita Combefisii. [79]

Перевод Понтана, совпадая, в общем, с текстом Комбефи, имеет недостающий в нем (между XVI и XVII гл.) отдел, [80] в котором говорится об участии преп. Максима в созыве и делах Латеранского собора (n. 23), о литературной деятельности его на защиту православия (n. 24), об аскетических, догматических и других его творениях (num. 25–28) и делается краткое замечание о царствовании Константа и усилении при нем монофелитства (начало n. 29). [81] Впрочем, в тексте Понтана отсутствуют некоторые замечания биографа [82] и заключительное славословие: «ἐν αυτῷ Χριστῳ τῷ Κυρίῷ ἡμῶν, ῷ ἡ δόξα καὶ κρές, νῶν καὶ αεὶ καὶ εἰς τοὺς αἰώνας τῶν αἰώνων· Ἀμήν». [83]

Codex Sabaudicus, подтверждая текст Комбефи и заверяя подлинность тех отрывочных замечаний биографа, которых нет у Понтана, [84] имеет по сравнению с текстом Комбефи еще отдел о Латеранском соборе и литературной деятельности преп. Максима, а именно numeri Понтана, дополняющие Комбефи: 23, 24 [85] и 25.

Из представленного обзора редакций пространного жития преп. Максима видно, что оно сильно оразноображено: кое-где расширено, кое-где сокращено. Благочестивые переписчики, очевидно, не стесняли себя оригиналом и изменяли его по своему усмотрению и своим личным соображениям. Тем не менее, нельзя утверждать, что данное житие испорчено совершенно. На основании дошедших до нас агиологических памятников мы можем довольно точно установить первоначальный объем и содержание Vita.

Прежде всего, мы должны принять во всем объеме текст Комбефи — единственный существующий в печати текст подлинника; и это потому, что чтение его решительно подтверждается греческим cod. Sabaudiae, совпадающим с ним даже в тех случаях, когда известных мест мы не находим в версии Понтана.

Что касается до ватиканских кодексов и текста Баронио (Морина), то бо́льшая часть их вариантов должна быть отвергнута. Замена Vita XXVII–XXX и XXXII–XXXIII актами преп. Максима (Tomus alter; о неуместности вставки Relatio речь идет ниже, п. 16), несомненно, есть корректура переписчика, Что это так, видно из того, что автор Vita, пользуясь для жизнеописания преп. Максима разными источниками, например, Disputatio cum Pyrrho или Relatio motionis, не вставляет их целиком в текст жития, а передает их содержание бегло своими словами, с сокращениями (κατ’ ἐπιδρομὴν); [86] таким же образом биограф изложил в своем жизнеописании преп. Максима и Acta. [87] И переписчики cod. Vatic. [88] поступали, несомненно, несогласно с намерениями биографа, вставляя целиком Acta в житие. Отсюда данный вариант должен иметь значение только для текста Acta, но не для нашей Vita. Другие варианты у Баронио тоже несущественны. Опущение у Баронио XXXVIII главы Vita не должно возбуждать подозрений в ее подлинности. Правда, глава эта несколько разрывает течение речи биографа, на что указывает и ссылка его в главе XXХIХ на главу XXXVII: «ὡς ὁ λόγος ἔφη»; [89] но это замечание, находящееся и в других списках, и говорит за подлинность XXXVIII главы: не будь этой главы, оно было бы совершенно излишним. Вероятно, пропуск XXXVIII главы допустил сам Баронио для соблюдения хронологической последовательности, [90] и в cod. Vatic, она, по-видимому, имеется, на что указывает отмеченное выше замечание биографа: «ut sermo narravit». [91] Наконец, отсутствие последней главы Vita в двух ватиканских кодексах тоже не говорит против ее подлинности. За принадлежность этой главы к первоначальному составу нашего жития говорит не только свидетельство Codices Sabaudiae, Regius и версии Понтана, несомненно, сделанной с какого-то древнего, полного и, во всяком случае, отличного [92] от Cod. Sabaudiae оригинала, но и общий характер и сходство литературных приемов в Vita и данной главе. [93] Итак, варианты, встречающиеся у Баронио, нельзя признать существенно важными в деле восстановления первоначального текста жития преп. Максима: на основании их мы не имеем права ничего ни прибавить, ни убавить от текста Комбефи. Codices Vaticani важны лишь постольку, поскольку они заверяют чтения других кодексов.

Иначе надо смотреть на добавления, находящиеся в версии Понтана. В тексте Комбефи между XVI и XVII главами чувствуется, действительно, значительный пробел. Так, в конце XVI главы делается замечание о том, что Пирр возвратился в Константинополь и там скоро получил патриархию. [94] Затем в XVII главе непосредственно читаем: «ἐπεὶ δὲ καὶ τὸν αὐτὸν, ὅστις ἐστιν, οὐκ ἠγνόει» — слова, по-видимому, относящиеся к Пирру, но на самом деле, как видно из дальнейшего изложения, относящиеся к императору Константу. Вообще при чтении XVII главы сразу бросается в глаза, что речь в ней начинается ex abrupto: здесь не упомянуто имя императора (который в данном предложении является действующим субъектом), не говорится также и о том, в чем был виновен св. отец перед византийским правительством. Последнее и открывается из того отрывка, который мы имеем в версии Понтана: из него мы узнаем, что преп. Максим побудил папу Мартина созвать собор, на котором были осуждены как сторонники ереси, так и указ императора (τύπος); узнаем, что св. отец много потрудился на литературном поприще, защищая православное учение; узнаем, наконец, что император Констант сочувствовал ереси и весьма был недоволен постановлениями Латеранского собора [95] (num. 23–29). Весь этот отрывок, в виду несомненной наличности пропуска в Vita Comb., необходимо вставить в текст Комбефи, иначе житие не будет иметь характера связного и последовательного жизнеописания. Подлинность этого отрывка не может подлежать сомнению: num. 23 Понтана [96] заверяется свидетельствами codd. Vatic. [97] и Sabaudicus; [98] num. 24 (хотя и не весь) и 25 — cod. Sabaudicus. [99] О содержании num. 26–28, в котором биограф говорит о сочинениях преп. Максима, есть определенное упоминание в cod. Vatic.; [100] начало же num. 29 подтверждается показаниями codd. Vatic. [101] и Sabaudicus. [102] Отсюда, думаем, видно важное текстуально-критическое значение версии Понтана; видно также и то, что в текст жития нужно включить указанный отдел Понтана, равно как и другие краткие отмеченные выше замечания в этой версии, чтение которых вносит больше связности и последовательности в изложение биографа.

Подводя итоги сказанному, мы, естественно, приходим к тому выводу, что первоначальный текст жития преп. Максима весьма близок к оригиналу, с которого сделал свой перевод Понтан, и что в настоящее время мы можем восстановить его приблизительно точно, дополняя изданный Комбефи текст в соответствующих местах переводом Понтана. Такой текст Vita [103] мы и будем иметь в виду в дальнейших рассуждениях о его исторической ценности.

(При этом мы не будем касаться тех житий преп. Максима, которые представляют собой переработку Vita под влиянием других источников. Таковы, например, 1) перевод Vita на новогреческий язык [104] у Агапия Критского, 2) Βίος в кодексе Моск. № 162 (по описанию архим. Владимира № 380, л. 231 об. и сл.)] [105]

Главные вопросы, которые мы должны решить относительно пространного жития преп. Максима, — это вопросы об авторе, времени написания, источниках и исторической достоверности Vita.

<Вопрос об авторе>

Вопрос об авторе пространного жития преп. Максима точно решить нет почти никакой возможности. Сам автор нигде не называет себя по имени и во всей своей длинной речи — даже в заключение — не делает ни одного намека, который бы имел автобиографический характер. Все попытки указать автора пространного жития надо признать неудачными. Баронио (впрочем, только по отношении к Acta S. Maximi, которых он не отличал от Vita), [106] а за ним св. Димитрий Ростовский [107] приписывали составление жития Анастасию Апокрисиарию, ученику преп. Максима, или какому-либо другому современнику св. отца. [108] Фабриций, [109] Гарлесс, [110] а также издатели Bibliotheca Veterum Patrum Галланди [111] держались того же самого мнения.

Однако это мнение нужно признать грубой исторической погрешностью. Дело в том, что Анастасий Апокрисиарий умер 11 октября 666 г., [112] между тем как в Vita XXXVIII [113] есть упоминание о Шестом Вселенском соборе, бывшем в 680–681 гг. Нельзя так же утверждать, что пространное житие преп. Максима написано современником св. отца. [114] В нем нет той живости, тех подробностей, тех деталей, которые так выразительно сказываются в писателе-очевидце. Автор вовсе не обнаруживает непосредственного знакомства с описываемыми событиями: напротив, он сам пользуется письменными источниками и не раз называет их. [115]

Было высказано предположение, [116] что автором Vita был еп. Николай. Но это предположение является простым недоразумением, основанным на неправильном понимании Vita XLII: [117] здесь речь идет только о том, что некий иерарх, одноименный с пастырем Мирликийским, был «αἴτιος τοῦ λόγου», т. е. побудил автора к написанию данного жития; биограф преп. Максима в заключительных словах жития испрашивает этому епископу сообитания с преп. Максимом в вечной жизни.

<Решение вопроса о времени написания жития на основании зависимости его от «Хронографии» Феофана>

Итак, мы должны признать, что имя автора пространного жития нам неизвестно, [118] как неизвестно непосредственно из Vita и время его написания. Достоверно только то, что оно написано по поручению какого-то еп. Николая и после 681 г. К сожалению, о еп. Николае в Vita не сообщается никаких более или менее характерных подробностей, по которым можно было бы определить время его жизни и, следовательно, время написания жития преп. Максима. Отсюда открывается широкое поле для разного рода догадок и предположений. В науке по вопросу о времени написания Vita были высказаны различные мнения. Одни ученые (Комбефи, [119] Пиний) [120] утверждали, что житие зависит от «Хроники» Феофана († 817), а может быть — даже и от Collectanea Анастасия Библиотекаря († 886), [121] и, следовательно, написано не раньше IX в. Другие ученые (Вальх) [122] находили возможным отодвигать время написания жития ближе ко времени преп. Максима.

Первое мнение представляется нам наиболее обоснованным. Конечно, рискованно без тщательного анализа отношений Vita и Феофана, на основании только сходства их показаний, заключать к зависимости Vita от Феофана (как это делает Комбефи): всегда возможно предположение, что Vita и Феофан черпали свои сведения из общих, не дошедших до нас источников, или что даже Vita послужила основой для Феофана. Но внимательный анализ одинаковых исторических показаний Феофана и Vita должен привести нас к выводу о зависимости последней от первого.

Поразительное сходство между Vita VIII–XIII и Феофаном, несомненно, указывает на внутреннюю связь этих исторических документов; [123] о том же говорит совпадение в историческом материале и расположение между Vita XIV–XVII [124] и Феофаном, хотя автор Vita в данном случае дополняет Феофана сведениями, почерпнутыми из других источников. Связь с Феофаном обнаруживается и в XXXVIII главе Vita, [125] которая находит себе полное соответствие в его «Хронологии».

Естественно является вопрос, не было ли у Феофана и Vita общего источника?

Для Комбефи вопроса этого не существовало. Теперь же, когда кардиналом А. Майи в Veterum Scriptorum Nova Collectio, VII, 193 squ. [126] было издано в 1833 г. sermo III Анастасия Синаита (род. 640 г., † после 700 г.) [127] «περὶ τοῦ κατ’ εἰκόνα καὶ καθ’ ὁμοίωσιν», <«Третье слово об устроении человека по образу и подобию Бога, или Слово против монофелитов»>, написанное приблизительно лет двадцать спустя Шестого Вселенского собора, [128] не может быть никакого сомнения, что источником для рассказа Феофана (под 621 г.) о происхождении монофелитства послужило именно это слово. [129] Между Анастасием Синаитом и Феофаном существует сходство, по местам даже по букве, [130] хотя несомненно и то, что Феофан обработал текст третьего слова «περὶ τοῦ κατ’ εἰκόνα» [131] и по местам исправил его.

Сравнивая Vita VIII–XVII с данным источником, мы убеждаемся, что сведения Анастасия Синаита перешли в Vita уже в редакции Феофана. Отсюда не может быть и речи о том, что Vita и Феофан представляют независимые друг от друга документы. Остается поэтому решить вопрос, какой из этих документов зависит от другого.

Сравнение их решает вопрос в пользу приоритета Феофана. За это говорят следующие соображения. 1) Последняя участь преп. Максима и его учеников отмечены у Феофана так общо [132] и неполно, [133] что трудно допустить, чтобы он мог высказываться так, пользуясь Vita (где сказано об этом достаточно определенно) как источником. 2) Равным образом, если бы Феофан имел под руками Vita, то было бы непонятно, почему он умолчал о том, что именно яковитский патриарх Афанасий посоветовал Ираклию обратиться к Сергию и Киру по вопросу о μία ἐνέργεια; [134] что св. Софроний писал послание не только Сергию и папе Иоанну (?), но и Киру Александрийскому; [135] что ἔκθεσις издан по внушению Сергия; [136] что африканские соборы были вызваны деятельностью преп. Максима; [137] что преп. отец был в Риме еще до смерти папы Феодора; [138] что на Латеранском соборе, кроме поборников ереси, был осужден и τύπος; [139] что вместе с преп. Максимом в Риме были схвачены и его два ученика; [140] что собственно Сергий был κακοδοξίας σπορεύς [141] и т. п. Напротив, гораздо легче понять, что все это добавлено биографом к материалу, взятому у Феофана, тем более что автор Vita по местам прямо указывает на те источники, на основании которых он делал эти добавления. 3) Далее, нельзя не заметить, что в главах VIII–XVII биограф, несомненно, пользуется каким-то текстом, от которого он зависит и который по местам снабжает своими толкованиями. Так, в VIII главе [142] он находит нужным дать некоторые пояснительные замечания о церковно-политической деятельности Ираклия; в IX главе [143] указывает смысл слов «ἔνωσις ὑδροβαφής», и при этом выражается о них: «τὴν οὔτω καλουμένην»; в XII главе [144] изъясняет термин «χαλκηδονῖται». Ничего подобного у Феофана мы не видим. 4) Наконец, надо принять во внимание то, что в заключение Vita, XLI–XLII излагается молитва к преп. Максиму. Значит, Vita написана уже после того, как преп. Максим был причислен Церковью к лику святых. Между тем, первое общецерковное признание преп. Максима святым мы встречаем только на Седьмом Вселенском соборе [145] в 787 г., на котором, между прочим, присутствовал и Феофан. Отсюда можно с вероятностью предполагать, что Vita составлена, во всяком случае, не раньше хроники Феофана.

Все эти соображения заставляют нас признать зависимость пространного жития от Феофана. Этим определяется terminus a quo нашего жития. Так как хроника Феофана написана ок. 813 г. (о чем ниже), то, следовательно, житие преп. Максима составлено после 813 г., т. е. почти через двести лет после описываемых событий.

<Отношение Vita к Collectanea Анастасия Библиотекаря>

Некоторое ученые указывают [146] еще на зависимость автора Vita от Collectanea Анастасия Библиотекаря [147] и отодвигают время написания жития к концу IX в., к эпохе фотианских споров, в которых принимал участие Анастасий. Факт зависимости Vita от документов, сохранившихся до нас в переводе Анастасия Библиотекаря (Collectanea), не подлежит сомнению. В Vita XVIII–XXIII мы имеем сокращенное изложение Relatio; [148] в гл. XXIV–XXVΙ — Ер. Maximi ad Anastasium monachum; в гл. XXVII–XXIII — Tomus alter, XXXIII; Vita, XXXIX-XL заимствованы из Ep. Anastasii apocrisiarii. Однако пользование этими документами вовсе не стоит в зависимости от перевода их Анастасией. Они существовали на Востоке и до него и были довольно распространены. [149] Замечательно, что Vita нигде не обнаруживает зависимости от латинского перевода Анастасия. Напротив, зависимость автора от Tomus alter XXXIII, которой нет у Анастасия, и незнакомство с Ер. ad Petrum Illustrem (где говорится о пребывании преп. Максима в Александрии), находящимся в Collectanea, говорит за то, что биограф не имел под руками Collectanea (ни в подлиннике, ни в переводе Анастасия Библиотекаря), а пользовался греческим текстом названных документов. Это тем более несомненно, что автор, очевидно, пишет на Востоке [150] и пишет на греческом языке. При всем своем старании пополнять Феофана, он, касаясь истории пап, не может выйти за пределы Феофановой летописи и довольствуется ее сбивчивыми и неверными показаниями (после Мартина — Агафон). Замечательно, что в житии ни разу не упоминается имя папы-еретика Гонория и нисколько не умаляется значение Рима; [151] напротив, авторитет его ставится высоко, так что вряд ли можно допустить, чтобы Vita появилась в эпоху роковой схизмы при Фотии, когда так заподозрено было православие Рима, и примирительные идеи, выразителем которых был преп. Максим, находили себе немногих лишь сторонников (например, Анастасия Библиотекаря, который отчасти для апологии Гонория и Filioque перевел свои Collectanea).

Отсюда время написания Vita приходится отодвигать не к концу, а скорее к середине {3} IX в. [152]

<Замечание об обстоятельствах написания Vita>

[Если допустима догадка, то можно предположительно указать и того еп. Николая — почитателя преп. Максима, [153] — по поручению которого было написано пространное житие. [154] Это, по всей вероятности, Кизический епископ, бывший на Седьмом Вселенском соборе, [155] Кизик был в IX в. более или менее значительным городом, где еще было распространено так ослабевшее в те поры просвещение. Предстоятелю Кизической церкви в свое время преп. Максим писал письма и целые трактаты; здесь, в западной части Малой Азии, обращались документы, касающиеся преп. Максима, как, например, Tomus alter. [156] Поэтому весьма возможно, что здесь могли интересоваться жизнью св. отца, и что здесь и появилось наше пространное житие в начале IX в.] [157]

Так как пространное житие написано не современником и появилось почти через 200 лет после времени жизни преп. Максима, то нужно определить его источники, а также отношение к ним автора, его задачи, взгляды на свой предмет, и отсюда установить историческую ценность составленной им биографии.

<Установление объема источников, которыми пользовался автор Vita>

Автор постарался собрать для своего труда много источников. Он сам называет в числе их Disputatio cum Pyrrho, [158] Relatio, [159] Tomus alter, [160] Ep. Anastasii apocrisiarii; [161] он пользуется Ep. Maximi ad Anastasium monachum; [162] он обнаруживает знакомство с актами Латеранского собора [163] и документом, описывающим страдания папы Мартина (вероятно, Commemoratio). [164] Он, несомненно (для глав VIII–XVII, XXXVIII), пользуется «Хроникой» Феофана, хотя и не называет ее; он, наконец, знаком и с некоторыми сочинениями преп. Максима, каковы: «Слово аскетическое», «Главы о богословии и домостроительстве», «Толкование на LIX псалом» и «Толкование на „Отче наш“», [165] «Вопросоответы к Фаласcию», [166] «Пятьсот глав», «Амбигвы», [167] схолии на сочинения Дионисия Ареопагита, «Мистагогия». [168]

Однако указанными сочинениями не исчерпывается круг исторических источников нашего биографа. Главы II–III Vita (о рождении, воспитании и образовании преп. Максима), IV (о его придворной службе), VI–VII (о принятии им монашества и настоятельстве в Хрисопольском монастыре), и, наконец, глава VII (о намерении преподобного отправиться в Рим в виду распространения ереси монофелитской), [169] — сообщают нам такого рода сведения, указать основание которым в наличной литературе мы не в состоянии, что и заставляет нас предполагать особый первоисточник у нашего биографа. Равным образом, и повествование о последнем допросе преп. Максима и учеников его и о жестокой расправе над ними (Vita XXXIV–XXXVII) не вполне соответствует Tomus alter XXXIII и может быть выведено из него только путем перетолкования его исторических показаний. Так, 1) здесь мы встречаем некоторые подробности о бичевании преп. Максима [170] и двух Анастасиев [171] и заключении их в темницу; 2) читаем о приведении из темницы преп. Максима и одного Анастасия для исполнения произнесенного над ними жестокого приговора; [172] 3) узнаем о чуде благости Божией, выразившейся в том, что у преп. Максима, равно как и Анастасия, и по отсечении языка сохранилась способность речи; [173] и 4) наконец, находим утверждение, будто разъяренные этим чудом палачи отсекли у преп. Максима и Анастасия правые руки и после позорного обведения по городу отправили их в ссылку, а вместе с ними и Анастасия Апокрисиария. [174] Так как всех этих сведений биограф не мог почерпнуть из Tomus alter XXXIII и Ер. Anastasii apocrisiarii (a Hypomnesticum’a он не знал, как увидим ниже), то остается предположить и в данном случае пользование не дошедшим до нас источником. Определенно сказать что-либо об этом источнике, конечно, ничего нельзя. Весьма вероятно, что этот источник лежит и в основе синаксарного жития (о котором смотри ниже, в п. 2 этой главы), чем и можно объяснять сходство Vita и синаксаря в изображении первого периода жизни преп. Максима и его исповеднического подвига По крайней мере, предполагать какой-либо новый источник, кроме отмеченного нами, нет никакой надобности. Так как мы предполагаем, что указанный выше источник для Vita II–VII, XXXIV–XXXVII нашел себе более или менее точное отображение в синаксаре, то мы и будем называть его «синаксарным источником».

Кроме указанных документов, автор пространного жития преп. Максима, по-видимому, не имел никаких других источников. Так, у него не было под руками Hypomnesticum’a. Это видно из того, что биограф говорит только о ссылке Анастасия Апокрисиария, между тем как в Hypomnesticum мы находим определенное свидетельство о том, что и над Анастасием Апокрисиарием была совершена такая же казнь, как и над преп. Максимом. [175] Равным образом, примечательно, что биограф рисует вовсе не такую картину отсечения у преп. Максима руки (он был связан), [176] чем Hypomnesticum (он сам протянул палачам свою руку). [177] [Наконец, характерно и то обстоятельство, что Βίος преп. Максима в Московской рукописи № 380, при всей своей тенденции расширять свидетельства Vita, вовсе не пользуется Hypomnesticum’oм.) Все это говорит за то, что этот документ не был известен [ни] автору пространного жития [,ни списателям его]. Не известны также биографу и акты Шестого Вселенского собора: это видно из того, что 1) он неверно передает содержание синодики св. Софрония к Сергию и Гонорию (по Vita — Иоанну); [178] 2) не знаком с письмами Сергия, помещенными в актах, почему при изображении истории монофелитства всецело следует Феофану, и 3) не знает вовсе о еретичестве папы Гонория и восхваляет православие Рима. Наконец, биограф не знал и некоторых писем преп. Максима, например, Ер. ad Petrum Illustrem, в котором говорится о пребывании св. отца в Александрии во время опубликования «глав» Кира: [179] говоря об Александрийской унии, биограф умалчивает об этом событии в жизни преп. Максима и прямо предполагает, что в Карфагенскую префектуру преп. Максим отправился из Константинополя. [180] Нельзя, конечно, утверждать, что биограф вовсе не читал писем преп. Максима, но несомненно то, что он ими не воспользовался для жизнеописания св. отца, и, вероятно, потому, что он не мог ориентироваться в отрывочных указаниях писем преп, Максима, тем более что не имел под руками деяний Шестого Вселенского собора. [181]

<Отношение биографа к своим источникам и взгляд его на работу; выводы касательно достоверности составленного им жития>

Таким образом, мы выяснили, какими источниками пользовался биограф при написании жития, и чего у него не было под руками. Теперь можно решить вопрос о том, как автор Vita пользовался своими источниками. Это тем более возможно, что бо́льшая часть их сохранилась до нашего времени.