Помоги проекту - поделись книгой:
ВЕЛИКОЕ ЧУДО
I
СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ, бьющий по закрытым глазам, вывел его из небытия. Он с трудом распахнул веки и увидел нагретое лучами солнца лазурное небо, а через некоторое время уже смог выбраться из отмели на песок, прежде чем снова отключиться.
Когда очнулся снова, солнце уже зашло, оставив на пустынном пляже сумеречную тень. Он чувствовал себя относительно хорошо, хотя тело сковывала какая-то легкая усталость. Взору открылось темно-синее небо, лазурное море и блики солнца на блестящей воде. За рифом виднелся разбитый вдребезги остов корабля — грубый кусок скалы стал его погибелью.
Кроме него, на пляже никого не было. Никаких других следов выживших после вчерашней катастрофы на пустынном гладком пляже. К сожалению, ничего уже не поделаешь. Его удача оказалась сильнее удачи остальных. Он поднялся на ноги и взглянул куда-то вглубь острова. Впереди был лишь спутанный лабиринт цветущих джунглей, ровными рядами толпящихся у пляжа.
Первой мыслью было, что, возможно, они слишком сильно отклонились от курса. Судя по картам, суши в этих морях быть не должно. Какой бы шторм вчера не бушевал, они вряд ли смогли бы дойти до суши, даже до маленького островка. Судя по всему, этого места не существовало. Риф, рваный и бугристый, возник здесь буквально в считанные минуты прошлой ночью.
Он поплелся вдоль берега по гладкому белому песку, постоянно оглядываясь вокруг на предмет других выживших, в отчаянии желая найти хоть какой-то факт, доказывающий, что он здесь не один. Но ничего не было. После продолжительных поисков он присел отдохнуть и совершенно внезапно для себя погрузился в глубокий полуобморочный сон. Проснувшись, снова принялся рыскать по пляжу в поисках следов других людей. Спустя долгое время его замыленному взору предстали, вроде бы, чьи-то следы, и он, отчаянно вопя во все горло, побежал по ним, спотыкаясь и падая. Однако вскоре он понял, что это были его собственные следы, которые он, сделав несколько кругов по пустынному пляжу, принял за следы другого человека. Он обошел все вокруг и теперь окончательно убедился, что лишь ему удалось пережить вчерашнюю ночь.
Он стоял посреди лабиринта из собственных следов и пытался сориентироваться, изредка бросая взгляд на зеркальное море. Где же он находится? Как отсюда выбраться? Получится ли выбраться? Бесполезно искать ответы. Любая попытка вспомнить на карте этот остров заканчивалась провалом из-за того факта, что этого места вообще не должно быть здесь — оно появилось в результате шторма.
Он устало пожал плечами и прекратил думать. Тем более, что мыслям мешали подступающие голод и жажда. Кривая усмешка приклеилась к его губам. Необходимо исследовать джунгли, но он плохо подготовлен для этого — нет ни нормальной обуви, ни даже мало-мальски пригодного ножа. И вот, босиком, в рваных засоленных лохмотьях, с легким головокружением от шока, голода и пронзительной боли после вчерашней схватки с волнами, он побрел в джунгли, надеясь найти хотя бы пару упавших фруктов.
Подлесок был не густой. Огромные, увитые лозой деревья стояли достаточно далеко друг от друга, практически не мешая идти мимо них. И нигде не было слышно ни звука — полная тишина. Он понял это, когда достаточно отдалился от берега, продолжая погружаться в этот омут безмолвного затишья. Инстинкт заставил его двигаться так, чтобы не нарушать эту тишину.
Стараясь ступать как можно мягче и прислушиваться к любым звукам в подлеске, он не раз и не два ловил ощущение, что слышит какого-то мелкого грызуна, снующего в траве, впрочем, удостовериться в источнике звука не мог, что только усиливало чувство нарастающей тревоги. Над головой изредка раздавалось тихое хлопанье крыльев, однако и птиц ему не удавалось разглядеть. Он уходил все глубже и глубже в тишину, а незримые обитатели леса, казалось, продолжали его преследовать даже в чаще.
Голод и жажда все сильнее овладевали им, из-за чего иногда джунгли перед затуманенными глазами раздвигались в стороны, а почва буквально вздымалась под ногами. Он по-прежнему не видел ни одного живого существа, хотя шорохи грызунов и хлопанье крыльев птиц преследовали его повсюду, словно насмехаясь. Чувство тревоги нарастало. Как и накатывающаяся волнами усталость, и если бы он ей поддался, то уже не смог бы идти дальше.
Через некоторое время он споткнулся о змеевидный корень дерева и рухнул на замшелый мох, даже не пытаясь после этого подняться. Цветочный полумрак успокаивал его больное тело, заглушал яростный грызущий голод. В какой-то момент ему показалось, что он плывет по воздуху, освободившись от физического тела. Он больше не чувствовал под собой опоры, ему казалось, что он качается на морских волнах.
Тишина сомкнулась вокруг него, заливаясь в голову, словно вода. Он позволил ей наполнить тело, пока не возникло ощущение, будто мягкое течение уносит его все глубже и глубже, в какую-то бесконечную глубину сквозь плотные слои зеленого безмолвия. Внезапно течение всколыхнулось, точно от пульсирующего прилива, напоминавшего холодную дрожь.
Он лежал в полубессознательном состоянии от голода и усталости, медленно погружаясь в царство Морфея… все глубже… и глубже… и глубже…
Тонущий мозг смутно осознавал, что ждет его на глубине, пытаясь тщетно ухватиться за самую малейшую грань рассудка.
Мучительный голод не давал покоя. Он очень неохотно приоткрыл глаза, вглядываясь в гущу зеленого сумрака. Возникло чувство чьего-то незримого присутствия, которое было очень близко, но исчезло, когда разум снова всплыл на поверхность реальности из глубин бессознательности.
Поднялся легкий ветерок, отчего лианы на деревьях методично закачались, передавая листьям легкую дрожь. Вместе с ветерком пришел и странный шепот. Ночной лес озарился шепчущей тайной, которая буквально зашуршала в его голове с присущей безумной бессвязностью, хотя и была очень похожа на обычную человеческую речь.
Он сел, изредка моргая. Окружающая природа приобрела какие-то новые, доселе невиданные черты, но столь сильно напоминающие человеческие, дрожащие под гнетом ветра. Или не человеческие, но…
Внезапно, на одно короткое мгновение, он смог разглядеть чье-то могучее лицо. То был не человек и не зверь, лишь только размытый, неясный и сложенный из листьев лик. Он застыл на несколько мгновений, после чего ветер разорвал его, рассыпая вокруг ворохи шепчущих листьев.
ВНЕЗАПНО ДЖУНГЛИ озарились жизнью, чужой и враждебной, повергающей его в ошеломляющий ужас. Он вскочил на ноги и побежал, спотыкаясь, падая, прорываясь сквозь подлесок и хлещущие по лицу лианы. Присутствие незримого лика преследовало его, казалось, он видит его в каждом дереве, в каждой кроне, в каждых скоплениях ветвей. Деревья склонялись, пытаясь помешать ему. Листья шептали, смеясь над ним. Он бежал, не разбирая дороги, как добыча, которая яростно цеплялась за свою жизнь в этих мертвых призрачных лесах.
Когда к нему вернулся рассудок, он замедлил шаг, но по-прежнему продолжал продираться сквозь лианы, которые свисали с ветвей могучего леса, как гирлянды. В нос ударял опьяняющий запах сумеречных цветов. Он уже не помнил, как оказался здесь, кроме того, что от кого-то убегал. Но теперь кошмар, дышащий ему в затылок, утих. Покой снизошел на него так же, как сумрак накрыл джунгли своим темным телом. Он поднял глаза и посмотрел вперед, сквозь переплетение лиан.
Впереди маячило что-то темное и огромное. Стена за деревьями — более четкого определения у него не возникло. Он смотрел затуманенными глазами, пытаясь получше рассмотреть непонятную стену, пока мозг придумывал более разумные объяснения, что же это такое. Волны слабости накатывали и вновь отступали, как набегающий прилив подкрадывается к скале, когда каждая волна кажется чуть выше предыдущей. Он стиснул зубы и, спотыкаясь, двинулся к стене.
Вскоре он уже забыл, как вступил в темноту. Он двигался вперед, как заколдованный, устремив загипнотизированный взгляд на странное сооружение. Пройдя под последними гирляндами-лианами, он оказался прямо перед ней. Ему показалось, что он краем глаза распознал в материале стены камень. Все это говорило о том, что стена могла быть искусственным сооружением, если бы не странно размытые ее очертания, что даже на близком расстоянии мешали глазам сфокусироваться непосредственно на огромных каменных блоках.
Внезапно его с мягкой, но неумолимой силой притянуло к стене, как муху прижимают к стеклу. Стена не была ни теплой, ни холодной, но он ощущал огромную силу этого, казалось, живого и размытого строения. Некая сила пронеслась сквозь него, неизвестно как передавшись через прикосновение.
На какое-то мгновение все расплылось. Казалось, стена будто бы поглощает его.
Он буквально чувствовал всем телом, как атомы организма сливаются в единое целое с атомами сооружения. На какое-то мгновение все вокруг, как и он сам, рассыпалось на мельчайшие частицы. Он не мог понять, что именно происходит, потому что разум также, казалось, расслоился на отдельные куски. В памяти образовывались целые массивные провалы, будто в земле кратеры после метеоритного точечного дождя.
II
Вокруг стояла темнота. Он слился со стеной.
Оставалось только замереть и ждать, пытаясь собрать воедино все части своего измененного и неуправляемого сознания. Темнота вокруг начала постепенно проясняться по мере того, как глаза привыкали к ней. Ему показалось, что он стоит в каком-то сводчатом коридоре, сквозь стены которого проклевывается странный, слабый багровый свет.
Спустя какое-то время гробовая тишина нарушилась глубоким пульсирующим биением, накатывающим волнами на окружающее пространство и становившемся все тяжелее по мере того, как чувства потихоньку приспосабливались к этому мистическому месту.
Наконец, он достиг середины этого коридора. Голова опухала от наплывших ощущений. Он потерял равновесие, делая следующий шаг, но сумел не упасть. Зал явно не предназначался для человека. Огромная труба, пол и стены изгибались вверх. Минуту поколебавшись, он двинулся туда. Пульсация, казалось, исходила откуда-то сверху.
Из-за наплывающего головокружения ему все тяжелее и тяжелее становилось трезво оценивать происходящее вокруг, пока ноги сами несли его по трубчатому коридору. Он все брел и брел вперед, не думая ни о чем, даже о еде и отдыхе.
Таким образом, медленно пробираясь сквозь краснеющий полумрак, он чувствовал жизнь этого места каждой клеточкой своего тела. Сам воздух, казалось, гудел от невидимой деятельности, существующей ради какой-то таинственной цели, слишком далекой от понимания. И эта пульсация все усиливалась и усиливалась, продолжая струиться вокруг и уноситься куда-то вдаль.
Он долго поднимался по довольно пологому полу сквозь невидимую гудящую силу, с трудом преодолевая ее тяжело протекающий через его затуманенное сознание поток.
Прошло много времени, прежде чем в голове не раздался странный неземной звон, а поток пульсирующей силы вокруг не увеличился до сильного вихря.
Этот вихрь подхватил его с ошеломляющей внезапностью и закружил, сбивая с ног. Сами стены закрутились, и вся незримая сила этого мистического места обрушилась сверху, прямо на голову, пока чувства окончательно его не покинули, и все вокруг не заполонила безумная багровая тьма.
Вакханалия закончилась так же внезапно, как и началась. Его буквально выбросило из центра головокружительного вихря куда-то в темноту, оставив в теле лишь пульсирующую боль. Должно быть, здесь находился источник пульсации, потому что ее сила оказалась настолько велика, что буквально ударяла его с каждым разом прямо по голове.
Однако эти мощные пронизывающие удары силы постепенно возвращали ему утраченное ранее сознание. Он больше не чувствовал себя ошеломленным и сокрушенным силой этих невидимых пульсаций. И больше он не боролся с ними. Теперь они проходили сквозь его тело мощными неподатливыми импульсами, похожими на удары сердца, пронизывающими каждую клеточку. Он стал одним целым с силой, которая проносилась через это место.
Он открыл глаза, поморгал и сделал глубокий, но словно неуверенный вдох, изумляясь происходящему. Сила стремительно текла сквозь него. Разум был кристально чист: он больше не чувствовал голода, жажды или усталости. В новой ясности своего сознания он интуитивно понял, что эти мощные импульсы, бьющие через него, подпитывали тело и служили отдыхом и исцелением от всех недугов.
После исцеления от физических недугов он впервые осознал свое затруднительное положение и уставился в темноту с пробуждающимся изумлением.
В мозгу пронесся шквал вопросов. Сквозь темно-красный сумрак он смутно разглядел что-то, лежащее в конце комнаты под самым странным углом.
Пол тоже был изогнут, как и потолок. Красные сумерки дрожали с пульсирующей силой, так что стены, казалось, сжимались и расширялись. Он чувствовал, как его же тело сжимается и расширяется в ритме этого мощного удара. Мир сузился до красной тьмы, сквозь которую пульсировали невидимые раскаты грома, и все в багровом полумраке билось в унисон.
Под его руками пол был твердым и гладким, и при этом не излучал ни тепла, ни холода. Он ощутил какое-то движение и поднял голову… Далеко вверху он скорее почувствовал, чем увидел огромную багровую крышу, наклоняющуюся к изгибающимся стенам. Он прислушался. Тишина тяжело отдавалась в его ушах, хотя удары силы все еще бились в нем с интенсивностью куда более мощной, чем звук.
ВНЕЗАПНО ЕГО осенило. Здешние залы представляли собой артерии, которые вели к сердцу. Трубчатый коридор, по которому он шел, имел форму кровеносного сосуда. Даже та сила, которая забросила его в это место, была лишь сердечным ритмом.
Он нахмурился и припал обеими руками к полу. Нет, то не было прикосновением к чему-то живому — в конце концов, он же видел стену, состоящую из каменных блоков, значит, и здесь так. Однако это место определенно было большим, чем просто неодушевленное сооружение. Его пронизывала живительная сила, текущая по коридорам-артериям и проистекающая прямо из огромного сердца.
Чья рука возвела это строение на этом богом забытом острове? Что это за неизведанная форма жизни? Раз у нее есть сердце и сосуды, то должен быть и мозг, не так ли? Эти мысли ошеломляли.
Что это вообще такое? Для каких целей построено? Может, это какой-нибудь древний храм давно забытого бога, в котором все еще сохраняется присутствие былого божественного величия? В таком случае, что это за бог? Звериная ли у него форма или же он подобен человеку? Коридоры-артерии, зал-желудочек, клапан — все отличалось точностью форм. Почему же тогда снаружи все выглядело размыто? Могли ли здесь обитать живые существа? Или же эта странная сила была дарована этому месту для сдерживания любого, кто попытается проникнуть внутрь? Кроме тех, кого впустили специально…
Если бы только он мог выйти сейчас из этого сооружения и взглянуть на него еще раз снаружи, оценить его внешнюю форму. Но он ничего не помнил, кроме расплывающихся очертаний. Являлось ли это результатом слабости его взора или же обычным свойством стен сооружения? Свойством, граничащим с магией.
Ему вспомнился могучий лик, который на мгновение явился в джунглях. Незримое присутствие, которое он ощущал, когда лежал в полуобморочном состоянии посреди зелени. Теперь он был уверен в том, что стоит на пороге какого-то настолько грандиозного открытия, что мозг едва мог его осознать.
Все его искания, вопросы — почти все, что было в сознании, мгновенно улетучилось, когда нечто с головокружительной внезапностью подхватило его в новый водоворот энергии. Оно неудержимо несло его куда-то по путям водоворотного безумия из желудочка, сквозь клапаны, по артерии, дальше и дальше через красную полутьму вниз по коридору.
Он слился в единое целое с этим ожившим храмом неистового и неизвестного божества. Сила, текущая по этому месту, пронеслась сквозь него, не встретив сопротивления. Он несся вслед за ней, кружась по сосудам и артериям.
В его голове промелькнула смутная мысль о том, что этот храм, возможно, не был построен по принципам человеческого организма. Его собственные знания о строении человеческого тела изнутри были весьма ничтожны, но ему, тем не менее, удалось осознать, что мрак и темнота впереди не имеют ничего общего с анатомией тела.
Сила, несущая его по темным безмолвным коридорам струящейся энергии, перенесла в место, озаренное светом и звуками, с трудом уложила на пол огромной комнаты и растворилась в рассеянном шепоте и вздохах. Он болезненно заморгал и сел.
Комната, в которой он находился, не имела ничего общего с тем, в чем он мог бы признать живой орган. Арочный высокий потолок неправильной формы, пол плавно изгибался к стенам с розовыми прожилками, что, впрочем, он видел и до этого. Внезапно ему снова пришла мысль о том, что это место не предназначено для человека. Оно могло быть создано рукой живого существа, но не для таких же живых существ.
Сущность, обитавшая в этих сумеречных коридорах-сосудах, наполненных энергией и пульсацией, не была живой. Она лишь наполняла собой стены этого храма и защищала его от вторжения извне. А он оказался здесь только потому, что она позволила ему войти, в этом нельзя было сомневаться. От этих мыслей его сердце затрепетало.
В пульсирующей атмосфере вокруг разносились тихое бормотание, чье-то дыхание, едва уловимые запахи и звуки, не имеющие никакого происхождения или значения. Свет, озаряющий усеянными розовыми прожилками помещение, просачивался через напоминающее окно отверстие, которое расположилось где-то высоко на одной из стен. В его полупрозрачном стекле неспешно плыли молочно-белые облака. Сам же свет затуманивался какими-то рассеянными цветами, и все это сочетание создавало ощущение беспорядочности.
Вокруг окна он увидел ряды больших, круглых, симметричных отверстий, значение которых он никак не мог понять. Были и другие, такие же странные, но уже не симметричные. Они никак не откладывались в его блуждающем сонном разуме. Из них доносились тихие, ласкающие слух, бессмысленные звуки. Из других же, расположенных выше, излучалось что-то, что нельзя было увидеть, услышать или почуять.
Через одно из отверстий непрерывно тянулись тонкие струйки дымчатого вещества с восхитительным запахом, сопровождаемые едва уловимым приятнейшим звуком, создавая ощущение необъяснимого счастья и радости. Он чувствовал что-то еще, что проходило мимо глаз и ушей, и что он не мог ощутить ими. У него не было подходящего органа чувств, чтобы ощутить это, но он точно знал, что оно существует.
Если, как ему показалось через некоторое время, окно отдаленно соответствовало глазу, а те отверстия, из которых исходил звук, были внутренним ухом, то существо, по образу которого был построен храм, должно было обладать куда более обширным спектром чувств и органов, нежели человек. В его памяти всплыл отрывок из стихотворения:
Возможно, спектр чувств этого существа был настолько велик, что оно могло воспринимать по-настоящему грандиозные чудеса, о которых человек не мог даже мечтать.
III
ОН ЛЕГ на пол, упиваясь рассеянным светом, звуками и ароматами этого места, отдаленно ощущая удары могучего сердца божественного сооружения. Вскоре он снова начал ощущать чье-то присутствие в большом зале. Что-то живое, незримое и безмятежное. Хотя нет, не совсем безмятежное. Даже немного тревожное. Он лежал неподвижно, чувствуя, как беспокойство заполняет комнату. Оно словно не могло понять, кто он такой.
И вдруг в голове возникла мысль, пришедшая извне, короткая и емкая:
— Здесь есть кто-то, кроме нас?
— Да, — ответил он вслух.
По комнате пробежала дрожь. Стены расплылись. Свет на мгновение потускнел, а звуки смешались в еще более бессмысленные сигналы.
— Никогда не говори вслух, — прогремел приказ в его голове. — Никогда в нашем присутствии. Кто ты вообще такой? Откуда взялся? Но не смей говорить вслух! Отвечай только мыслями. Ты… живое существо, которое явилось извне? Объясни свое происхождение. Ты… человекоподобный?
— Да. Я… я человек. Потерпел кораблекрушение, очутился на этом острове и…
Пока он запинался, пытаясь описать то, что произошло с ним, безмолвный голос словно бы понял его сразу же, словно залез в голову и прочитал все мысли, которые человеческий мозг не смог сформулировать словами.
— Да, — голос в голове стал задумчивым. — Да, мы почти забыли, что ваш род еще существует. Прошло много веков с тех пор, как мы последний раз говорили с таким, как ты.
— Но где же я? Что…
Как и прежде, ответ опередил вопрос, так что еще до того, как слова-мысли покинули мозговой центр, внутри него словно вспыхнул огонь, освещая память. Ответом были не слова, произнесенные голосом, а словно поток чистого знания. Как будто он вспомнил что-то давно забытое.
Картины заплясали в голове яркими воспоминаниями. Он видел хаос и свершения: расу, мало чем отличающуюся от его собственной, но вся она была поглощена лишь одной задачей. Они что-то строили, но что именно и для чего, он понял не сразу. Оставалось лишь наблюдать за их работой, пока время неслось вперед со скоростью света. Смертность и рождаемость колебались в зависимости от числа трудящихся, пока сменялись засуха и полноводие, голод и плодородие. Невзирая ни на что, этот народ посвятил свою жизнь завершению чего-то, что сам не мог осознать.
Для него же это были не собственные воспоминания, а будто увиденные на экране картинки из прошлого. Многое было ему непонятно: смысл имело только то, что он мог осознать через призму своего личного опыта. Таким образом, он наблюдал, как под руками множества поколений формировалось сооружение, поднимавшееся с течением времени все выше и выше.
Постепенно до него дошло, что это и было то самое здание, в котором он сейчас находится — оживший храм. Они строили его с такой кропотливой точностью, что целые поколения могли трудиться над углом стены или изгибом коридора-артерии. Все это было создано по подобию неизвестного ему живого существа. В храме не было никаких дверей — только голые, размытые стены. Даже когда храм, наконец, был достроен, он не мог разглядеть его очертаний и понять, в виде чего он сделан. Пустая размытая оболочка без единой капли жизни внутри.
Теперь воспоминания сменились с картинок на стремительные приливы силы, разрастающиеся до такой степени, что вся энергия этого места теперь несла знания о себе и о том, что происходит. Раса, построившая храм, всем своим коллективным разумом пыталась создать жизнь внутри сооружения. Каждый отдельный разум сконцентрировался на общей цели, отбросив любые другие, отгородившись от всего остального, замкнувшись во времени, пространстве и материи, чтобы собрать всю свою волю и пробудить жизнь.
Вот так родился Хранитель. Из слияния бесчисленных умов и чистой цели, захватившей всю расу, рождался новый единый разум. Неописуемая смесь, обладающая парадоксальным слиянием индивидуальности, но не знающая единства. Я, мыслящее, как Мы.
Поток воспоминаний прекратился. Из пустоты, которую голос оставил после, в сознании возник вопрос.
— Ты понимаешь?
Он увидел огромную безличную отчужденность, далеко превосходившую все, что было похоже на презрение. То был голос миллионов, обращенных к одному. Он не чувствовал обиды. Только ошеломление от их величия:
— Я понимаю, — робко ответил он. — Но зачем? С какой целью все это было сделано? Когда? Кто?
— Их имена тебе ни о чем не скажут, как и для народа, давно всеми забытого. Но цель их состояла в том, чтобы творить. В мире никогда не было ничего совершенного. Мы же хотим создать такое, в котором значение имело лишь одно — простое счастье. Но ни один ныне существующий мир не подходит для этого, ни одна ныне существующая раса не способна жить счастливо в условиях совершенства. Однако наша так сильно его желала, что взялась за создание такого мира и такого народа. Потому мы и приняли эту форму. Свершение настолько масштабно, что мы до сих пор лишь закладываем в него фундамент. Но мы добьемся успеха. Мы обязательно добьемся. Смотри!
Внезапно его охватила сила, превосходящая все, с чем он сталкивался прежде. Его так быстро подбросило, что казалось, будто время остановилось, после чего понесло к окну.
Сквозь полупрозрачное стекло он увидел серую плоскость пустоты. Повсюду сновали туда-сюда смутные тени, которые то исчезали, то становились такими четкими, что можно было разглядеть какие-то очертания. И что-то вроде благоговения охватило его, когда он впервые четко осознал способность к включению, которая жила в этом сложном уме. Частью своего сознания он говорил мысленно, вызывая воспоминания из своей расовой памяти. И все же была бесконечно большая часть, которая пробиралась сквозь пустоты в поисках совершенства, отбрасывая тени на эту серость, которую он наблюдал. Разве не ощущал он за ними могучего третьего, безмятежно и одиноко размышляющего над безмятежными, вечными проблемами?
В этих размышлениях было космическое головокружение, вызывающее смятение всех чувств. Он снова повернулся к пустоте снаружи, и, пока смотрел, она начала приобретать глубину и движение, беспокойно шевелясь. Вскоре он понял — что-то готовится. Туманная масса катилась в одну сторону, все выше и выше, сгущаясь в туманную тьму, которая постепенно превратилась в окутанную туманом гору, горную гряду, длинную рваную панораму покрытых вуалью вершин, поднимающихся на фоне небытия.
Высоко в облаках что-то блеснуло белым. Башни, стены, обретающий очертания нереальный город. Он медленно поднимался, его очертания менялись и снова формировались, пока он не стал высоким и сияющим, как корона на горных вершинах. Над ним клубились тучи. Два-три раза в темноте блеснул ослепительный свет.
Когда туман рассеялся, по всем фиолетовым склонам раскинулся город. Горы сливались, бледнели, редели. Туман вздымался большими мягкими волнами, чтобы снова затмить их, и серая пустота снова сомкнулась над исчезнувшим творением.
И все же туман беспокойно вздымался, взбаламученный блуждающим разумом присутствия в туманные формы, которые постепенно тускнели. Он видел скалистые берега, над которыми вздымались волны клубящегося тумана; он видел широкие равнины, которые выгибались дугой, переходили в горы и снова таяли в ничто. Огромные расплывчатые очертания пробивались сквозь туман, чудовища из самого отдаленного рассвета эволюции и один-два человеческих силуэта мелькали в полумраке. Большие города обретали форму и снова исчезали. Реки беззвучно неслись вниз по окутанным туманом ущельям к туманному морю. Но серая мгла поглотила все и беспокойно зашевелилась в рождении других вещей.
ОДНАКО НЕ ВСЕ фрагментарные творения были чисто материальными. Он уловил странные смутные волны эмоций, пробивающиеся сквозь туман, каким-то образом воспринимаемые внутренним зрением, которое пробудило в нем это присутствие. Этот огромный разум притягивал волны насилия и мира через плазму миров, в которых он экспериментировал, объединяя эмоции в странные паттерны, чтобы произвести реакции на разум наблюдателя, которым он не мог дать названия и никогда не мечтал о существовании.
Он понял, что нечто строило сложные структуры из этих узоров точно так же, как оно строило горы и города, и, подобно им, отбрасывало все в беспокойном поиске своей, пока еще скрытой цели.
Внезапная вспышка света в постоянно меняющемся полумраке внезапно оторвала его от тщетных попыток следить за работой сложного разума. В одном недоуменном взгляде он увидел сквозь туман просвечивающую фигуру девушки. У него перехватило дыхание, он нетерпеливо подался вперед. Ее реальность была ошеломляющей, как удар, острая, живая, она была живой посреди изменчивого ничто.
В момент ее появления показалось, что он почувствовал внезапное напряжение в огромном сложном нечто, которое наполняло его. Что-то вроде пробужденного интереса, удивленного и внимательного, сосредоточенного на нем самом. Это было не более чем мимолетное впечатление, потому что все его внимание сосредоточилось на яркой фигуре этой девушки. Было в ней что-то такое, что вызывало любопытство в его чувствах, даже в том мимолетном взгляде, который был единственным, что он видел в ней. В это мгновение он понял только, что она прелестна, стройна, легконога и до странности знакома. Но как только его глаза нашли ее, она исчезла, как дым исчезает на ветру, расплылась и растаяла, пока не превратилась в яркое пятно плывущего пара, вокруг которого снова сомкнулась тьма.
Поделиться книгой: