Моцарт (картины из жизни) [второе издание]

1. Брат и сестра

— То, что вы мне рассказываете, господин Моцарт, о вашем маленьком Воферле, — либо чудесная сказка, либо…

Моцарт пяти лет.

— Либо просто вранье, так хотите вы сказать, дорогой Вентцель? — запальчиво прервал своего друга, скрипача Вентцеля, придворный капельмейстер зальцбургского архиепископа Леопольд Моцарт.

— В таком случае призываю в свидетели нашего доброго Шахтнера. Он вам все это подтвердит. Не правда ли, Шахтнер?

Тот, к кому направлен был этот вопрос, музыкант Шахтнер, не задумываясь, ответил:

— Не только правда, но господин Моцарт не рассказал и десятой доли того, что есть в действительности.

Леопольд Моцарт торжествующе посмотрел сначала на недоверчивого Вентцеля и затем крепко пожал руку Шахтнеру.

Разговор этот происходил в тесной квартирке Леопольда Моцарта, где музыканты собрались, чтобы на досуге поиграть. И в перерыве между двумя музыкальными пьесами придворный капельмейстер рассказывал Вентцелю о необычайных музыкальных способностях своего сына Вольфганга.

— Вы понимаете, Вентцель, до трехлетнего возраста мой Воферль был ребенком как все. Немного более капризный, может быть, более чувствительный, чем другие. Не проходило часа, чтобы он не спрашивал меня или мать: ты меня любишь, папа? ты меня любишь, мама? И горько плакал, если мы медлили с ответом. Однажды он присутствовал на уроке своей сестренки, Наннерль. Ей было тогда всего 8 лет, но она уже прекрасно играла на клавесине. И с моим Воферлем произошла разительная перемена. Он стал серьезен и сосредоточен, и только ждал минуты, чтобы поиграть на инструменте. И представьте себе, я ради шутки стал заниматься с ним. Не прошло и года, и он уже не только играет труднейшие вещи, но и сам сочиняет маленькие пьесы. Однажды мы с Шахтнером застали его за усердным писанием.

— Что ты пишешь? — спросил я его.

— Концерт для клавесина. Первая часть уже готова…

— А ну, покажи…

— Еще не готово, отец.

Шестилетний Моцарт.

— Все равно, покажи. Воображаю, что ты там состряпал.

Я взял нотный лист. Сначала у меня почернело в глазах от того количества чернильных клякс, которыми была усеяна бумага. Мальчугану легче было делать кляксы и размазывать их рукой, чем выписывать нотные знаки. Но когда я присмотрелся к листу поближе и разглядел все ноты, написанные детскими каракулями поверх клякс, то увидел совершенно правильно написанный концерт, но такой трудный, что его вряд ли кто-либо мог бы исполнить. А когда Воферль вместе со своей сестрой садятся за клавесин и играют, то мне кажется, что лучших музыкантов я в мире не слыхивал… Я начал серьезно работать с сыном.

— И в этом, только в этом, залог того, что ваш сын, Моцарт, станет настоящим музыкантом. Передайте ему все ваши знания, которыми вы обладаете больше, чем любой из нас, научите его полагаться не только на свой талант…

В это время двери в комнату, где сидели музыканты, с шумом распахнулись, и на пороге появились мальчик семи лет и с ним двенадцатилетняя степенная девочка, которую мальчик крепко держал за руку, точно желая придать себе бодрости. В другой руке у мальчика была маленькая скрипка, которую он так же крепко, как руку сестренки, сжимал в своем кулачке.

— Папа, мне Наннерль сказала, что вы будете играть сейчас втроем концерт, сочиненный господином Вентцелем. Дай мне сыграть вторую скрипку!

— Вольфганг, не говори глупостей! Ты хорошо играешь на клавесине, но на скрипке не играешь еще, а между тем хочешь принять участие в концерте, где нужны настоящие музыканты. Это очень легкомысленно с твоей стороны…

— Папа, я играю на скрипке, я уже выучился, а для второй скрипки вовсе не надо быть виртуозом.

Ты упрям, Воферль… Ступай к себе и не мешай нам!

Мальчик повернулся, чтобы скрыть от присутствующих слезы на своем лице. Наннерль поняла, что брат ее вот-вот зарыдает. Она подошла к отцу и шепнула ему:

— Разреши ему, отец, он вовсе не плохо играет на скрипке.

— Да, да, господин Моцарт, мы хотим тоже послушать Вольфганга. Разрешите ему сыграть! Это будет прекрасный случай проверить ваши слова…

— Ну, хорошо, Воферль. Сядь здесь, и играй вместе с Шахтнером, но только так, чтобы тебя совсем не было слышно. Чуть ты напутаешь, сейчас же уйдешь прочь.

Музыканты уселись, настроили инструменты, и не прошло несколько минут, как изумленный Шахтнер, игравший вторую скрипку, видит, что его роль становится совсем второстепенной и ненужной. Он тихонько отложил свою скрипку в сторону, и Вольфганг, к изумлению и восторгу всех присутствующих, блестяще провел свою партию до конца. Он не только не пропустил ни одного такта, но сыграл всю партию на своей карликовой скрипке с таким чувством и выразительностью, как не смог бы исполнить и опытный скрипач.

Леопольд Моцарт (отец композитора).

— Теперь я убедился, что ваши рассказы, господин Моцарт, не преувеличены, — воскликнул Вентцель. — Мир должен узнать об этом чудесном музыканте…

— Вот вам доказательство того, что уже знают о нем… Вы видите эту маленькую скрипку? — и Леопольд Моцарт рукой указал на скрипку, находящуюся в руках у сына.

Мальчуган, зная, что сейчас начнется рассказ, героем которого является он сам, быстро схватил в объятья свою сестренку и, завертев ее по комнате, выскользнул вместе с ней в двери.

— Эта скрипка — подарок австрийского императора. В прошлом году Вольфганг играл уже в Мюнхене и в Вене, и вы не можете себе представить, друзья, каким успехом он там пользовался. По дороге в Вену, когда мы остановились в каком-то монастыре, Воферль во время обеда подкрался к органу и стал играть. Услышав чудесные звуки, монахи вскочили со своих мест и бросились к органу. Когда они увидали шестилетнего мальчугана, извлекающего из органа мощные звуки, они чуть не упали все от испуга. А на таможне Воферль так очаровал всех чиновников своей игрой, что наши вещи пропустили без досмотра.

Но ничто нельзя сравнить с тем успехом, которым пользовался Воферль в Вене при дворе императора. Вы понимаете, Вентцель, что мы — бедные люди — и живем только милостями великих мира сего. Других источников существования у нас нет. Все мы служим императорам и князьям и находимся в полной от них зависимости. И если мы нравимся — наша карьера обеспечена. Воферль очень понравился императору.

Он ему подарил шитый галунами кафтан с такими огромными полами, что мальчик путался в них, широкий жилет, короткие до колен панталоны, низкую шляпу и шпагу. Забавно было видеть моего Воферля в этом костюме и в напудренном парике.

Однажды император сказал Вольфгангу:

— Не удивительно, что ты играешь всеми пальцами! Вот, сыграй одним только пальцем или на клавишах, покрытых салфеткой.

Статуя Моцарта.

В ответ на это мальчик указательным пальцем исполнил несколько очень трудных пассажей, а затем, покрыв клавиши полотенцем, начал играть так, как будто перед ним была открытая клавиатура…

— Все это хорошо и приятно, господин Моцарт, — прервал Моцарта Вентцель, — но Вена слишком мала для вашего сына. Я боюсь, что ему скоро тесен будет весь мир… И не слишком надейтесь на милости наших князей и императоров, а больше на самого себя.

… Повторяю еще раз… Только прилежным изучением всего того, что уже знаем мы, взрослые музыканты, ваш сын достигнет вершин искусства… только упорный труд поможет стать ему гением…

— Вы правы, дорогой Вентцель. Я сам на себе испытал это в течение всей своей жизни. Мой отец, бедный мастер переплетного цеха, не мог мне дать ничего, кроме добрых советов. Я сам выбился в люди, и в конце концов стал лишь лакеем — музыкантом вальцбургского архиепископа. Но моего сына ждет другая, более славная, участь… Мы с ним будем упорно работать… А потом мы уедем отсюда… Мы с Вольфгангом отправляемся в путешествие и покажем всем столицам мира, на что мы способны.

2. Маленький чародей

Париж… 1763 год… Пышные залы королевского дворца… Блестящая толпа разряженных придворных толпится у дверей королевской комнаты. Надутый, ленивый Людовик XV, король французов, сидит глубоко в кресле и апатично слушает склонившегося перед ним в почтительной позе ученого Мельхиора Гримма:

— Ваше величество! Настоящие чудеса так редки, что о них охотно говоришь, когда имеешь счастье видеть их перед глазами. Зальцбургский капельмейстер, по имени Моцарт, приехал сюда с двумя прелестными детьми. Его дочь, девочка 12 лет, очаровательно играет на клавесине самые трудные вещи. Но брат ее, семи лет, — это настоящее чудо. Глядя и слушая его, не веришь глазам и ушам своим. Он не только блестяще играет труднейшие вещи своими ручонками, не могущими даже взять шести клавиш, но он импровизирует, следуя влечению своего гения. И все это он делает с поразительным вкусом, изяществом и легкостью. Он…

— Довольно, довольно, мой дорогой Гримм, — лениво растягивая слова, произнес король. — Вы лучше покажите нам ваше маленькое чудо. Если он действительно гений, то уж наверно понравится маркизе де-Помпадур… Она ведь тоже играет на клавесине и понимает в этих вещах…

В тот же вечер маленькие Воферль и Наннерль давали свой первый концерт в обществе придворной знати в присутствии короля и королевы и самой всесильной особы при королевском дворе — маркизы де Помпадур. Напудренные парики и шитые золотом кафтаны окружили тесным кольцом инструмент, за которым сидел мальчуган. Ножки его далеко не достигали пола, но маленькие ручонки, быстро бегающие по клавиатуре, извлекали из инструмента звуки, от которых даже мало понимающие в музыке придворные пришли в восторг.

Он играл с листа все, что ставили перед ним и что он видел в первый раз, даже самые сложные композиции, делал с них моментально переложения, импровизировал, удивляя всех богатой мелодией и гармонией.

Одна из придворных дам подошла к ребенку и сказала:

— А если я спою тебе арию, ты сумеешь саккомпанировать мне?

— Конечно, только дайте мне первую ноту.

Дама запела, и мальчик тут же уверенно и точно воспроизвел спетую арию, придав ей своим аккомпанементом новую выразительность и мелодичность. Потом, не останавливаясь, он повторил эту арию еще несколько раз, все время меняя и усложняя аккомпанемент.

— От такого чуда можно сойти с ума! — воскликнул бывший тут же Мельхиор Гримм.

Концерты следовали за концертами, юных музыкантов осыпали подарками, а отец Моцарта не без удовольствия откладывал в свою кассу полученные за талант сына золотые луидоры. Счастливая и довольная, семья Моцартов покинула Париж и отправилась в Лондон, куда уже успела дойти слава о маленьком чародее. В чемодане отца Моцарта лежали 4 композиции его сына, отпечатанные в Париже.

Это был результат настойчивой работы самого мальчика, с головокружительной быстротой подвигавшегося вперед под руководством своего отца.

— Помни, дорогой Воферль, — произнес отец, когда карета подъезжала к Лондону, — помни, что Лондон — это не Париж. В столице Франции любят всякую новинку, все то, что в моде, все что может изумлять, поразить с первого взгляда. Но французы быстро забывают и мало ценят настоящее искусство. Не то в Лондоне. Здесь еще жив дух великого музыканта Генделя. Здесь еще теперь работает сын великого Баха, которого в Англии и любят и понимают. Там даже король Георг понимает музыку, и тебе придется не легко.

Но предупреждение отца только подзадорило юного Моцарта.

В первый же концерт, который был дан в Сен-Джемском дворце, после обычной своей игры с листа игры напамять и блестящей импровизации, Вольфганг заметил на клавесине лежавшие в беспорядке ноты. Он взял наудачу одни из них. Это был аккомпанемент к одной из арий Генделя. Не медля ни минуты, Моцарт сел за инструмент и воспроизвел всю пьесу, присочинив к ней прелестную мелодию, но так, что в аккомпанементе Генделя не была изменена ни одна нота.

Семья Моцарта

— Это — маленький чародей, — воскликнул Бах, присутствовавший на концерте. — Он соперничает с самим Генделем.

Подбежав к Вольфгангу, Бах посадил его к себе на колени и сыграл первые такты сонаты, лежавшей на пюпитре. Моцарт сыграл следующие, и, таким образом чередуясь, они сыграли всю сонату до конца, причем нельзя было сказать, кто из двоих музыкантов — Бах или Моцарт — играет лучше.

— Сэр, — воскликнул один из присутствовавших гостей, не заметивший двойной игры, — вы играете, пожалуй, не хуже этого малыша!

— В том-то все и дело, милорд, что вы сказали правду, — ответил Бах, — ибо эту сонату мы сыграли вдвоем.

— Пожалуй, это в самом деле было бы чудо, если бы малышу было действительно семь лет, — произнес недоверчивый джентельмен. — Но мне кажется, что его папаша несколько преуменьшает его года. Не всегда маленький рост верное доказательство малых лет… Вот, например, я знавал…

Не успел милорд досказать своей глубокомысленной фразы, как в зале вдруг раздалось жалобное мяуканье. Все оглянулись в ту сторону, откуда слышались эти звуки. И каково же было удивление знатных гостей, когда они увидали под инструментом Моцарта и рядом с ним маленькую кошечку, которую ребенок крепко держал за хвост, чтобы она не удрала от него.

Воспользовавшись спором, разгоревшимся между капельмейстером и лордом, Моцарт, заметив под клавесином кошку, соскочил со стула и решил немного позабавиться. Очевидно, кошка этого желания не испытывала и стала удирать. Моцарт — за ней, под клавесин, и поймал ее за хвост. Кошка мяукала и привлекла внимание всей знати к забавной картинке.

— Теперь я не сомневаюсь, что нашему маленькому чародею не более 7 лет, — со смехом сказал строгий лорд и потрепал Моцарта по щечке.

— Да, но этот чародей в свои семь лет знает то, чего другие не знают и в сорок лет, — произнес Бах и повернулся спиной к своему собеседнику.

3. На берегу Зальцаха

Прихотливой лентой вьется река Зальцах вокруг зеленого городка Зальцбурга.

Шумно и весело проводит молодежь свои праздничные дни на берегу реки. Катанье на лодках по быстрым и прозрачным водам Зальцаха, прогулки по тенистым рощам, спускающимся к реке с живописных гор — для всего этого едва хватает времени. Но самым любимым местом для зальцбургской молодежи является недавно выстроенный тир. За 2 крейцера каждый может выстрелить из настоящего ружья и… промахнуться при общем хохоте собравшейся вокруг неудачного стрелка молодежи.

Сегодня в тире особенно весело.

Ловкий хозяин каждый раз придумывал какую-нибудь остроумную затею, которая служила приманкой для веселой молодежи. На этот раз в качестве мишени он выставил не обычные бутылки или картонных паяцов, а портрет своей дочери, славившейся во всем Зальцбурге своей красотой.

Над портретом красовалась надпись крупными буквами:

«Кто попадет пять раз подряд в ротик нарисованной девушки, получает право поцеловать один раз ротик живой девушки».

И от стрелков всякого возраста не было отбоя.

Но не так-то легко было выполнить условия конкурса и получить премию. Догадливый хозяин нарисовал ротик своей дочери такой еле заметной точечкой, что попасть в него на расстоянии 20 шагов было почти невозможно. И не мало парней с досадой отходили от стойки, безнадежно махнув рукой.

Вдруг вокруг стойки поднялось необычайное оживление. В толпу протиснулся маленький худощавый мальчик и протянул хозяину 10 крейцеров за 5 выстрелов.

— Смотрите, смотрите, стрелять будет маленький Моцарт!

— Неужели он так же хорошо стреляет, как играет?

— Как бы не так! Ружье — это не клавесин…

— Воферль, Воферль, если ты в Париже не обучался стрельбе, то лучше не пробуй…

Но маленький Моцарт не обращал внимания на все эти возгласы. Он серьезно подошел к стойке, взял ружье в свои маленькие, но сильные ручонки и, тщательно прицелясь, выстрелил в первый раз. Пулька попала в самую середину маленького ротика. За первым выстрелом последовал второй, третий, все пять, — и ни одного промаха. Пульки садились одна подле другой, разукрасив черными дырочками намалеванные губки красавицы.