К сердцу Африки

Однажды мне пришлось довольно долго ехать за грузовиком, превращенным в автобус. Его кузов был совершенно необъятной величины и занимал чуть ли не всю проезжую часть дороги. Когда мне наконец удалось обогнать его, я прочитал надпись «Толстая Мэри».

В Эквадоре тоже немало машин, на которых начертаны всякого рода религиозные изречения, но что касается остроумия и силы религиозного чувства, то пальму первенства, безусловно, следует отдать шоферам Нигерии.

Дороги Нигерии содержатся в прекрасном состоянии, и я быстро доехал до Республики Чад. Я уже бывал здесь несколько раз и навсегда запомнил, сколько неприятностей мне доставлял бюрократизм французских властей. Французам пришлось отсюда уйти, но вместе с независимостью они, очевидно, передали местной администрации и известную склонность к бюрократизму.

В тот день, когда я приехал в Бонгор, мэр велел устроить празднество с народными танцами в честь своей собственной персоны. Танцы происходили на городской площади, и, поскольку они произвели на меня большое впечатление, я достал фотоаппарат и начал фотографировать.

Внезапно на мое плечо легла чья-то тяжелая рука.

— Следуй за мной! — приказал кто-то не слишком любезно, и в голосе его прозвучала угроза.

— В чем дело? Я никому не мешаю.

— Я мэр Бонгора. Здесь запрещается фотографировать без специального на то разрешения. Следуй за мной!

— Вы ведете себя не как мэр, а как дикарь, — возразил я. — Если я, по вашему мнению, нарушил порядок, позовите полицию.

Вскоре к нам подошел начальник полиции в таком мундире, что даже наш добрый король Фредерик был бы в нем похож на почтальона. К сожалению, начальник полиции стал на сторону своего мэра, и оба они моментально пришли к выводу, что меня нужно немедленно выслать из страны, переправив на другой берег реки Логоне, в Камерун. Меня будут конвоировать два джина: один спереди, другой сзади. А пока мне ничего иного не оставалось, как ждать, когда прибудет этот почетный эскорт.

Чтобы не терять даром времени, я решил осмотреть заднее колесо. Я снял его, а гайки незаметно спрятал.

— Что случилось? — удивленно спросил начальник полиции, вернувшись с эскортом.

— Я хотел осмотреть заднее колесо и в темноте потерял гайки.

Пока власти обсуждали сложившуюся обстановку, я отпраздновал свою маленькую победу, приготовив небольшой ужин, и принялся поглощать его при свете великолепного карманного фонаря.

Не успел я справиться с ужином, как вернулся мэр и пожелал мне приятного аппетита.

— Спасибо, — ответил я, — не хотите ли стакан красного вина?

Мэр не стал отказываться. После третьего стакана он вдруг заметил мой фонарь.

— Какой прекрасный фонарь, — восхитился мэр. — С таким фонарем даже слепой нашел бы эти проклятые гайки. Кстати, если вы захотите преподнести мне этот фонарь, мы не станем высылать вас в Камерун.

Когда я кончил ужинать, то действительно нашел гайки, запустил двигатель и поехал в южном направлении. А господин мэр весело зашагал домой. В руке он держал мой фонарь и слегка пошатывался.

К югу от Бонгора я наткнулся на группу мужчин из масса. В прошлом году здесь был издан правительственный декрет, который строжайшим образом запрещал кому бы то ни было ходить без штанов. Но, как видно, представители народа масса плевать хотели на этот декрет.

Однако и в этой далекой африканской стране не обошлось без нововведений: за фотографирование теперь взималась плата до двух крон.

— Зачем вам это понадобилось? — возмутился я. — Ведь здесь совсем не бывает туристов!

— Мсье, в прошлом году сюда приезжали американские кинооператоры! — ответили мне.

Я понял, что западная цивилизация проникла и в эти районы, и с грустью вспомнил о своих прежних встречах с масса.

Народ масса

Встреча с людьми, которые обходятся без одежды Веселые всадники • Празднество • Арест • Жена за шесть быков • Культ дьявола • Похороны

— Ахо, ахо-хо, ахо, ахо-хо!

Казалось, будто звуки эти были проникнуты какой-то неземной экстатической силой и в то же время сливались в удивительно ритмичную мелодию, словно где-то в отдалении мягко стучал лодочный мотор.

Это было в 1952 году, когда я впервые прибыл в Судан. Я как раз собирался заменить колесо на своей машине, как вдруг внимание мое было привлечено этой странной песней. И удивительнее всего было то, что она звучала здесь, посреди безлюдной саванны, в самом сердце Судана.

Непонятные звуки все приближались и приближались, и скоро я заметил, что они несутся из огромного облака пыли, которое двигалось нам навстречу. Отсвечивающая желтизной дорога и облако вдруг слились воедино, и казалось, будто люди, ноющие эту изумительную песнь, не идут по земле, а плывут по воздуху.

Они передвигались плавно и быстро, и это было нечто среднее между танцем и бегом. В руках у них были двухметровые палки, которыми они размахивали в воздухе.

Когда они вплотную приблизились к машине, я решил, что благоразумнее всего будет залезть в кабину.

Это были мужчины, сложенные как настоящие атлеты; с каждого из них можно ваять статую Геркулеса. У них были такие могучие грудные мышцы, что издали казалось, будто это женщины. По их запыленным телам струился пот, оставляя темные влажные борозды. Все они были совершенно нагие, если не считать кожаного пояска с хвостиком сзади.

Что они поют? Призыв ли это к борьбе не на жизнь, а на смерть или песнь мира?

Никто из них не удостоил меня даже взглядом. Они неуклонно двигались вперед, словно солдаты на учениях, но походка Их не имела ничего общего с солдатским шагом. И без единой паузы они пели свою монотонную, как стук мотора, песнь, ни разу не сбиваясь с этого удивительного, непостижимого ритма.

Это была моя первая встреча с мужчинами масса!

Зеркальная гладь реки Логоне подернулась золотой пленкой. Зеленые и голубые тона исчезли, зато прибрежный камыш вдруг вспыхнул всеми оттенками желтого цвета, оттеняя черные силуэты вывороченных древесных корней. А еще через несколько минут наступила тропическая ночь с темно-фиолетовым небом, сверкающими звездами и светляками, прорезающими тьму, словно снопы искр.

Я лежал в реке, погрузившись в воду по самые уши. Ногой я держался за корягу, и прохладный поток мягко ласкал и массировал мое измученное зноем тело.

Стая ткачей громко кричала с дерева, нависающего над самой рекой. Возможно, они заметили змею, которая подбиралась к их гнездам. Но оснований для тревоги у них не было, так как они предусмотрительно построили свои жилища над водой.

Мимо меня пролетело несколько болотных птиц, со свистом рассекающих воздух крыльями. Две утки уселись совсем рядом со мной. Они тут же заметили меня, но, казалось, не поверили глазам. Лишь через несколько секунд они смекнули, что им угрожает опасность. Размахивая крыльями, они побежали по воде, набрали нужную скорость и взлетели над рекой.

Внезапно появилась стая маленьких зеленых попугаев. Они летели гурьбой, словно пригоршня камешков, брошенных в небо чьей-то могучей рукой. Попугаи уселись на огромное дерево и затеяли какой-то длинный разговор. Они говорили с такой страстью, словно это была их последняя ночь: впрочем, для некоторых из них она, возможно, и была последней. Эти зловещие тропические ночи с удовольствием пожирали неосторожных маленьких пичужек, а наутро уцелевшие попугаи шумели и кричали еще громче, чтобы выразить свое презрение к врагам и прогнать страх.

Казалось, вся здешняя фауна вдруг пробудилась после дневной спячки и теперь неистово наслаждается кратким мигом вечерней прохлады. А потом наступит ночь и все живое погрузится в сон.

Внезапно на фоне вечернего неба появились два черных женских силуэта. Женщины направлялись к реке, а на голове они несли глиняные кувшины. Выйдя на берег, они остановились — две статуи, изваянные из черного эбенового дерева. Они были совсем нагие, если не считать тонкой тесьмы на животе. Но сейчас они осторожно сняли и эту тесьму, повесив ее па куст. После этого они вошли в воду. Словно расшалившиеся дети, они брызгали друг на друга золотыми отблесками предзакатного солнца.

Вдруг они заметили мою маленькую палатку и застыли на месте — две статуи из бронзы и огня.

Потом они увидели мою одежду и стали рассматривать ее. И тогда я вышел из своего речного убежища, нагой, как Адам. Обе Евы слабо вскрикнули и побежали, словно две легконогие газели. Но тут же остановились: любопытство восторжествовало над страхом, и не успел я настолько высохнуть, чтобы начать одеваться, как они подошли ко мне и стали меня ощупывать. Я был белый, и они никак не могли понять, то ли я шелушился, то ли у меня действительно была белая кожа. Мои ноги и спина стали темно-коричневыми под солнцем Сахары, но нижняя половина тела, обычно скрытая шортами, казалось, была спрятана под широким белым поясом, и именно эта половина вызывала, я бы сказал, повышенный интерес у обеих красавиц.

Когда девушки вдоволь насмотрелись на меня, они надели свои тесемки, наполнили водой кувшины, поставили их на голову и, усмехаясь, направились домой в деревню.

Еще несколько мгновений их силуэты четко вырисовывались на фоне быстро темнеющего неба, а потом они словно растаяли во мраке ночи.

Это была моя первая встреча с женщинами масса.

Проехав довольно быстро чуть ли не через всю Сахару, я прибыл наконец в Форт-Лами. Форт-Лами находится примерно на полпути между выжженной солнцем Сахарой и саваннами Судана. Это дикое и запущенное место несет на себе отпечаток тех времен, когда первые колонисты построили здесь крепость. В 1947 году, заехав в Форт-Лами, я еще застал гарнизон. Под порывами суховея развевался трехцветный французский флаг. У солдат было что-то неуловимо профессиональное в манере держать себя, и я заключил, что это одно из подразделений иностранного легиона. У зданий в старом французском колониальном стиле были толстые стены и черепичные крыши.

Власти посматривали несколько скептически (и не без основания) на автомашины туристов и требовали соответствующей документации, удостоверяющей в том, что данный автотурист действительно может осуществить путешествие по Сахаре.

Прибыв сюда через несколько лет, я не заметил особых изменений в облике города. Правда, здесь выстроили аэропорт и отель, в котором водились летучие мыши и всякие насекомые, а противомоскитные сетки над кроватями изобиловали дырами. Впрочем, большую часть суток гости свободно обходились и без кроватей, так как дни и ночи они проводили в баре.

Колония Чад и Форт-Лами были основаны еще в 1900 году. Лами, Жолланду, Менье и Эмилю Жентилю удалось не только проникнуть в этот район, располагая чрезвычайно ограниченными силами, но и найти общий язык с вождями племен, которые сначала были настроены весьма воинственно.

Да, проникнуть в колонию Чад было очень и очень нелегко. Достаточно вспомнить, что еще несколько лет назад на доставку грузов сюда по суше и реке уходило от одного до двух лет.

Вообще весь этой район расположен ужасно неудобно. На севере находится пустыня Сахара, которая так раскалена солнцем, что даже зимой транспортировка грузов здесь сопряжена с невероятными трудностями. А о том, чтобы проехать здесь летом, в самую жару, и говорить нечего. Дорогу через пустыню разметить почти невозможно, так как песчаные бури, насыпающие высокие дюны, мгновенно изменяют облик местности.

От Форт-Лами до Алжира четыре тысячи семьсот километров, и, хотя по пустыне ходят специально оборудованные машины, любая из них всегда может сломаться. Ничуть не легче проехать отсюда на восток, запад или юг. Шесть месяцев в году, в период дождей, дороги остаются абсолютно непроезжими.

Собственная машина в Форт-Лами — непозволительная роскошь. Даже самые мощные грузовики выдерживают здесь от силы несколько лет, хотя на период дождей их консервируют. И прежде чем машина попадает сюда, она проходит несколько тысяч километров по ужасным африканским дорогам.

Жизнь в Форт-Лами мало кого могла привести в восторг. Днем люди сидели в баре и тупо смотрели на белесые стены. А оживали они только ночью.

В то время я был еще трезвенником, но скоро понял, что ходить в бар было здесь не менее важным делом, чем, например, дышать. В противном случае я просто оказался бы вне общества.

Пару дней я еще старался противиться искушению, но однажды вечером в баре было особенно шумно. Там раздавались взрывы смеха, гремела музыка, а вся веранда была украшена разноцветными фонариками. Несколько раз я пытался уснуть, но все было тщетно. Тогда я встал, оделся и направился в бар.

— Какого черта… здесь происходит? — спросил я.

— Ничего особенного, — ответили мне. — Просто мы празднуем рождество.

Я не мог не признать, что после своего путешествия по пустыне вел совершенно отшельническую жизнь, и решил, что мне следует как можно скорее наверстать упущенное.

На следующий день события минувшей ночи представлялись мне как в тумане. Но один эпизод очень отчетливо врезался в мою память: маленький, улыбающийся мсье Куто сказал, что через несколько дней султан устраивает большой праздник, который состоится в Бонгоре, примерно в трехстах километрах к югу от Форт-Лами. Это необыкновенно красочное зрелище; кроме того, как ожидают, в празднике примут участие «хвостатые африканцы». Хвостатые? Нет, у них не такие хвосты, как у обезьян, но что-то в этом роде.

Правда, многие из присутствующих стали горячо доказывать, что у «хвостатых африканцев» действительно настоящие хвосты, однако мсье Куто очень спокойно указал на беспочвенность этих слухов. Кроме того, он обещал взять меня в Бонгор, где, возможно, я смогу встретиться с представителями народа масса.

И вот мы едем в Бонгор. Издали наш джип напоминает огромный ящик, выброшенный на местность чьей-то гигантской рукой. В силу особенностей здешнего рельефа нам приходится ехать не на четырех, как обычно, колесах, а на трех, на двух, а порой и на одном колесе, не говоря уж о тех незабываемых мгновениях, когда мы вдруг повисаем в воздухе, а потом с грохотом падаем на землю.

— Неужели машина выдержит это чудовищное испытание на прочность? — шепотом спрашиваю я.

— Едва ли, — спокойно отвечает Куто. — Но в распоряжении департамента дорог находится еще с десяток таких машин, а у здешних автомехаников, как правило, не так уж много работы.

Куто гонит машину так, словно хочет раз и навсегда избавить этих механиков от страха перед безработицей.

— Думаю, что мы все-таки доберемся на нем до места, — говорю я, заикаясь.

— Это не имеет значения, — отвечает Куто, вцепившись в руль. — Если машина и развалится по дороге, приедет «Техническая помощь» и остатки отвезет на автобазу.

Надо сказать, что после последнего замечания Куто мне почему-то вдруг страшно захотелось домой.

Проехав около двухсот километров, мы остановились в небольшой деревушке. Местный вождь гордо показал нам часть своего гарема — тридцать пять жен. Однако мы не увидели молодых и красивых девушек, на которых смотрят, замирая от восхищения. Напротив, вождь выбрал для этого парада женщин постарше, сильных и мускулистых; их привезли сюда из другого племени. «Каждая из них могла бы легко обслуживать сразу несколько семей», — расхваливал вождь своих дам, превознося до небес их силу, сноровку и выносливость.

— Одним словом, их держат не только ради удовольствия, — мрачно резюмировал Куто.

Когда на следующий день мы собрались ехать дальше, неожиданно появился вождь и преподнес нам четырех кур, которые отчаянно кудахтали и махали крыльями.

— Отказ принять подарок здесь рассматривается как оскорбление, — шепнул мне Куто, и я, последовав его примеру, тщательно ощупал каждую курицу, одобрительно кивая при этом головой.

— Если бы мы были князьями, нам подарили бы сейчас пару хорошеньких девочек! — грустно заметил Куто и нажал на акселератор.

Вся деревня вышла провожать нас. Целый километр мужчины бежали за машиной, не отставая ни на шаг. Но потом местность стала ровнее, Куто прибавил газ, и наши новые друзья скрылись в длинном облаке пыли, тянувшемся нам вслед.

— Мы обязательно должны нанести визит вежливости окружному комиссару, — сказал Куто, когда мы приехали в Бон-гор.

Оказалось, что окружной комиссар только что пообедал и теперь спит. Потом он принимал ванну, потом пил чай. Газет здесь в то время не было, но, возможно, после чая он читал книгу. И лишь после этого он соблаговолил дать нам аудиенцию.

— Нас, инженеров по дорожному строительству, всегда хорошо принимают, — сказал Куто, когда мы выходили от комиссара.

— Почему же здесь нас приняли так плохо? — поинтересовался я.

— Окружной комиссар — это самодержец, обладающий неограниченной властью. Не так-то часто иностранцам дают разрешение ходить всюду, где они захотят, и не только ходить, но и фотографировать. Нам еще повезло.

— Осторожнее, у них явно праздничное настроение, — крикнул мне Куто сквозь грохот мотора, когда мы повернули на одну из засыпанных песком улиц Бонгора; одновременно он так затормозил, что наш джип завертелся на месте.

Прямо на нас во весь опор неслись восемь чернокожих юношей на вороных жеребцах, которые по сравнению с приземистым джипом казались огромными, как слоны. Еще миг — и всадники обрушатся на нашу машину.

— Не бойтесь, ничего страшного! — крикнул мне Куто, прижимаясь к рулю; однако я все-таки нырнул на самое дно джипа.

Было очень страшно! Я закрыл глаза и весь сжался в комок. Но в ту же секунду всадники резко «затормозили». Взрывая землю копытами, лошади остановились так близко от нас, что некоторые даже касались машины.

Когда я осмелился наконец открыть глаза, сквозь тучи пыли и песка я увидел дружелюбные улыбки этих расшалившихся негодников. Куто снова расправил плечи и приветливо махнул им рукой: так один спортсмен приветствует другого, отдавая должное его победе.

— Чистая работа! — пробормотал он и дал газ. Задние колеса начали крутиться, разбрасывая гравий, и машина двинулась вперед. — Но они не слишком берегут своих лошадей.

— Что правда, то правда, — охотно согласился я. — И едва ли у них есть механики, которые взялись бы отремонтировать иноходца.

Между тем проказники во весь опор скакали дальше в поисках очередной жертвы, желательно иностранца, который еще не знаком с этими невинными шутками.

Впрочем, в этот день в Бонгор съехалось довольно много иностранцев, над которыми эти шаловливые юноши смогут вдоволь позабавиться. Дело в том, что скоро здесь начнутся торжества в честь одного из здешних султанов. Гости собирались не только со всей округи, но и из отдаленных районов страны, расположенных в четырехстах — пятистах километрах от Бонгора. Они ехали верхом и в повозках или шли пешком, и у всех на устах были предстоящие торжества. Впервые в истории Африки здесь встретятся сразу пять султанов.

Мы сделали остановку возле лагеря, в котором разместились строители дороги. Главный инженер был приятелем Куто, но сейчас, по-видимому, весь лагерь спал, измученный полуденным зноем, и получить у него аудиенцию было не менее трудно, чем у комиссара. Во всяком случае возле дверей глиняного домика, где жил главный инженер, был привязан грозного вида леопард. При виде нас леопард зашипел и показал длинные острые когти.

После того как мы начали бомбардировать дом камнями, из окна вылетела бутылка, а следом за ней — очень звучные проклятия и ругательства, которых наверняка нет в «Учебнике французского языка для туристов». Наконец в окне появилась заспанная, давно небритая физиономия, но, когда главный инженер сообразил, кто осмелился его потревожить, он издал восторженный рев и весьма неосторожно проскочил мимо леопарда, который игриво вырвал клок из его пиджака.

В Бонгоре не каждый день к вам в гости приходят друзья.

Когда мы уже ехали к месту празднества, воздух вдруг содрогнулся от низкого вибрирующего гудения, словно в порт входил океанский лайнер. Но океанские лайнеры не заходят в Бонгор; зато мы увидели нечто гораздо более интересное: султана со всей его разноцветной свитой.