Великое чудо

Ярость внезапно вспыхнула в нем, когда веселый туман исчез. Горькая утрата и боль тоски. Внезапное желание каким-то образом последовать за ним, острая необходимость взглянуть поближе в живое лицо, которое он едва видел. Желание быстро вспыхнуло в нем. Его настойчивость, должно быть, затронула великое присутствие, столь странно сосредоточенное на происходящем, потому что голос произнес в голове: «Иди сюда». И вдруг все расплылось.

Он не понимал ничего, кроме этого. И снова нечто двинулось по тем путям, которые лежат вне времени, так что без всякого движения он в одно мгновение был поглощен туманом, за которым наблюдал издалека.

Вместо стен Большого зала вокруг него клубился туман. Ноги давили на какую-то невидимую губку, и в ноздри ударил странный, пустой запах тумана. Лишь много времени спустя ему пришло в голову задуматься, не в своей ли материальной форме он пробирался сквозь туман.

Так или иначе, ощущения его сознания были такими же, как и у тела, и он каким-то отстраненным незаинтересованным образом осознавал присутствие и других ощущений, безымянных и новых. Он не обращал на них внимания. Он был ослеплен, потерян и немного ошеломлен внезапностью перехода, но яркое воспоминание о девушке все еще пылало в его глазах. Он побрел вперед сквозь серость в безнадежной надежде, что еще сможет найти ее.

Земля смущенно прогнулась под ногами. Он барахтался в темноте, как человек в глубоком снегу. И вдруг он уловил легкий аромат и увидел впереди в клубящемся тумане слабое цветное пятно. Он рванулся вперед, затаив дыхание в безумной надежде, что вот-вот снова увидит эту исчезнувшую прелесть.

Краски сгустились и побежали изменчивыми узорами по туманным венкам вокруг него, пока он не встал, утопая в радугах. А потом они начали сближаться. Затаив дыхание, он наблюдал. Цвета прояснились и сконцентрировались. Плавающие узоры побледнели. Медленно из розового тумана снова появилась девушка.

Тонкие изгибы ее тела становились все отчетливее и отчетливее сквозь завесу тумана. Она постепенно воплощалась в реальность, пока не оказалась живой, веселой и очаровательной перед его жадным взором.

IV

ОНА КАЗАЛАСЬ знакомой. Не было ни одной черты лица, которую он не знал бы раньше. На мгновение он пристально вгляделся в голубые, завораживающие глаза на столь знакомом лице, прежде чем она закружилась в облаке из своих же светлых волос и исчезла в тумане, как в воде.

— Подожди! — звал он. — Стой! Вернись!

В ответ послышалось лишь тусклое эхо его крика. Он бросился за ней в туман, судорожно протягивая руки в пустоту и еле передвигая ноги по мягкой земле. Вскоре заметил впереди в серой мгле вспышку белого и снова крикнул:

— Стой!

На этот раз она, должно быть, услышала его и, к его удивлению, остановилась в нерешительности, оглянувшись через плечо. Он снова позвал ее. Она медленно повернулась и пошла обратно сквозь туман, наклонив голову и рассыпав длинные волосы по плечам. Он увидел, что к этому времени ее лицо потемнело и приобрело более теплый оттенок, и глаза тоже потемнели. Она была нестабильна, как изменчивая местность вокруг нее. Блуждая в тумане, точно белый призрак, она приблизилась к нему.

Когда она подошла, туман вокруг рассеялся. Тусклый лес поднимался во мраке, как столбы дыма; призрачные деревья склонялись над ее румяной головой. Она, казалось, не замечала их присутствия. Долгая дрожь того странного, неописуемого чувства, которое он ощутил, наблюдая за жутким окружением, вдруг пробежала по туманному лесу. Вся сцена зарябила, как отражение на воде, и его собственный разум задрожал и затуманился от мимолетного напора. Но девушка спокойно подошла к нему, не тронутая.

Когда она наконец остановилась перед ним, ее волосы потемнели до блестящей черноты, а теплый коричневый цвет скрывал бледность ее тела. Ее глаза, ярко-темные за резными ресницами, смотрели сквозь него с невидящим спокойствием.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Темный взгляд не дрогнул. Безмятежно пустая, она проплыла мимо него, устремляясь в пустоту. Ее прекрасные знакомые черты не были омрачены ни малейшим следом эмоций, ни малейшим намеком на разум в черных блестящих глазах…

Он порывисто схватил ее за плечи и наклонился к ней лицом. Под его руками ее плоть была теплой, упругой и гладкой, но в ней чувствовалось непередаваемое ощущение непостоянства, как будто в любой момент это округлое тело могло раствориться в тумане, из которого оно возникло.

— Посмотри на меня, — повторил он и сосредоточил всю свою волю на том, что она должна увидеть его, что ее разум должен пробудиться и ум появиться за пустым блеском глаз.

Ничего не видя, она смотрела мимо сквозь него в небытие.

Он стиснул зубы и крепче сжал ее плечи, направив всю свою волю в сильнейший мысленный посыл, что она должна увидеть его. От напряжения кровь неистово шумела в висках, и все вокруг растворилось, кроме одного — больших черных глаз.

Концентрация очень нескоро принесла свои плоды. В безмятежных глазах, наконец, пробудилось слабое мерцание жизни. Заметив это, он почувствовал триумфальный прилив сил, который вложил без остатка в новый мысленный посыл разума.

В пустых глазах постепенно пробивалось возбужденное мерцание, а по лицу пробегало легкое волнение. Время практически остановилось, уступая место мучительному и, казалось, бесконечному напряжению в голове, пока он пытался своим разумом пробудить в ней жизнь. И она пробуждалась.

Она смотрела на него с зачарованным изумлением. В ее глазах постепенно расцветало осознание жизни, губы тихонько задрожали. Он чувствовал, как под его руками дрожь передается всему ее телу. Внезапно она коротко, приглушенно вскрикнула, а затем поспешно закрыла руками лицо.

Он отступил назад, предварительно опуская ослабевшие от напряжения руки. Ему удалось. Девушка стояла на месте, глядя на него широко раскрытыми глазами, прижав руки к вспыхнувшим огнем щекам, на лице было написано тревожное удивление. И теперь, когда ее лицо засветилось яркими красками, узнавание усилилось вдвойне, сбивая его с толку еще сильнее.

Сосредоточенность в ее взоре пробудила что-то теплое и приятное в его измученном сознании. Он мягко улыбнулся. Ее губы дернулись и изогнулись под невиданным доселе углом. Она улыбнулась в ответ, как смогла. Будто впервые поняла, как это нужно делать. Его захлестнуло чувство гордости. Он создал жизнь. Новый разум пробудился в подражании, первым усилием которого стала простая неловкая улыбка.

Ее взгляд ускользнул от его глаз и забегал по туманным клубам вокруг них. Туман обволакивал все, что она видела — тусклые деревья, тающий лес, расплывчатые поля. Облака на небе неслись вперед со скоростью вихря. Она повернулась к нему. Яркие глаза и едва заметная морщинка между бровями выдавала в ней тревогу. Через мгновение ее губы приоткрылись, и она произнесла, неуверенно, нерешительно, свои первые слова.

— В мире ведь есть что-то еще. Что-то большее, чем просто туман, — сказала она уверенным мягким голосом. — Я знаю. Но где же оно?

Он в ответ лишь покачал головой, потому что не мог дать ей того, чего она хотела увидеть. Когда он открыл, наконец, рот, чтобы заговорить, на них беззвучной волной хлынул туман. Студенистая земля под ногами сильно затряслась.

— Не бойся, — быстро сказал он. — Сейчас все изменится. Смотри.

ПОДАТЛИВАЯ ЗЕМЛЯ резко накренилась. Сквозь туман он услышал, как девушка со страхом ахнула. Сделав два неуверенных шага, он подхватил ее одной рукой за талию и прижал к плечу, пытаясь успокоить нахлынувший страх. Земля тем временем стала под таким углом, что он с трудом мог удерживать равновесие.

Серый туман клубился вокруг них, пока над головами раздавался шум грома, а под ногами дрожала студенистая земля. Постепенно все успокоилось, и туман начал рассеиваться. Теперь они стояли на вершине пика неровного хребта, тянувшегося куда-то вверх, прямо за пелену серости.

Далеко у подножия отвесных скал расстилался зеленый ковер, изрезанный тонкими ручьями. Деревья мягко колыхались на ветру, словно колосья, и все вокруг озарял теплый свет.

Здесь располагались спящие и дикие, но вместе с тем прекрасные и безмятежные, как райский сад, земли, обрамленные отступающими остатками тумана. Он поймал себя на мысли, что немного завидует тем, кто когда-нибудь заселит этот великолепный край, а она, нежась в его объятиях, одухотворенно и с интересом разглядывала уходящую вдаль панораму.

— Я вспоминаю… почти, — пробормотала она. — Да, кажется, я знаю это место.

Слова оборвались, когда стены тумана вдруг хлынули вперед, как набегающий прилив, в котором тотчас утонула вся долина, а следом опустилась густая тьма, земля зашаталась под ногами. Перепуганная девушка уткнулась лицом в его плечо.

Наконец, когда туманный занавес раздвинулся, они увидели город с белоснежными домами и стенами, посреди прекрасной зеленой долины. Редкие тени едва заметно пробегали по его далеким улочкам, создавая иллюзию жизни, хотя ни одно живое существо не обитало в этом городе. Она подалась вперед, чтобы получше увидеть. Он услышал, как у нее перехватило дыхание.

— Ах, вот же! — вскрикнула она. — Вот… этот город! Я помню!

Туман снова стремительно опустился на белые стены города и зеленую долину, заставляя ее замолчать в изумлении. Она подняла ошарашенное личико и вопросительно посмотрела в его глаза.

— Но что же я помню? — спросила она. — Сейчас он исчез, но на мгновение я… я поняла…

Она замолчала. Наверное, заметила, что он не слушает, а лишь всматривается в ее прекрасное, залитое солнцем лицо с таким глубоким изумлением и недоумением, словно ее слова сейчас не имели ровным счетом никакого значения. И это личико казалось ему до того знакомым, что он вдруг осознал: он знал заранее, как приподнимаются ее брови, когда она хочет что-то спросить, и как кривятся губы, когда с них срывается вопрос.

— Почему ты мне так хорошо знакома? Кто ты?

Она молча уставилась на него с глубоким удивлением. Что-то постепенно зарождалось в ее глазах. Что-то, чего он не мог понять. Осознание. Она оглянулась на клубящийся туман, бросив на него краткий взгляд с ноткой страха. То, что она заметила, кажется, ошеломило ее, потому что совершенно внезапно она вырвалась из его объятий и закрыла лицо руками.

— Я не настоящая! Теперь я поняла — я никто! Я ничто! Я не должна была появиться на свет так рано! Позволь же мне уйти обратно!

Он положил руки на ее трясущиеся плечи в бессильном молчании, но она лишь яростно отмахнулась. Она яростно отмахнулась от них, и ее голос зазвучал громче, когда она закрыла лицо ладонями.

— Нет, нет! Я не готова к рождению! — закричала она еще сильнее, прижимая дрожащие руки к лицу. — Я не хочу быть живой! Зачем ты меня оживил? Я хочу вернуться! Я не настоящая!

— Дорогая… моя дорогая! — воскликнул он. — Пожалуйста, не надо! Ты моя! Я давно тебя знаю — твои глаза, изгиб носа, как ты двигаешь губами при разговоре. Я знал тебя всю жизнь. Ты настоящая! Ты моя!

Ее руки опустились. Она смотрела на него полными слез глазами.

— Нет, — сказала она немного спокойнее. — Я никому не принадлежу. Я не должна существовать. Я еще не готова к жизни. Я лишь часть того, что мы видели: лес, долина и город, который я вспомнила на мгновение перед тем, как он исчез. Когда-то в будущем я стану жить. Но не сейчас. Еще нет. Раса, к которой я принадлежу, еще не возникла. Мир, в котором я должна жить, еще даже не создан. Но вот я здесь, потерявшаяся во времени, пространстве и собственной жизни. Я жива, но не должна жить. Я не настоящая. Я хочу вернуться!

— Но…

Он смотрел на нее в безмолвном замешательстве. Сама мысль о том, что она растворится, вернется в туман серым призраком, вызывала тошноту и пустоту в душе, которым он не мог дать объяснение. Она была так ему знакома. Только когда он заговорил с ней, то смог осознать, что действительно всегда знал ее — каждую черту лица, каждый изгиб золотистого тела. Она принадлежала ему по праву знания и понимания. С первого же взгляда на нее он почувствовал, что, уступая без сопротивления странному ее притяжению, он испытывает острую потребность всегда быть рядом с ней. Ответ обрушился на его сознание с ослепительной простотой.

— Я люблю тебя. И не могу отпустить.

Ее глаза расширились, и в них проснулся едва уловимый ужас.

— Нет, нет! — ахнула она. — Я не готова к любви. Я не могу! Я не смею! Я не готова к жизни, говорю тебе! Не настоящая! Все, чего я хочу, это вернуться, дождаться своего часа. Я не смею любить!

Выпаливая последние слова, она начала всхлипывать, а потом крепко зажмурилась, пытаясь отгородиться от самого факта ее существования вместе с ним.

Он лишь беспомощно посмотрел на нее. Сейчас он уже никак не мог исправить то, что произошло. Сама мысль о гибели была для него невыносима. Как и тревога в ее голосе. И через мгновение он понял, что должен сделать.

Она заплакала, отвернув лицо и закрыв глаза. Ему показалось, что ее горе было более сильным, чем простое желание снова погрузиться в туман. Она плакала так, как плачет потерявший что-то ценное. Приняв решение, он обнял ее за плечи и потянул вперед.

— Пойдем, — сказал он. — Возвращаемся. Посмотрим, что можно сделать.

Она громко всхлипнула, когда он заговорил, а затем вдруг крепко схватила его за руку, не показывая при этом лицо. Безмолвно, сопровождаемые тихим плачем и страхом потери друг друга, они спустились с туманной горы, склон которой мягко проваливался под их нетвердыми шагами.

Он не имел ни малейшего понятия, в каком направлении следует двигаться, чтобы вернуться в тот огромный зал. В глубине души он понимал, что, скорее всего, вернуться уже не получится. И лишь девушка, так сильно вцепившаяся ему в руку, пробудила в нем фантастическую надежду, благодаря которой все остальное казалось таким неважным. Только неимоверным усилием воли он заставил свой разум отвлечься от мыслей о ней и направиться к великому сложному разуму, чтобы воззвать сквозь сумрак о помощи.

V

ОНИ ШЛИ вперед, спотыкаясь, пока туман вокруг них сжимал свои холодные объятия. Окружающий мир растворился в пустоте. Они шли по улицам города, а вокруг возвышались покрытые серостью тусклые дома. Затем они перешли вброд мелкое море, омывающее берега исчезающего города. Трижды длинные потоки бессвязных эмоций пробивались сквозь мрак в душу до самых глубин жестокими волнами.

Потом перед ними возникла огромная лестница. Они поднялись к гигантскому порталу, зияющая пустота которого заставила девушку задохнуться первобытным страхом вперемешку с благоговением. Однако, прежде чем они добрались до портала, туман скрыл все вокруг, заставляя их передвигаться наощупь. Вокруг смутно плыли отголоски мыслей, превращая туман в неясное мирское течение.

Но эти призрачные потоки не проникали в его мозг. Безуспешно он пытался установить контакт с разумом. Окутанный и затерянный в этих обширных изменчивых мыслях, но все же не затронутый ими, он продолжал, все еще изо всех сил стараясь установить контакт.

И тут совершенно неожиданно у него получилось. Его страждущий разум на мгновение соприкоснулся с божественным, словно рука Бога протянулась к нему для того, чтобы помочь.

И тут, словно бы эта рука схватила его, он поднялся. Серый туман расплылся и растаял. Последним сознательным усилием он крепче обнял ее. Перед глазами все растеклось, и незримая рука понесла их по тропинкам времени.

Огромная, испещренная розовыми прожилками комната окружала их обоих. Все еще крепко сжимая девушку, он очутился на пульсирующем полу, вокруг изогнулись огромные стены, а где-то в душе слышались отголоски могучего сердцебиения.

Незримое присутствие стало практически осязаемым в огромной комнате. Он чувствовал, как нечто рыщет в его сознании, буквально вырывая воспоминания о произошедшем. Благодарный за то, что не нужно вдаваться в какие бы то ни было подробности, он замер в ожидании, чувствуя, как знание утекает из него прямо внутрь огромного объединенного разума. Девушка с отчаянной силой прижалась лицом к его плечу.

Вскоре в его мозгу плавно потекла мысль.

— Ты говоришь, что любишь эту девушку. Ложь. Это твоя любовь создала ее. Твое внедрение в наш разум было достаточно сильным, когда мы размышляли о сотворении мира, и благодаря этому ты спроецировал собственные мысли на наши действия. Когда в нашем сознании мелькнула фигура девушки, ты ухватился за нее и придал ей форму собственной интерпретации совершенства. Бессознательно, но методично ты создал собственный идеал, который разжег в тебе огонь любви. И ты чувствовал именно любовь, когда смотрел в ее глаза. А поскольку нам было любопытно посмотреть, что будет дальше, мы велели вам следовать за нами.

— Да, — возмущенно подумал он. — И посмотрите, что случилось. Как теперь это можно исправить? Ибо, как бы я ни полюбил ее, даже вы не можете отрицать, что я люблю ее и сейчас.

На некоторое время воцарилась тишина, пока разум пребывал в прострации. Девушка нервно дышала, ее пальцы впились в его руку.

— Она принадлежит своему миру и времени, — пришла, наконец, безмолвная мысль. — А вне этого у нее не может быть никакого существования. Ее тело, хотя и наполовину реально, ты мог бы сохранить, но ты не пожелал бы этого, потому что разум, живущий в нем, всегда будет принадлежать другой жизни в еще не наступившем будущем.

— Но что касается меня, — вмешался он, — то мой разум всегда будет с ней, где бы она ни находилась. Разве ты не видишь этого? То же самое и со мной, ибо хотя мое тело существует в моей лишь жизни и моем времени, все же само мое существование всегда будет сосредоточено на ней. Я не могу ее бросить.

ДЕВУШКА В ЕГО объятиях дернулась от внезапной тревоги. По поверхности его сознания поплыл жалобный вопль из ее угасающего сознания.

— Я хочу вернуться, — воскликнул он с недоумением, — но не оставляй меня! Я не вынесу, если ты бросишь меня!

Молчание, которое вскоре было нарушено безмятежным голосом разума:

— Да, ты сообщил нам больше, чем думаешь. В каком-то смысле твой разум всегда будет с этой женщиной, потому что своей энергией ты пробудил ее из состояния неосознанного и непостоянного существования и претворил в сознательную и эфемерную жизнь. Этим поступком ты вложил в нее достаточно своей индивидуальности, чтобы вместе вы стали единым целым. Отныне каждый из вас не может существовать без другого. Мы позволили элементам этого странного союза сосуществовать, и теперь у нас нет иного выбора, кроме как принять его, ибо любовь — слишком могущественная сила, даже для нас. Мы не можем вас разлучить.

— Но и мы не можем быть вместе, — в отчаянии сказал он. — Что же нам делать?

Он крепче обнял ее, слушая, как она снова начала всхлипывать. Коротко и безутешно.

— Спокойствие, только спокойствие! — Великий голос безмолвно пульсировал в зале. — Нет никакого сомнения в ответе. Принятие вашего союза вы должны осознать в собственных умах, однако, ответ уже ясен. Девушка часть нашего внедрения, продукт нашего объединенного разума. Она должна вернуться в ту часть, которая и есть мы. Но вместе с этим она несет в себе жизненно важную часть твоей человечности. У тебя есть выбор — слиться с ней и с самим собой, оставив свое физическое тело и реальную жизнь, чтобы соединиться с той единственной бессмертной искрой, которая по существу является тобой в единстве с нашим присутствием. Только так вы двое сможете познать единение.

Его пробрало сомнение, когда голос, наконец, затих. Он не чувствовал никакого единения с этим разумом, и уж тем более не испытывал желания покинуть свою сознательную жизнь, чтобы присоединиться к ядру коллективного разума с его собственными целями. И как он мог позволить той, что утопала в его объятиях, покинуть их? Как он мог это сделать?..

— У нас нет выбора, — сказал он со спокойной решимостью. — Девушка должна вернуться.

Внезапно он ощутил странное уменьшение плотности теплого тела, которое прижимал к груди. Инстинктивно его руки напряглись и без сопротивления прошли сквозь нее. В ужасе он посмотрел вниз. Девушка постепенно таяла. Медленно, но верно. Наплывающий туман размывал ее черты.

В отчаянии он вцепился в исчезающую фигуру, но схватил только пустой воздух. Подобно сну, которым и была, она растаяла в его объятиях, пока вся жизнь не покинула ее без остатка, оставив лишь пестрое пятно тумана, которое тут же растворилось в пульсирующем воздухе комнаты. В сердце разгорелось возмущение. На поверхность сознания выплывал бурлящий гнев, но прежде чем он достиг горла и мозга для того, чтобы сформировать мысли, произошло нечто удивительное и неописуемое. Совершенно неожиданно глубочайшее чувство близости охватило его целиком, и он остановился посреди своего гнева и протеста, чтобы задохнуться от неожиданного удивления.

С этим вздохом весь протест внутри него умер. В этот затаивший дыхание миг так близко возникло ощущение единства со всем, что его окружало. Его мозг замер от этого великолепия. Это было изысканно теплое и интимное чувство, нечто, что обычно испытывает человек. Он больше не был сам по себе, одиноким и разобщенным, борющимся против сил, которые не превозмочь. Все вокруг него состояло из непостижимого единения, которое сливалось с его сущностью. И никакими словами нельзя было описать тот покой и умиротворение от всего, что его мучило. В самом центре его сознания раздался уже знакомый голос.

— Вот что значит сдаться, глупый человек, — сказал он. — Девушка, которую ты любишь, снова слилась с тем, что наполняет нас, унося с собой ту часть твоей жизненной силы, которая называется любовью. Часть тебя осталась с тобой, и, благодаря ее внедрению, вы вместе обрели единство с нами. Не сопротивляйся, не борись с этим. Это больше, чем индивидуальность. Это и есть истинное счастье — погружение себя в единство целого. Стань с нами одним целым.

ЭТИ СЛОВА разлились по его сознанию, словно легкая рябь в резервуаре с водой, которая постепенно растворилась в безмятежном ритме слияния.

Он едва обратил внимание на то, что голос замолчал.

Совершенно расслабившись, он отдался потоку разума, выйдя за пределы физического тела. Отныне его ничто не волновало. Ответы на все вопросы, сомнения и колебания тихо поглотились величайшим спокойствием сложного разума.

Неожиданно для себя он начал воспринимать то, что не мог ранее — тонкую рябь света, волны безымянных цветов, звуков. Все это складывалось в причудливые калейдоскопические узоры, формирующиеся по мере того, как волны невиданного восторга перехлестывались друг с другом. Узоры, сливающиеся в одно целое, простирались далеко за пределы привычных измерений через пространство и время.

Он все меньше понимал этот узор, его цвета и ощущения каким-то образом становились его собственными, он был огромным узорчатым существом, которое простиралось через измерения и заполняло пространство от края до края — пространство, которое не имело границ, и теперь само сознание таяло.

Что-то коснувшееся лба вернуло его из небытия. Он открыл пустые глаза и увидел зеленый лесной мир. Виноградная лоза, тянувшаяся по большому разбитому камню рядом с ним, коснулась его лица своими листьями, когда подул ветер. Он сел и огляделся.

Он сидел на краю огромной серой развалины, разбитые блоки которой громоздились на земле, насколько хватало глаз, чтобы проникнуть в джунгли. Это были старые развалины, потому что над ними росли виноградные лозы, а серые камни покрывал густой мох. Было что-то неприятное в роскоши этого мха, зеленых сладострастных лиан.

Слабый запах, похожий на запах давно разложившейся плоти, висел над разбитыми блоками, и зеленые твари вонзали жадные корни в свои трещины и щели, расцветая из серости, как из самой богатой почвы.

Глаза мужчины безучастно скользнули по развалинам. Что-то дразнило его в глубине сознания, и он нахмурил брови в глупой попытке вспомнить. Казалось, он каким-то образом, с отдаленной частью самого себя, плавает в морях славы, где бушует прибой, чьи гребни разбиваются в музыку, легкую, как сон, плывущий через глубины безымянной красоты. Он мог вспомнить и цвета, и самые прекрасные волны звуков, и покой, такой глубокий, что даже сам мозг погрузился в тишину. А потом… потом…

Воспоминание исчезло. Он чувствовал себя тяжелым, очень скучным и немного испуганным. Другой разум уходил все дальше и дальше, растворяясь в великолепии, теряя всякий контакт с телом, которое его приютило. Ему почему-то захотелось плакать, и слезы медленно потекли по его лицу. Но он забыл, почему.