Апология Маркса: Новое прочтение Марксизма

Таким образом, посредством практики человек создает человеческое бытие, в этом процессе наделяя природу новым критерием – общественностью или историчностью, превращает связь между человеком и природой в «отношения для меня». Маркс попытался объяснить смысл существования с точки зрения человеческого бытия, выделив при этом его фундаментальное свойство – историчность. Это отправная точка в правильном понимании онтологии всех вопросов.

Таким образом, Маркс не только констатировал разницу между существом и существованием, но и разграничил общественное и природное бытие, а с позиций человеческого бытия изучил смысл существования вообще. Говоря словами Хайдеггера, Маркс «вывел бытие из его сокрытости в сущем, объяснил суть самого бытия»[31], тем самым обнажив скрытый смысл существования.

Хайдеггер характеризовал всю метафизическую эпоху, начиная с Платона, как «эпоху забвения бытия» и считал, что «метафизика различными способами постоянно упоминает о бытии. Метафизика заявляет, что задает вопрос о бытии и отвечает на него, и вроде бы несет в себе уверенность в этом заявлении. На самом же деле метафизика никогда не давала ответ на этот вопрос, ибо никогда его не задавала. Когда метафизика затрагивает проблему бытия, то вместо него воображает сущее. И хотя формально она говорит о бытии, по факту речь идет обо всем сущем. С самого своего появления и по сей день во всех своих высказываниях метафизика смешивает понятия сущего и существования. И из-за вечной неразберихи понятие “бытие” в понимании так называемой метафизики легко может увлечь в пучину абсолютных заблуждений».

Несомненно, Маркс завершил эту «эпоху забвения бытия» и вывел философию из упомянутых заблуждений. Именно это Хайдеггер имел в виду, говоря, что «метафизика – это платонизм. Ницше рассматривал собственную философию как вывернутый наизнанку платонизм. С переворотом метафизики, который был осуществлен уже Карлом Марксом, достигается предельная возможность философии. Она вошла в свой конец»[32]. Следует отметить, что эта оценка весьма справедлива.

После того как Маркс завершил перевертывание метафизики, основной вопрос в теории материализма и всей остальной философии претерпел коренные изменения. Энгельс говорил, что вслед за эпохальными открытиями в естественных науках материализм также неизбежно должен будет изменить свою форму. В ответ на серьезное развитие естественных наук и важнейшие перемены, происходившие в общественной жизни, должна была преобразоваться не только форма марксисткой доктрины, но и ее основной вопрос.

Древний материализм и вся остальная философия древности уделяли внимание первопричине всех вещей и существованию сущего. Материализму Нового времени была присуща антиметафизическая направленность, но в конце концов он и разрушил метафизику, и возродил ее. Философия Нового времени по-прежнему была озабочена рассмотрением вопросов сущности мироздания, а также двух концепций – божественного абсолюта и абстрактной материи, которые напрочь игнорировали человеческое бытие и развитие человека. А Маркс обратил внимание на «реальный мир своей эпохи», на бытие человека, на «истинное разрешение противоречия между человеком и природой, человеком и другими людьми».

Согласно точке зрения Маркса, люди, чтобы иметь возможность жить и существовать, должны заниматься практической деятельностью, осуществлять обмен веществ между собой и природой. Для обмена веществ между человеком и природой люди должны производить взаимный обмен деятельностью и устанавливать определенные общественные отношения друг с другом. Таким образом, практическая деятельность человека по существованию и выживанию и реальная повседневная жизнь всегда включают в себя взаимоотношения человека с природой и с другими людьми и выражаются в этих взаимоотношениях, иначе говоря, содержат в себе противоречия этих отношений, находя в них свое выражение. Поэтому основной вопрос, который марксистская философия как коммунистический материализм должна была разрешить – это проблема взаимоотношений между человеком и природой, человеком и другими людьми, в которых находят свое выражение практическая деятельность человека и его реальная повседневная жизнь.

Маркс писал: «Предмет, как бытие для человека, как предметное бытие человека, есть в то же время наличное бытие человека для другого человека, его человеческое отношение к другому человеку, общественное отношение человека к человеку». Таким образом, источником продуктов труда, которые являются овеществлением материальной деятельности (или связи предмета с предметом), выступают отношения между людьми. Иными словами, в реальном мире предмет воплощает в себе не только связь человека с природой, но и взаимоотношения человека с другими людьми. Для марксистской философии не существовало предмета или природы, оторванных от человеческой деятельности и истории общества, не связанных с человеком: такие предмет или природа были бы несуществующим сущим. В отличие от «абстрактного естественнонаучного материализма, исключающего исторический процесс», марксистский материализм в рассуждениях о единстве всей материи в мире исходил не из абстрактной материи и, тем более, не применял виртуальные модели. Он исходил из способа существования человека – практической деятельности, критиковал отчужденность в реальном мире, обнажал общественные свойства человека, скрытые за природными атрибутами предметов, и раскрывал взаимоотношения между людьми, утаенные в тени связей между предметами. Наконец, объясняя мир через призму практики, Маркс стремился изменить реальный мир, вернуть «человеческий мир, человеческие отношения к самому человеку».

Таким образом, Маркс сместил фокус философии со всего мира на мир людей, с мироздания на состояние существования человека, тем самым выполнив фундаментальную трансформацию ее основного вопроса.

В целом, современная западная философия уделяет внимание миру, в котором живут люди, и состоянию их существования. По выражению Ясперса, «смысл ее в том, чтобы узреть действительность в ее истоках»[33]. Маркс, несомненно, открыл для западной философии путь «восприятия действительности через призму онтологии». Современная западная философия всегда – осознанно или неосознанно – трактовала смысл существования с позиций человеческого бытия, пыталась понять и объяснить природу взаимоотношений между человеком и миром сквозь призму человеческой деятельности.

И даже анализ лингвистического поворота показывает, что, по сути, в результате этого поворота внимание в философии по-прежнему осталось обращено на способ существования человека, что лингвистический поворот все так же воплощал в себе поиск точки сопряжения в отношениях человека с миром. Плоды познания реального мира накапливаются и находят свое выражение в языке, поэтому понимание и объяснение мира через язык – это восприятие мира через отношения человека. Витгенштейн[34] в своих поздних работах понимал язык и его значение с точки зрения форм жизни, настаивая на всеобщем, практическом характере языка, эта позиция была в чем-то схожа с марксистской и соответствовала ей. А Серл[35], всесторонне проанализировав функцию иллокуции[36] языка в своей бихевиористской теории, невольно предоставил объяснительно-иллюстративную и доказательную базы философии языка в распоряжение марксистской философии.

Очевидно, что аналитическая философия в своих рассуждениях зашла слишком далеко, сотворив из языка целое независимое царство. Маркс, будто предвидя этот лингвистический поворот, утверждал: «Так же, как философы обособили мышление в самостоятельную силу, так должны были они обособить и язык в некое самостоятельное, особое царство». Значит, аналитическая философия в изучении способов существования человека и взаимоотношений человека с миром действительно шла по регрессивной модели.

Метафизика не исчезла бесследно с горизонта современной западной философии. Диалектический метод Гегеля был патетической реставрацией метафизики в Новое время, а феноменология Гуссерля[37] стала ослепительным возрождением метафизической философии в современности. Но современная философия прошла через стадию развития движения феноменологии, открыла для себя новый путь – экзистенциализм – и вновь осознала огромную оригинальность антиметафизической направленности философии Маркса. Хайдеггер, исследуя отношения между сущим и бытием, понял, что «присутствие есть сущее, которое есть всегда я сам»: смысл бытия выявляется только через присутствие – бытие человека. Маркс осуществил переворот метафизики, осознав это, Хайдеггер высказался: «Поскольку Маркс, осмысливая отчуждение, проникает в сущностное измерение истории, постольку марксистский взгляд на историю превосходит другие исторические теории. Поскольку, наоборот, ни Гуссерль, ни, насколько я пока вижу, Сартр[38] не признает существенности исторического аспекта в бытии, постольку ни феноменология, ни экзистенциализм не достигают того измерения, внутри которого впервые оказывается возможным продуктивный диалог с марксизмом»[39]. Изучив философию марксизма, Сартр осознал, что в своей жесткой критике современного общества Маркс сформулировал важнейшие теоретические аргументы, применимые и в доктрине экзистенциализма. Вместе с тем Сартр обнаружил некую зияющую пустоту в самом экзистенциализме и предложил опереть его на марксизм, констатировав в своем труде «Критика диалектического разума» (1960 г.), что «марксизм – единственная философия нашего времени, которую невозможно превзойти».

Марксистскую философию нельзя превзойти в основном потому, что «положение вещей», ее породившее, еще не преодолено. Вопросы, волнующие современную западную философию, еще не вышли за проблемную область, которой был посвящен марксизм, за пределы его поля зрения. Современная западная философия даже по-прежнему изъясняется в терминах марксисткой доктрины. Постмодернисты упорно стоят за переписывание современности, но и они по-прежнему обеспокоены проблемой отчужденного состояния существования: так называемый конец человека на самом деле есть не что иное, как критика вызванной капиталистическим строем отчужденности людей. Как выразился Джеймисон[40], «настоящий кошмар истории – это отчужденный труд», и людям необходимо «отвести от себя» этот невыносимый факт.

В результате критического рассмотрения вопросов о предсуществовании и сверхопытных началах у человека постмодернистами было объявлено, что человек – творческое существо, они пытались ликвидировать заданное модерном противостояние человека и природы, заново построив взаимоотношения между ними. И когда постмодернистские мыслители начали детально рассматривать и переосмысливать модерн, марксова критика капиталистического общества и состояния отчужденности естественным образом появилась в контексте постмодернизма. Джеймисон считал марксизм «нынешним способом восприятия реальности, используемым для восстановления наших отношений с бытием». Фуко[41] подчеркивал, что Маркс «на основе политической экономии» открыл «абсолютно новую дискурсивную практику» и что «в настоящее время невозможно писать историю и не использовать идеи, напрямую или косвенно связанные с воззрениями Маркса, и не помещать себя в рамки марксовой идеологии и определений».

Глубина марксистской философии, ее передовой и выдающийся характер не оставили другим современным философским течениям иного выбора, кроме ее освоения. Марксизм невозможно было игнорировать. Он сформировался в монолитную систему мышления и стал источником свежего воздуха для всей современной западной философии, включая постмодернизм. По словам Джеймисона, остальные течения современной западной философской мысли были подобны «отдельным принципам фрагментированной жизни», а философия марксизма передала «видение общества в целом», позволив всем остальным течениям «занять свое место», «переварила, вобрала в себя, но сохранила их», а потому стала «смысловым горизонтом, за который невозможно зайти».

По содержанию, а не по форме, в совокупности, а не с точки зрения отдельных философских течений, марксова трансформация основного вопроса задала современной западной философии фундаментальное направление развития. Потому Маркса по праву можно считать создателем и основоположником современной западной философии. Будучи современным материализмом, марксистская философия – не только собеседник в творческих диалогах, происходящих в недрах современной западной философии, но и важнейший участник, мощнейший двигатель ее прогресса.

Заключение. Выход за пределы кругозора философии Нового времени

В заключение этой главы предоставляется краткий обзор традиционной системы обучающей литературы по марксизму и связей этой системы с самой марксистской философией, который поможет понять фундаментальные характеристики марксизма, а также основные недостатки традиционной системы учебников, посвященных марксизму.

Под традиционной системой обучающей литературы по марксизму здесь понимается советское прочтение марксистской философии. По времени формирования она относится к тридцатым годам XX века, а ее содержание показано в книге «История ВКП(б). Краткий курс», в главе четыре, параграфе два («О диалектическом и историческом материализме»). После объявления учебника «История ВКП(б). Краткий курс» непререкаемым авторитетом, советская модель марксизма, сформировавшаяся в особых исторических условиях, стала единственной (или ортодоксальной) разновидностью марксистской философии. В опоре на эту модель и была создана традиционная система учебников по марксизму.

Для примера, сочинения о марксизме – от сталинского «О диалектическом и историческом материализме» до «Основ марксистско-ленинской философии» Константинова[42]. Хотя работа Константинова в отдельных своих фрагментах по глубине и превосходит сталинскую статью в газете «Правда» от 12 сентября 1938 года, но по своей общей структуре и основным характеристикам не выходит за рамки сталинской статьи, более того, скорее наоборот – берет ее за образец. Такова была единая модель марксисткой философии, принятая в СССР.

Нельзя отрицать, что традиционная система обучающей литературы по марксизму углубила некоторые взгляды на марксистскую философию. Но в общем и целом эта система, эта модель отнюдь не передала истинный дух марксизма, а в большей степени исказила его. По сути, в советской модели марксизма диалектический материализм стал доктриной, объясняющей природу. А исторический материализм был диалектическим, естественнонаучным мировоззрением в проекции на историю общества. В так называемом диалектическом материализме природа не включала деятельность человека, она выступала в роли абстракции, вырванной из истории, и де-факто представляла собой ту «вечную и неизменную вещь», о которой говорил Маркс в своей критике Фейербаха. Отвлеченная абстрактная материя легла в основу советской модели марксизма, а природа стала фундаментом новой онтологической системы.

Отталкиваясь от природы и абстрактной материи, советская модель философии марксизма вывела ряд заключений о логике движения «от общественного к природному бытию»: «если связь явлений природы и взаимная их обусловленность представляют закономерности развития природы, то из этого вытекает, что связь и взаимная обусловленность явлений общественной жизни – представляют также не случайное дело, а закономерности развития общества»; «если мир познаваем, и наши знания о законах развития природы являются достоверными знаниями, имеющими значение объективной истины, то из этого следует, что общественная жизнь, развитие общества – также познаваемо»[43]. Иначе говоря, в традиционной системе обучающей литературы по марксизму процесс логического движения от диалектического к историческому марксизму был, собственно, процессом движения от природного к общественному бытию.

Таким образом, марксистская логика размышления «от общественного бытия к природному» была перевернута с ног на голову, а онтологический смысл способа существования человека, его практической деятельности, а также человеческой индивидуальности оказался скрытым. Это было отступлением к материалистическим доктринам Нового времени, понимавшим под субстанцией абстрактную материю. Это было и парадоксальным шагом назад в теории философии, который фактически свидетельствовал о том, что советская модель марксистской философии интерпретирует марксизм, исходя из логики материализма Нового времени. По сути, советская модель – тот самый «абстрактный материализм», о котором говорил Маркс, или, иными словами, «абстрактный естественнонаучный материализм, исключающий исторический процесс».

Очевидно, следует согласиться с этой точкой зрения и полностью поддержать ее. Как только из традиционных учебных пособий по марксизму изгнали деятельность человека и общественную жизнь, начав разглагольствования о материальности мира, советская модель марксистской философии стала постепенно вступать в область абстрактной материи или даже идеализма. Маркс выступал против всей метафизики, а советская модель марксизма превратилась в очередную метафизическую доктрину. Для истинного понимания марксистской философии необходимо выйти за поле зрения материализма и других философских учений Нового времени, да и за пределы кругозора всей традиционной философии вообще.

В истории нередко возникало такое удивительное явление: какая-либо теория или вся философская доктрина великого философа через сравнительно длительный исторический период обнаруживают свою внутреннюю ценность и вновь становятся объектом внимания (зачастую, кстати, только после смерти философа). Таков был исторический удел антиметафизической идеологии и онтологии человеческого существования, разработанных Марксом. Оба эти раздела марксистской философии были созданы и представлены миру в середине XIX века. С момента создания и в течение долгого времени их мало кто замечал и понимал. Именно поэтому последователи марксизма при составлении учебников по этой философской доктрине проигнорировали марксовы положения антиметафизической идеологии и онтологии человеческого существования, отвергли принцип восприятия и интерпретации смысла существования через призму человеческого бытия. В результате такое игнорирование породило внутренний изъян в традиционной методической литературе, посвященной марксизму. А уже этот изъян, возникший в самой основе советской модели, стал причиной нивелирования ощутимой части эпохального наследия марксистской философии.

Результаты исторических движений XX века, развития практической деятельности, науки и всей современной западной философии отчетливо показали значимость марксовой антиметафизической идеологии и онтологии человеческого существования, ценность подхода к интерпретации смысла существования с точки зрения бытия человека вновь подтолкнула людей к осознанию современности характера марксистской философии, ее значения для нынешней эпохи. Можно даже предвидеть бум литературы, которая трактует смысл существования через призму человеческого бытия, объясняет взаимоотношения человека с миром с позиции практической деятельности и пытается на базе этих двух принципов сконструировать новую систему учебных пособий по марксизму, которая бы согласовалась с его исходными постулатами. Два вышеназванных раздела марксистской философии, а также вопрос о создании новой системы учебников снова станут главными темами дискуссий между марксистами.

Резюмируя вышеизложенное, приведем две знаменитых строки из «Фауста»:

Наружный блеск рассчитан на мгновенье,  А правда переходит в поколенья[44].

Глава третья

Постмодерн в марксистской философии

В истории философских учений существуют системы мышления, которые возникли в определенную эпоху, но не принадлежат ей. Напротив, им присущ симптом временной универсальности. Марксизм как раз относится к категории таких немногочисленных, бесконечно харизматических идеологических систем. Философия, которая приспосабливалась под требования и нужды какой-либо эпохи, не может быть дальновидной. «Маркс не мог бы остаться в фокусе политического и теоретического внимания вплоть до конца XX века, если бы он не перешагнул рубежа XIX века, в котором жил»1. Хотя Маркс жил в индустриальном обществе, он сумел дать точный прогноз по поводу некоторых специфических особенностей постиндустриального общества. Марксистская философия относилась к современному материализму, но благодаря своей тонкой проницательности также уловила общие очертания постмодерна, проступившие в модерне, и подвергла постмодерн [45] детальному рассмотрению и критике. Поэтому постмодернизм, зародившийся во второй половине XX века, не смог остаться безучастным к появившейся за век до него марксистской философии. Для постмодернистской доктрины марксизм послужил тем идеологическим мостом от модерна к постмодерну, который невозможно было миновать, и, по меткому замечанию Джеймисона, «смысловым горизонтом, за который невозможно зайти». И хотя не имеет смысла рассуждать о связи марксизма с постмодернизмом в общем, все-таки встреча обеих доктрин в современности – бесспорный факт. Марксистская философия, конечно, – не разновидность постмодернизма, и следует отрицать так называемый постмодернистский марксизм. Но в то же время рассмотрение современного этапа развития марксизма непременно должно сопровождаться освещением концепции постмодерна в марксистской философии.

Марксизм в контексте постмодерна

Начиная с пятидесятых годов XX века, в западном обществе и в сфере его культуры появились новые примечательные явления, объяснить и охватить которые не могли ни традиционные доктрины, ни современные концепции. Хассан[46] полагал, что эти феномены, не подходящие по всем признакам к определению «модерн», можно именовать постмодерном, и заметил, что постмодернизм – это, вероятно, реакция на то невообразимое, которое модернизм видел мельком лишь в моменты наибольшего своего озарения. Иначе говоря, суть постмодернизма заключается в детальном рассмотрении и переосмыслении эпохи модерна, состояния модерна и модернизма.

Как уже было сказано выше, по мнению мыслителей постмодернизма, «капитализм – одно из наименований модерна»[47]. Поэтому в процессе пристального изучения и пересмотра эпохи, а также состояния модерна и модернистской доктрины марксова критика капитализма естественным образом всплыла в контексте постмодерна. Хайдеггер, шедший в авангарде теории постмодернизма, а также ключевые фигуры в развитии этой доктрины – Деррида[48], Фуко, Лиотар[49], Рорти[50], Джеймисон и другие мыслители – проявляли и проявляют к марксистской философии самое пристальное внимание. У них можно почерпнуть знания о марксизме в таком ракурсе, в каком он представлен в дискурсе постмодерна.

С самого своего появления постмодернизм выступал против всякой метафизики. Можно сказать, что все постмодернисты были едины во мнении по вопросу оппозиции метафизики.

Хайдеггер обращал внимание на усердие Маркса в деле отвержения метафизики и считал, что ему удалось подытожить его учение. В «Письме о гуманизме» Хайдеггер развивал точку зрения о том, что Маркс, осознав отчужденность людей, проник в сущностное измерение истории, а потому Марксов взгляд на историю превосходит другие исторические теории.

Деррида писал: «Если есть некий дух марксизма, от которого я никогда не откажусь, то это не дух критики или вопрошания… но, скорее, некое утверждение освобождения и спасения, некое обещание, предначертание того, что мы найдем способ сбросить оковы всех догм, включая любую метафизику, и религию в том числе, отринуть всякое переживание благой вести о спасении мира»[51]. С точки зрения Деррида, без Маркса, без памяти о нем и продолжения его дела нет будущего.

Фуко полагал, что три фундаментальных, доминирующих истока всей современной критической мысли – это Ницше, Фрейд и Маркс. Каждый из этих трех великих родоначальников философских учений сыграл основополагающую роль в деле «децентрализации» философского знания, а вместе они проложили путь к современной герменевтике[52]. На взгляд Фуко, Маркс интерпретировал производство в понимании буржуазии, а не как производство вообще. В «Капитале» Маркс, раскрыв суть системы ценностей буржуазии (а точнее, маскировав обыденные ценностные нормы), фактически отрицал так называемый глубинный смысл, или истину. Фуко доверял историческому анализу Маркса и считал, что в основе этого анализа лежат не какие-либо модели из XVIII века, а новая дискурсивная практика на основе политической экономии, созданная Марксом. «В настоящее время невозможно писать историю и не использовать идеи, напрямую или косвенно связанные с воззрениями Маркса, и не помещать себя в рамки марксовой идеологии и определений», – резюмировал Фуко.

По мнению Лиотара, капитализм, как одно из наименований модерна, уже стал символом метафизики, а «Маркса отличает глубокое понимание феномена капитализма, которое особенно проявлено в “Капитале”»[53]. С подачи Маркса диалектика стала дискурсом, разрешающим бесконечно противоречивое движение. И вопрос как раз заключается в том, что в наши дни само выражение «диалектическая логика» приобрело стилистическую окраску.

Рорти относился к марксизму противоречиво: с одной стороны, ставил Маркса в один ряд с Ницше и Хайдеггером и считал философом-просветителем, а сам марксизм причислял к категории философии Просвещения (или к постфилософской культуре). Марксистская философия проповедовала приоритет практики над остальными явлениями, на протяжении всего времени своего существования, твердо придерживаясь позиции исторического сознания и полагая своей целью осуществление непрерывного диалога между человеком и природой, человеком и другими людьми, человеком и текстом. С другой стороны, Рорти считал, что хотя Маркс и провозглашал примат практики надо всем остальным, но все же продолжал следовать своим убеждениям, не прекращая попыток проникнуть в суть бытия, которое есть первопричина всех явлений и поисков теоретической базы для политики. В связи с этим Рорти, что вполне очевидно, заострял внимание на разрыве, который существовал между философскими методами марксизма и его теоретической системой.

Джеймисон работал над современной интерпретацией марксистской философии и считал, что Маркс утвердил для последующих поколений нужный подход к постмодернизму. Как писал Джеймисон, марксизм – вовсе не простой, устаревший холистический дискурс единственно о производстве, а, напротив, грандиозный и невероятно серьезный метод изучения – нынешний способ восприятия реальности, используемый для восстановления наших отношений с бытием. По мнению Джеймисона, философия марксизма передала видение общества в целом, позволила всем остальным несовместимым, необобщенным до этого критическим методам занять свое место, подтвердила состоятельность элементов, их структуры, переварила, вобрала в себя, сохранила их. И авторитет таких методов проистекает из их согласованности с тем или иным законом общественной жизни, той или иной подсистемой со сложной, стремительно растущей сверхструктурой.

Таким образом, ни одна современная критическая теория не может обойти стороной, игнорировать марксистскую философию. Марксизм стал для современных критических доктрин «смысловым горизонтом, за который невозможно зайти».

Можно заметить, что в рассуждениях о марксистской философии мыслители постмодернизма затрагивают проблему связи марксизма с метафизикой и со всей современной западной философией, включая постмодернизм. Несмотря на разность представлений постмодернистских мыслителей о марксистской философии, отличия в выборке рассматриваемых элементов марксизма в целом, в контексте постмодернизма были полностью освещены такие упущенные, преданные умалчиванию и даже забытые его аспекты, как антиметафизическая направленность, онтологический смысл практической деятельности и современное значение всей марксистской философии.

Взаимоотношения марксистской философии с метафизикой были напрямую связаны с основным вопросом первой, а также с отношениями между марксизмом и западной философской традицией, начиная с Платона. В западной интеллектуальной среде нередко встречается мнение о том, что марксистская философия есть разновидность метафизики, унаследовавшая основной вопрос, впервые поставленный Платоном. В качестве своей цели марксизм принял поиск сути и основы всего мироздания, а через призму концепций конечного бытия и первопричины пытался понять сущность всех вещей, а также природу и мотивы поведения человека. Мыслители постмодернизма особо отмечали, что марксистская философия воистину перевернула платонизм и завершила метафизику. Точка зрения постмодернистов отчетливо показывает антиметафизический характер марксовой философии и соответствует «исходному тексту» марксизма.

«На протяжении всей в целом истории философии мышление Платона (в переменчивых обликах) остается задающим меру. Метафизика – это платонизм»[54]. Однако марксизм всегда критиковал платонизм и отвергал метафизику. Маркс считал основополагающей характеристикой философии Платона «серьезное стремление к более высокой субстанции», в процессе этого стремления у Платона «абстрактное определение добра, цели переходит в развернутую философию, охватывающую мир». Всеобщее поклонение абстрактному привело к мистицизму и создало идеологические предпосылки для будущего развития христианского духа. Ницше, предвестник постмодернистской теории, параллельно с Марксом называл добро наивысшей концепцией платонизма, которая «появилась прежде христианства, но была уже пропитана им насквозь».

«Метафизика – это платонизм», поэтому критика платонизма привела Маркса к критике всей метафизики. Прочтение и изучение «Святого семейства» дает понять: Маркс критиковал метафизику с теоретических и практических позиций и считал, что «все богатство метафизики ограничилось только мысленными сущностями и божественными предметами, и это как раз в такое время, когда [в результате развития науки и практической деятельности] реальные сущности и земные вещи начали сосредоточивать на себе весь интерес». Маркс подметил фундаментальный изъян форм философских учений типа метафизики: они уделяли внимание природе мироздания или «конечному бытию», но нивелировали человека и его деятельность. В таких учениях абстрактной сущностью становилась не только природа, субстанция, но и сам человек, а мир людей и вовсе исчезал. Поэтому, считал Маркс, следует «отринуть существующую философию», «упразднить саму философию», а именно – «завершить метафизику», развернуть философию лицом к «реальному миру своей эпохи», обратить ее внимание на «человеческий мир». Метафизика, решительно утверждал Маркс, «будет навсегда побеждена материализмом, достигшим теперь благодаря работе самой спекуляции своего завершения и совпадающим с гуманизмом».

Маркс же и претворил это убеждение в жизнь.

Логической посылкой марксизма было утверждение примата природы надо всем остальным, но его заботила не абстрактная субстанция или материя и уж тем более не отвлеченные схоластические рассуждения о материальном единстве мира. Маркс критиковал всеобщий фетишизм и состояние отчужденности, присущие капиталистическому обществу, вместе с тем раскрывая общественные свойства человека и взаимоотношения между людьми, скрытые тенями природных атрибутов предметов и связей между этими предметами. Тем самым Маркс возвращал «человеческий мир, человеческие отношения к самому человеку».

Таким образом, марксизм отверг метафизику, осуществил трансформацию основного вопроса философии и переключил внимание философии с проблемы сущности мироздания на человеческий мир, на «революционизацию существующего мира». Говоря словами постмодернистов, марксизм не жаждал получить мандат на всю истину, но бесконечно стремился к ней, не строил свою систему на века, а разбирал ее на части для нужд собственной эпохи. У Маркса «философия вошла в свой конец».

В традиционной генеалогии[55] марксистской философии практическая деятельность считается лишь гносеологической[56] категорией, только в знак радушия к практике как к чужому, пришлому понятию упоминается она за пределами гносеологии. Постмодернисты же делали акцент на онтологическом смысле практики и полагали следующее. Заострив внимание на сущности общественной практической деятельности, Маркс ставил цель вырваться за пределы эпистемологической генеалогии западной философии и планировал совершить этот прорыв, чтобы упрочить свой подход к объяснению общественного бытия с позиции деятельности человека. Следует заметить, что эта точка зрения постмодернистов отличается глубиной и носит характер откровения: в марксистской философии практика действительно содержит в себе онтологический смысл.

В соответствии с концепцией Маркса, практика – это созидательная деятельность взаимопорождения и взаимопревращения всего сущего и человеческого бытия. После своего появления в мире человек посредством практики попадает в структуру бытия и, существуя, создает для него новый критерий – общественность, тем самым наделяя бытие таким свойством, как «существование для меня». Действуя, человек «создает намерение для всего сущего», заново отстраивает мир на фундаменте материальной деятельности. Поэтому практика – достаточная основа, база для того, чтобы существующий мир мог существовать. И оттого человеческое бытие – не что иное, как результат и порождение практической деятельности людей: «Бытие людей есть реальный процесс их жизни».

В марксистской философии авторитет практики был всеохватен, он не ограничивался лишь сферой онтологии, а пульсировал во взглядах Маркса и на природу, и на историю. В Марксовой концепции природы практическая деятельность – основа для объединения и дифференциации изначальной и очеловеченной природы, снявшая бинарную оппозицию между человеком и природой. В марксистском понимании истории практика стала сущностью общества и способом существования людей, основой, сливающей воедино естественную историю и историческую природу; практика развеяла миф о противостоянии истории как природы и истории как духа.

Именно оттого, что практике присущ онтологический смысл, марксизм использовал ее как отправную точку для изучения и осмысления мира людей, детального рассмотрения, оценки и преобразования категорий и моделей предшествовавших философских учений. Практическая деятельность стала подлинным солнцем, к которому марксизм обратил свой взор: только при введении лейтмотива – практики – в текстуру величественной симфонии марксистской философии вся система марксизма зазвучала чудной гармонией.

Взаимоотношения марксизма с метафизикой в то же время содержат в себе его связь с современной западной философией, включая постмодернизм. Чтобы удостовериться в антиметафизическом характере марксистской философии, постмодернисты неизбежно должны были обратиться к проблеме ее современного значения.

В самом деле, в критике негативного эффекта модернизации марксизм предвидел постмодерн, а точнее – некоторые основополагающие характеристики современного общества. Поэтому в отношениях марксистской философии с современной западной философией, в том числе с постмодернизмом, нет непримиримой вражды, несовместимости.

По словам постмодернистов, остальные течения современной западной философской мысли напоминали «отдельные принципы фрагментированной жизни». Философия же марксизма передала видение общества в целом, позволила всем остальным течениям «занять свое место», «переварила, вобрала в себя, но сохранила их», а потому действительно стала «смысловым горизонтом, за который невозможно зайти». Осознав, что практический материализм – фундаментальное мировоззрение философии марксизма, легко понять вышеприведенные суждения не хуже их автора Джеймисона.

Конечно, нельзя не заметить, что со стороны постмодернистов в адрес марксистской философии хватало и завуалированной критики, которая включает в себя два главных аспекта.

Во-первых, в марксизме был силен дух сомнения и критики, но эта доктрина спокойно могла вводиться в любые конструкции, возводимые коммунистами, организовываться в единую теоретическую систему, служить идеологической основой и программой действий для какой-либо политики. Поэтому марксизм превратился в метанарратив[57], в связи с чем вряд ли избежит косности и закрытости.

Во-вторых, марксистская философия постулировала ведущую роль практики, делала акцент на реальном существовании человека и диверсификации жизни, но учения марксизма о классовой борьбе и освобождении человечества все же представляли собой «великий нарратив»[58]. В связи с этим идеология реального социалистического движения, базировавшаяся на марксизме, отличалась слепой приверженностью единству и склонностью к угнетению инородных элементов. Маркс же предложил когнитивный паттерн для изучения структуры капиталистического общества. Но чрезмерное пристрастие Маркса к конструированию как к модели познания и зависимость от этой модели сделали марксизм поверхностным по отношению к основным проблемам существования человечества – преступлениям, болезням, одиночеству и смерти.

Модернисты высоко оценивали серьезное внимание марксизма к поддержанию неоднозначности, децентрализованности и идейной нефундаментальности философского учения, но в то же время критиковали марксистскую философию за жесткий упор на определенность, централизованность и идейную фундаментальность доктрины в целом.

Не столь важно, справедливы или предвзяты одобрения и порицания постмодернистских мыслителей в адрес марксизма: ценность этих мнений очевидно состоит главным образом в том, что в них проявилось новое понимание марксистской философии. Постмодернисты деконструировали как советскую модель марксизма, так и западную систему его интерпретации, заново обратились лицом к марксистскому «исходному тексту», воскресили упущенные, замолчанные и даже забытые компоненты философии марксизма. В дискурсе постмодерна постулировались неоднородность и маржинальность, поэтому постмодернистское понимание марксистской философии, марксизма в контексте самого постмодерна помогает познать учение Маркса таким, каким оно стало, выросши и высвободившись из своего традиционного генеалогического древа. Благодаря постмодернистам появилась возможность переосмыслить марксовы рассуждения о взаимосвязи и взаимоотношениях свободы и необходимости, человека и природы, Востока и Запада, а также осознать современное значение философии марксизма.

Стоит отметить, что в контексте постмодерна марксизм предстает в раздробленной, разреженной форме. Постмодернисты зачастую делали акцент на его методах, а не на выводах, уделяли внимание ходу мыслей, а не системе, восхищались фрагментами, но не всей целостностью марксистской философии. Более того: некоторые мыслители постмодернизма выпячивали какие-либо элементы марксизма, чтобы деконструировать всю его систему. В результате это приводило к невольному ощущению того, что у этой системы якобы имеются внутренние противоречия и механизмы саморазрушения. Постмодернисты в скрытой или явной форме говорили, что как только философия марксизма начала использоваться в качестве критической политической идеи, первоначальный критический характер ее концепции был сурово подавлен, и в связи с этим марксизм не сумел довести свое дело до конца. Таким образом, в контексте постмодерна философия Маркса рассыпалась на части, утратила свою главную задачу, состоявшую в объединении и унификации всего мира.

Постмодерн в воззрениях марксистской философии

Главную тему философской мысли всего XX века можно охарактеризовать одним выражением – постмодернизм (в значении «способ “переписать модерн заново”»). Вторая мировая война и ее последствия растерли в порошок концепции всеобщего универсального разума и исторического прогресса, существовавшие со времен эпохи Просвещения. А результаты современной научно-технической революции заставили людей усомниться в самом модерне. С этого момента модерн становится вопросом, а не бесспорным ответом. Так называемые период постмодерна, состояние постмодерна и постмодернизм – не что иное, как рассуждения о периоде и состоянии модерна и модернизме с точки зрения будущего, их новое прочтение, переосмысление. Согласно Хассану, между периодами постмодерна и модерна не существует непреодолимого «железного занавеса» или «Великой стены», потому что «история – это палимпсест[59], а культура просачивается сквозь прошлое, настоящее и будущее».

Иначе говоря, постмодернизм произошел из модернизма и является новым прочтением модернистской доктрины, оба течения взаимно похожи по своему существу. На взгляд Лиотара, постмодерн – период, когда появилась возможность выразить невыразимые в рамках модерна вещи, превратить их из бестелесных в материальные, а потому «постмодерн всегда таится в модерне», или, иными словами, постмодерн – это часть модерна. В связи с этим Лиотар считал, что «в таком понимании постмодерн – не завершение, а рождение модерна, и это состояние повторяется вновь и вновь», то есть под постмодерном подразумевается не новая эпоха, а переделывание, «переписывание заново» состояния модерна. При этом имеется важный нюанс: работа по «переписыванию модерна заново» уже давно идет внутри него.

И в самом деле: «переписывание модерна» как настрой, как заклинание от начала и до конца пронизывает движение за модернизацию. Можно сказать, что и Маркс, и Ницше, и Фрейд, и другие западные философы современности неосознанно «переписывали модерн». С точки зрения исторической науки, модерн – понятие, характеризующее временной промежуток начиная с XVII века. Метанарратив учений, свободы и прогресса, сконструированный в период модерна, шагал в ногу с промышленными, научно-техническими и социальными революциями, которые захлестнули Запад. Конечно же, нельзя отождествлять модерн и модернизацию с капитализмом. Но тем не менее движение за модернизацию, начавшееся в промышленности, было запущено буржуазией, а концепция «модерна» как внешнее проявление хода исторических эпох и процесс исторического развития капитализма сблизились и срослись друг с другом. В связи с этим «капитализм – одно из наименований модерна», и именно потому марксова критика капитализма в то же время содержала в себе критику модерна или его негативного эффекта, то есть заключалась в переписывании истории. В этом смысле можно смело считать, что и марксизм несет в себе постмодерный подтекст.

Разумеется, в исходных текстах марксистской философии нет понятия «постмодерн», однако она несет в себе скрытый смысл посткапиталистической доктрины. Как было сказано выше, капитализм – одно из названий модерна, поэтому понятия «постмодернизм» и «постмодерн» связаны друг с другом, хотя между ними есть и различия. В целом постмодернизм делает упор на анализ проблем в общественно-политических и экономических областях: предвещает вероятность социальной революции и прогнозирует ее перспективы. А постмодерн больше уделяет внимание размышлениям о состоянии культуры, идеологии и знаний, содержит в себе цель и возможность преобразований. После того, как западный марксизм разъяснил философию Маркса с позиций теории культуры и теории смысла, во взаимоотношениях постмодернизма и постмодерна стало наблюдаться как отторжение, так и слияние, как параллельное движение, так и пересечение путей развития.

По сути, постмодернизм стал реакцией на почти наступившее постиндустриальное общество. Первым связал имя Маркса с понятием «постмодерн» Дэниел Белл[60]. В своем знаменитом «Постиндустриальном обществе»[61] Белл заметил, что Маркс сумел дать точный прогноз по поводу некоторых специфических особенностей постиндустриального общества. Точка зрения Белла отличается большой глубиной и продуманностью. Хотя в марксизме и не встречается концепция постмодерна, тем не менее марксистская философия в немалой степени пропитана постмодерной идеологией. История философской мысли человечества свидетельствует: между концепцией и идеологией (или доктриной) существуют как связь, так и различия, оба феномена и едины, и в то же время находятся в противоречии друг с другом. Когда выдвигается новая теория, то концепция, резюмирующая эту теорию или идеологию, зачастую не может их точно сформулировать. Это явление нередко встречается в истории философской мысли, особенно в истории марксизма. Например, Маркс создал доктрину исторического материализма еще в 1846 году, но лишь в 1890 году Энгельс обобщил ее и предложил само понятие «исторический материализм».

В соответствии с точкой зрения постмодернизма, постмодерн – скептический, критический подход к метанарративу. Под так называемым метанарративом понимаются гегельянская традиция мышления («нарратив чисто спекулятивной теории») и идеологическая традиция французского Просвещения – «нарратив свободы и раскрепощения». Первая делала упор на модели мышления «идентичность как ценность», другая же придерживалась идеологической схемы «самостоятельности человеческой культуры»[62]. В совокупности обе традиции служили институциональным исследованиям, выступали за обладание всей истиной и стремились к вечной справедливости. Но, вопреки ожиданиям, результат этого выступления, вкупе с первоначальным намерением метанарратива, оказался удивительной насмешкой над человеческой мыслью: разум был раздут до предела, а индивид исчез. В то время как наука шла семимильными шагами, в мире гуманитарных наук наметились застойные тенденции.

С точки зрения теории, марксистская философия с самого своего появления была посвящена критике гегельянской традиции мышления и идеологической традиции французского Просвещения. Высказывание Энгельса, содержащееся в его работе «Развитие социализма от утопии к науке», свидетельствует о единстве воззрений Энгельса и Маркса на обе вышеупомянутые традиции мышления: «Великие люди, которые во Франции просвещали головы для приближавшейся революции, сами выступали крайне революционно. Никаких внешних авторитетов какого бы то ни было рода они не признавали. <… > Все было подвергнуто самой беспощадной критике; все должно было предстать перед судом разума и либо оправдать свое существование, либо отказаться от него. Мыслящий рассудок стал единственным мерилом всего существующего. Это было время, когда, по выражению Гегеля, мир был поставлен на голову, сначала в том смысле, что человеческая голова и те положения, которые она открыла посредством своего мышления, выступили с требованием, чтобы их признали основой всех человеческих действий и общественных отношений». «Мы знаем теперь, что это царство разума было не чем иным, как идеализированным царством буржуазии. <…> Государство разума, – общественный договор Руссо, – оказалось и могло оказаться на практике только буржуазной демократической республикой». В «Критике гегелевской диалектики и философии вообще» и в «Критике французского материализма» Маркс проследил как естествознание сольется с наукой о человеке в единую науку, посвященную изучению каждого человека как личности. Таким образом, и марксистской, и постмодернистской скептичности и критике в адрес метанарратива были присущи общие черты и еще одна особенность – ориентация на постмодерн.

Обе доктрины – как марксистская философия, так и постмодернизм – представляли собой критику модерна и его негативных эффектов.

Постмодернизм символизировал «логику непрерывного преобразования капитализма» и выделял оттенки кризисов, возникающих в ходе непрерывных преобразований («кризис нарратива»[63], «кризис репрезентации»[64], «кризис легитимации»[65]).

А марксизм вскрыл эту логику, начавшуюся еще на раннем этапе развития капиталистического строя, и к тому же с невероятной прогнозной точностью описал экономические, культурные и социальные кризисы, с которыми столкнется буржуазная эпоха: «Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение всех общественных отношений, вечная неуверенность и движение отличают буржуазную эпоху от всех других. Все застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками освященными представлениями и воззрениями, разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успевают окостенеть. Все сословное и застойное исчезает, все священное оскверняется».

В связи с этим Лиотар считал, что Маркс глубоко понимает феномены модерна и постмодерна. Получив это марксово откровение, некоторые постмодернисты начали изучать результаты вышеописанных переворотов. Белл подвергал резкой критике расползание «профанации духовной культуры», Бурдье[66] анализировал высокоразвитые механизмы «поля производства культуры», Гидденс[67] досконально исследовал «неопределенность знаний» и ее последствия. В процессе формирования этих воззрений постмодернизм лицом к лицу столкнулся с кризисом современного капитализма, по поводу которого позже удивленно причитал о «децентрализации», «разрушении основы», «деструкции разума», «конце человечества». У марксистских и постмодернистских рассуждений о «логике непрерывного преобразования капитализма» и ее значении в контексте кризисов существуют общие черты. Кроме того, и для тех, и для других рассуждений в одинаковой мере характерна постмодерная направленность.

Кризисное сознание тесно связано с вопрошающим и критическим сознанием. Как для марксизма, так и для постмодернизма характерна проблематологическая специфика. «Всякая действительность разумна», – совершенно не марксистский образ мыслей. Говоря о связи философии с духом эпохи, Маркс подчеркивал, что «вопрос – это девиз (времени)», и считал, что вопрос гораздо значимее, чем ответ: «Всякий вопрос, выдвигаемый временем, имеет общую судьбу со всяким вопросом, который является по своему содержанию правомерным и, следовательно, разумным: основная трудность здесь не ответ, а вопрос». Опираясь на такое вопрошающее сознание, Маркс упорно не стремился «догматически предвосхитить будущее», а желал «только посредством критики старого мира найти новый мир». Иными словами, весь фокус марксистской философии сосредотачивался на проблеме существования современного общества. Здесь же кроется и суть критики, которой в марксизме придавалось большое значение.

У постмодернистов также проявилось сильное вопрошающее сознание. На самом деле на Западе постмодернизм прежде всего существует для решения задач или вопросов, все его внимание сосредоточено на проблеме существования модерна. Он не рвется проповедовать людям истину, но имеет цель устранить препятствия на пути движения к истине, отбросить вымыслы и «туман», окутавшие модернизм, освободиться от них. Вот где находится тайный источник деконструкции, такой важной для постмодернистов.

Начиная с эпохи, в которой жил Маркс, и вплоть до времени Франкфуртской школы, экзистенциализма и конструктивизма, а затем – и постмодернизма, процесс критики в отношении модерна прошел этапы от политико-экономической критики до критики культуры и идеологии, а позже – и языка. С точки зрения методологии, описанная трансформация была не чем иным, как последовательностью детализации, углубления и усовершенствования критической работы. В ходе этого последовательного процесса раскрылись сложность и комплексность критики общества – и в то же время выяснилось, что у этого типа критики есть полученная извне логика и практическое значение. В отношении к проблеме модерна у марксизма наблюдается сходство с постмодернизмом, которое заключается в деконструктивистской (характерной для постмодернизма) направленности марксовой критики.

Оценка положительного значения постмодерна, представленная у Маркса, несомненно достаточна и всемерна. Новую эпоху, которая началась в XVII веке и была открыта буржуазией, он назвал современным обществом (в противоположность обществу традиционному), «эрой крупномашинной промышленности» (в отличие от периода мануфактурного производства) и эпохой «независимости человека от других людей, базирующейся на зависимости от вещей», – по сравнению с предшествующим периодом, когда для человека была свойственна личная зависимость (например, от феодала, рода и т. д. и т. п.). Оценка позитивной роли современного буржуазного общества в истории, сделанная в «Манифесте Коммунистической партии», даже более полноценна, чем у буржуазных мыслителей. Однако Маркс уделял больше внимания не достижениям модерна, а его проблемам.

Начиная с «Экономическо-философских рукописей 1844 года» (период создания концепции материалистического взгляда на историю) и заканчивая временем создания «Капитала» одним из центральных вопросов теоретической деятельности Маркса было состояние отчуждения в современном обществе. Анализ и критика этого явления в полной и даже концентрированной мере отобразили постмодерную направленность всей марксистской критики. У этой направленности была особенность: Маркс не стремился осознать закономерности функционирования капитализма, находясь внутри него, он старался извне просветить капитализм насквозь и выявить его недуги; как метко подметил Лиотар, «пытался показать, в каком месте символы капитализма разрушили себя»[68].

Для истинного понимания критики Маркса по отношению к проблемам модерна и для осознания постмодерной направленности этой критики следует сделать акцент на канонических марксовых рассуждениях о «царстве свободы и царстве необходимости». Вот классический отрывок:

«Царство свободы начинается в действительности лишь там, где прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства. Как первобытный человек, чтобы удовлетворять свои потребности, чтобы сохранять и воспроизводить свою жизнь, должен бороться с природой, так должен бороться и цивилизованный человек, должен во всех общественных формах и при всех возможных способах производства. С развитием человека расширяется это царство естественной необходимости, потому что расширяются его потребности; но в то же время расширяются и производительные силы, которые служат для их удовлетворения. Свобода в этой области может заключаться лишь в том, что коллективный человек, ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий

контроль, вместо того чтобы он господствовал над ними как слепая сила; совершают его с наименьшей затратой сил и при условиях, наиболее достойных их человеческой природы и адекватных ей. Но тем не менее это все же остается царством необходимости. По ту сторону его начинается развитие человеческих сил, которое является самоцелью, истинное царство свободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве необходимости, как на своем базисе».

На первый взгляд, этот отрывок – один из самых волнительных примеров того, как марксистская философия простирала свой взор в будущее. Но в действительности этот текст – еще и классический образец постмодерного подтекста в марксизме. Здесь Маркс до предела расширил позитивную роль модерна, в то же время четко показав ограниченность этого общественного состояния. По мнению Маркса, модерн открыл лишь ограниченную свободу для людей, и их социализация, усвоение навыков для полноценной жизни в обществе стала наилучшим результатом модерна. Производители, объединившись, могли рационально регулировать обмен веществ между человеком и природой; рациональность эта выражалась в том, что люди наименьшими усилиями и «при условиях, наиболее достойных их человеческой природы и адекватных ей, совершают этот обмен веществ». Это – в общем-то, все, что дал людям модерн. Ведь «развитие человеческих сил, которое является самоцелью», в рамках данного состояния общества еще не было достигнуто. И Маркс, говоря по сути о модерне, подчеркивал: «Это [развитие] все же остается царством необходимости». Иными словами, логика модерна – это логика свободы, приобретенная в рамках царства необходимости. Ее можно рассматривать как предпосылку для всестороннего развития человеческой свободы или формирования «каждого человека как личности». Но логика эта не содержится внутри модерна в уже готовом виде – она, скорее, находится «на том берегу океана существования» модерна[69].

«Царство свободы», находящееся на «том берегу», конечно, можно понимать как коммунистическое общество, которое, однако, будет обозначать не идеологию будущего, к которой должна приспособиться действительность, а реальное движение и основной критический элемент сопротивления негативным факторам модерна. В связи с этим вспоминаются слова Лиотара о том, что постмодерн следует понимать в соответствии с парадоксом «будущее (пост-) прошлого (модерн)». Фактически концепция царства свободы лишь показала критическую ориентацию поля зрения марксизма. На взгляд Маркса, царство свободы – не замена царству необходимости, ибо «работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью», будет существовать «во всех общественных формах и при всех возможных способах производства». Здесь направлению марксовых размышлений явно присущи критичность и проблематологичность. Выражаясь языком постмодернизма, царство свободы – это деконструкция царства необходимости. Цель создания «царства свободы» – не в осуществлении будущей утопии, а в том, чтобы нанести внезапный удар по незаконным притязаниям рациональной логики царства необходимости на контроль надо всеми и вся. «Царство свободы» – важный элемент критики, взывающий к вечному историческому процессу.

У марксизма есть сходство с постмодернизмом – постмодерный подтекст. Однако между постмодерном в кругозоре марксистской философии и постмодерном в контексте постмодернизма есть серьезные различия. По сути, постмодернизм свел всю жизнь общества к интеллектуальной деятельности, размышляя о современном обществе только с точки зрения состояния знаний. Поэтому руководящей целью постмодерна у постмодернистов была деконструкция этого самого состояния знаний, они даже сосредоточили концепцию деконструкции на языке. К тому же, когда постмодернизм прилагал усилия к уничтожению сверхопытных бинарных оппозиций сущности и феномена, неизбежного и случайного, центрального и периферийного, то фактически придерживался своих специфических целей и установок – идеологии нефундаментальности, неоднозначности и децентрализованности философского знания. Поэтому постмодернисты поспособствовали ликвидации сущности при помощи феномена, подменили неизбежное случайным и расчленили центральное с помощью периферии. Постмодернизм, ко всему прочему, утверждал значимость и ценность лишь такого образа жизни, который бы характеризовался фрагментарностью, неопределенностью и отсутствием глубинного смысла. Поэтому постмодерн, в противоположность модерну, ушел в другую крайность.

В то же время упущения и недостатки постмодернизма – аспекты, в которых марксистский постмодерный дискурс смог продемонстрировать свое превосходство перед другими доктринами. Постмодернизм разглядел недуг западного общества, но выписал не тот рецепт. Марксизм же не только вскрыл затруднительное положение, в котором находилось западное общество, но и указал путь выхода из этого положения. В рамках марксистской философии постмодерный дискурс включает в себя следующие составляющие:

Подход к критике экономики на глубинном уровне, осуществленный через проявления состояния отчуждения. При этом в качестве объекта изучения бралась концепция модерна, пронизывающая весь процесс модернизации, а в качестве метода исследования применялся принцип практической деятельности.

Среда исследований – бинарные оппозиции определенности и неопределенности, центра и периферии, Востока и Запада, истории и языка. Цель – перестройка системы личной собственности и утверждение каждого человека как личности.

Стремление воспрепятствовать таким экстремальным колебанием философской мысли, как субъективизм и релятивизм. Творческое осмысление фундаментального вопроса о том, каким образом человечество существует в эпоху посткапитализма, постметафизики, а также ответ на этот вопрос.

Марскистский постмодерн также являл собой подход к познанию, предполагавший скептическое изучение и деконструкцию мифов модерна, и сферу истории, на основе которой наша эпоха существует и проводит в жизнь принцип «каждого человека как личности».

Встреча марксизма и постмодернизма в современности

Как было сказано выше, встреча марксистской и постмодернистской доктрин в современности – бесспорный факт. После рассмотрения марксистской философии в контексте постмодерна, а также исследования постмодерна и того, как он был представлен в воззрениях марксизма, чрезвычайно важно полностью убедиться в том, что обе доктрины действительно сошлись, сосредоточить внимание на этой встрече, изучить ее реальные предпосылки и теоретические истоки – и тем самым углубить понимание марксизма.

С точки зрения среды, в которой произошла встреча марксизма и постмодернизма в современное время – реальной жизни, причиной этого схождения был тот факт, что обе философские доктрины, по сути своей, были критикой капиталистического общества.

Критика – фундаментальная идея марксистской философии. В начале своего формирования марксизм ставил перед исследователями задачу проводить беспощадную критику всего существующего, и мишенью этой критики было не что иное, как капитализм. «Критика гегелевской диалектики и философии вообще», «Критика понятия “формы” эпохи после Гегеля» или «Критика французского материализма» и «К критике политической экономии» – все эти работы, в конечном счете, служили цели выявления, анализа и критики феномена капиталистического общества и состояния отчужденности, вызванного этим обществом. Говоря языком постмодернизма, это была деконструкция капитализма. Марксистская философия после Маркса продолжает придерживаться этой же критической линии, последовательно претворять ее принципы в своих текстах, суждениях и идеях. В частности, марксизм усиленно критикует состояние отчужденности, которое по мере развития капиталистического общества продолжает расползаться и углубляться.

Даже если говорить о системе доктрины западного марксизма, полного споров и разногласий, то и у него вся теоретическая работа связана с применением, развитием и некоторым углублением учения Маркса об отчуждении. В марксистской литературе – начиная с критики «овеществления» при капиталистическом строе, которая встречается у раннего Лукача[70], продолжая «критической теорией общества» франкфуртской школы[71] и заканчивая недавним французским неомарксизмом – в разные периоды и с разных сторон проводилась достаточно острая, серьезная критика капиталистического общества и состояния отчуждения в нем. В общем и целом, главная цель западного марксизма – не защита капитализма, а его критика.

Постмодернистская критика негативных эффектов модерна зиждилась на критике состояния отчуждения, существующего в капиталистическом обществе. По мнению постмодернистских мыслителей, для капитализма и модерна характерно совмещение друг с другом, и поэтому деконструкция модерна, производившаяся постмодернистами, неразрывно связана с критикой капитализма.

В одной из своих работ Деррида подчеркивал: «Деконструкция не есть и не может быть только лишь анализом дискурсивных, философских высказываний и концепций, семиотическим анализом, она должна быть вызовом режиму, общественно-политической структуре и самой закостенелой традиции»[72].

В одном из интервью Фуко признавался: «Меня интересует специфическая связь знаний, науки и теории с действительной историей»[73]. Главная цель рассуждений Фуко о взаимосвязях знаний и власти, тюрьмы и власти заключалась в выявлении механизмов принуждения при капитализме.

Бодрийяр[74] полагал, что развитие способа производства в XIX–XX веках было процессом осуществления «стопроцентной эксплуатации внешних проявлений общества». Поэтому от марксовой теории товарного обмена он перешел к проблеме «символического обмена» и, отталкиваясь от марксовой критики политической экономии, критиковал «экономику символов».

Джеймисон четко определял постмодернизм как «культурную логику позднего капитализма» и считал, что «настоящий “кошмар истории” – это сам труд; невосполнимые убытки и расточение творческих сил, возникающие в процессе отчужденного труда, и ни одна метафизическая категория не сможет сочинить смысл этому постыдному факту». Поэтому необходимо «отвести от себя» невыносимую реальность отчужденного труда. Рассуждения Джеймисона свидетельствуют: нельзя говорить о постмодернизме, как о болотном растении без корней или «бормотании себе под нос» каких-то мыслителей. У этой философии были реальные предпосылки и практические основы, а ее критика была направлена на сферы политики, экономики и особенно – на состояние культуры и знания в современном обществе.