Помоги проекту - поделись книгой:
— Плохой я игрок, — смутившись, ответил Камилов, — только и умею, что шары гонять.
— А я думаешь лучше? Сам в первый раз сюда пришел.
Решили сыграть в «восьмерку»: просто так, лишь бы без дела не сидеть. Лупоглазый, как мысленно отметил Рашид, излишне горячился, часто мазал, а раза два или три даже плевался от возмущения, не сумев загнать шар-подставку. Выиграл Рашид со счетом 8:4.
— Еще сгоняем? А? — длинноносый горел от азарта, от желания отыграться. Рашид тоже увлекся, решив, что партнер слабее его, и ему захотелось выиграть вторую партию с лучшим счетом.
Мужчины не обращали внимания на юношей. Лишь изредка, кто-нибудь из них, ожидая очереди, скользил оценивающим взглядом по биллиардному полю соседей и тут же отворачивался, берясь за кий. Маркер дремал в своем углу, равнодушный ко всему на свете, но разлипал веки именно в тот момент, когда партия заканчивалась и надо было засечь время.
Рашид выиграл со счетом 8:3. Длинноносый бесновался, скалил зубы и скакал вокруг биллиардного стола, точно жеребец. Теперь уже Камилов смело принял предложение сразиться «на интерес».
— На три рубля! — выпалил партнер и выжидательно посмотрел на Рашида.
Лупоглазый проиграл 6 рублей. Вид у него был унылый, он долго копошился в карманах, отдавая очередную трешку, вздыхал и чертыхался. Рашиду стало жалко его, он решил дать партнеру возможность отыграться.
— Давай на шесть?
Тот почесал в раздумье лоб, пошелестел деньгами в кармане рубашки, махнул рукой:
— На двенадцать!
— Ах вот как! — мстительно подумал Рашид. — Хотел специально проиграть, но теперь не оставлю тебе ни копейки!
Странно, удары длинноносого вдруг стали точными, он ловко загонял в лузу «свояки». Шли вровень до шестого шара, потом лупоглазый вырвался вперед и через минуту с ухмылкой сказал: «Восьмой!»
Теперь уже в азарт вошел Рашид. Минимальная ставка была шесть, максимальная — десять рублей. Играли до вечера, до тех пор, пока Камилов, отдав очередной проигрыш, не обнаружил, что в карманах у него пусто. Тут же его заменил кто-то другой: лупоглазый, весело насвистывая сквозь зубы модную песенку и издевательски ухмыляясь, провел двумя пальцами по крашенным усикам. Спросил:
— Может рубчик дать на такси? А?
Рашид ничего не ответил, он только теперь понял, что сделался жертвой биллиардного шулера, и ему было до боли жаль себя, жаль глупо проигранных денег, а тут еще мелькнула мысль: «Пошел бы сразу к Ирине, такого не случилось».
...Ирина встретила его, как всегда, радостной улыбкой.
— А мы тебя ждем, не дождемся, — на ходу сказала она. Перехватив его вопросительный взгляд, пояснила:
— У меня сегодня гости, мои друзья.
Друзья уже были навеселе, но держались вежливо. Один из них назвался Виктором, подал Рашиду широкую руку с серебряным перстнем с печаткой на безымянном пальце. Гладко зачесанные светлые волосы отдавали бриллиантиновым блеском, зеленые с прищуром глаза были ленивы, но таилась в них какая-то острая настороженность, которую не затуманивал даже хмель. Другой — высокий, худощавый, черный до синевы бросил отрывисто: «Ибрагим», улыбнувшись двумя рядами крупных снежных зубов. Сдавил цепко руку Рашида.
Что-то знакомое почувствовалось в облике Ибрагима. Когда же он встал и прошелся по комнате, впечатление, что Рашид его где-то видел, усилилось. Но где? Парень растерялся, на душе стало тревожно. Кто они, эти неизвестные ему друзья Ирины? Почему, несмотря на улыбки и расположение, которое они постарались проявить с первой минуты знакомства, на сердце у Рашида неспокойно. Может быть, это ревность, нежелание иметь соперников, причем, не юношей, а взрослых мужчин, сильных и уверенных в себе?
Рашида заставили выпить штрафной бокал. «Не опаздывай!» — с ласковым упреком произнесла Ирина, потрепав его по щеке. Чувствовалось, что сама она выпила мало, была чуть оживлена, и все время поддерживала разговор, как подобает хозяйке дома.
Тетка Ирины внесла большое блюдо с горячими пельменями, кивнула Рашиду, собрав в улыбке темные глубокие морщины. Она отрицательно покачала головой в ответ на приглашение Виктора выпить за компанию.
Ирина извиняюще улыбнулась.
— Болеет она, не до того ей! — и продолжала с легкой досадой. — Да и разговор предстоит серьезный.
Они переглянулись втроем, и Рашиду подумалось: что-то тайное связывает их, что-то очень близкое. Это чувствовалось по всему: по выражению лиц, по интонации в голосе, по быстрым взглядам и легким, чуть приметным улыбкам. Хмель взбудоражил Рашида, ему вдруг захотелось встать и сказать тост. Произнести злую речь, из которой Ирина поняла бы, что Рашид умнее, лучше этих двух «типов». Он уже сложил в уме первые фразы, но тут поднялся Виктор.
— За дружбу, за удачные дела! За нового члена нашего гангстерского содружества, Рашида Камилова!
Рашид слушал рассеянно, продолжая обдумывать свою речь и, глядя не на сидящих за столом, а в другую сторону, на столик с телевизором.
Последняя фраза Виктора дошла до его сознания одновременно с увиденным: около столика лежал большой коричневый портфель, на нем светлая соломенная шляпа. Тотчас в памяти всплыл человек, который первым вышел из ворот дома на улице Хивинской. Это был Ибрагим! А второй? Тот, про которого Ирина сказала, что это Николай. Так это же Виктор!
Он растерянно посмотрел на Ибрагима, Виктора, на Ирину. Увидел нахмуренное лицо первого, прищуренные глаза второго и напряженный взгляд любимой, в котором не было ни капли прежней нежности, а лишь ожидание: что последует в ответ.
— Не понимаю вас, — произнес Рашид охрипшим от волнения голосом. — Причем тут гангстеры, вы и я?
Чеканя слова, сжав губы в усмешке, Ибрагим пояснил:
— Ты помог нам во вторник ограбить квартиру, сторожил нас вместе с Ириной. Брал у нас деньги, — Ибрагим кивнул в сторону хозяйки дома. — Наши деньги! Общие! Теперь ты понял?
Только теперь до его сознания дошло, что никакого мужа у Ирины нет и в помине. Он понял, что попал в воровскую шайку и сам, не ведая того, помог бандитам, Да еще сорил их деньгами.
Сердце его сжалось от тошнотворного, щемящего чувства страха, ужаса. Его Ирина — воровка! Он в отчаянии остановил на ней взгляд, ожидая, что вот сейчас произойдёт чудо, выяснится, что все было только шуткой.
Но нет, Ирина не улыбнулась, не рассмеялась. Она легко взяла его за запястье.
— Ибрагим сказал правду. Ты теперь с нами, Рашид.
— А если я не хочу! — юноша отдернул руку, встал из-за стола.
— Садись! — приказал Ибрагим. Щелкнул зажигалкой, глубоко затянувшись сигаретой. — Не хочешь? Верни деньги!
— У меня нет, я их проиграл, — прошептал Рашид, мгновенно покрывшись холодным потом, опустил глаза.
— Вот как? — удивленно, с насмешкой заметил Виктор. — Мальчик увлекается картами?
— Нет, я играл на биллиарде... Меня обманули... Я не знал, что тот вначале специально проигрывал...
— Старая история, — пренебрежительно бросил Ибрагим, — в следующий раз будешь умнее.
Рашид был раздавлен, уничтожен, он вдруг почувствовал себя маленьким, слабым существом, судьба которого теперь всецело зависит от этого безжалостного человека. Но он все же сделал последнюю попытку вырваться из липких пут, уверить сидящих в том, что ему с ними не по пути.
— Я никому не скажу, а деньги отдам. Скоплю и отдам Ирине! — Рашид произнес это просительно, и ему вдруг остро захотелось немедленно выбраться отсюда, на свежий воздух, вновь обрести былую уверенность, быть свободным.
— Нет! — Ибрагим резко повел рукой с сигаретой. — Долг верни немедленно. А домой отправишься после двенадцати, — он сделал упор на последнем слове, придавив прокуренными пальцами сигарету в пепельнице. — Вот только дойдешь ли! Как думаешь, Витя?
— Проводим! — по-лисьи улыбаясь, произнес Виктор. — Думаю, Ирочка возражать не будет, она нам другого мальчика найдет. — Он нежно подышал на свой серебряный перстень с печаткой и потер его платком.
Соберись Рашид с духом, скажи твердо «не хочу» и, кто знает, как обернулось бы дело. Но он молчал, в его глазах застыл испуг, ему вспомнились рассказы о страшной мести бандитов за предательство. И хотя Петр Степанович, отец Игоря, говорил, что грабители почти никогда не выполняют своих угроз, так как сами полны страха за собственную жизнь, но все же... «ведь находятся такие, которые мстят, действуя ножом, пистолетом, воровской «фомкой».
Ирина, внимательно следившая за лицом юноши, сказала мягко:
— Так не надо, ребята, я сама поговорю с Рашидом.
— А вы идите домой, — она перевела взгляд на Ибрагима. Он ответил ей легким кивком.
Они ушли, Ибрагим молча, а Виктор, сощурив в хитрой усмешке зеленые глаза, бросил на прощанье:
— Будь умницей. У нас работа тонкая.
Ирина и Рашид долго сидели не разговаривая. Юноша, мрачно нахмурившись и погрузившись в тяжелые думы, не отводил глаз от тарелки с остывшими пельменями. Ирина ждала, когда он, наконец, взглянет на нее.
Дождавшись, положив свою теплую руку ему на плечо, сказала с участием, очень серьезно:
— Рашид, все, что ты сейчас услышишь — чистая правда. Я не скрою ничего, и ты поверишь, что работа у нас действительно тонкая, верная. Никакая милиция нам не страшна. Но даже если ребята попадутся, они никогда нас не выдадут: я им нужна только на свободе.
Ирина действительно жила несколько лет назад в Киеве. И, действительно, мать у нее — отличная портниха, передавшая свое уменье дочери. Ирина была замужем, потом разошлась. Что послужило причиной развода, этого она не сказала. Шестилетняя Танечка осталась с мамой в Киеве, и если бы не Ибрагим, Ирина никогда не приехала бы сюда.
Мать с дочерью шили в четыре руки. Работали с оглядкой, боясь соседей, боясь доноса в финансовые органы, которые тотчас потребовали бы внести в государственную казну солидный налог. Заказчицы к ним на дом не приходили. Они звонили по телефону, приглашали к себе. Ирина или ее мать предлагали фасон, снимали мерку, забирали ткань и возвращались домой. Так же поступали во время примерки. На все это уходило много времени, но зато было безопасно. Довольно часто Ирина, а также мать оставались по нескольку дней у солидной заказчицы, выполняя работу от начала до конца и возвращаясь домой только ночевать. Но как мать, так и дочь не любили выступать в роли поденных портных. Хозяйки вечно совали свой нос, куда не следует, работа делалась при них. Как ни тяни, проходил день-другой и платье, костюм были готовы. Получалось, что портниха с завидной легкостью зарабатывает деньги, было неудобно за двухдневную работу брать с заказчицы 30, 40 и даже 50 рублей.
Однажды, набрав заказов десять, все из дорогих материалов, обеспечив себя работой на месяц вперед, мать с дочерью решили устроить себе выходной день. Взяв Танечку, они отправились на берег Днепра, купались, катались на катере и очень весело провели время. Домой вернулись к разбитому корыту. В квартире побывали воры. Они забрали все отрезы, лучшие платья матери и Ирины, прихватив заодно деньги: около 500 рублей, которые лежали на дне шляпной коробки. Соседи никого не видели, и Скворцовы, сдержав первый порыв отчаяния и «поплакав в подушку», ничего и никому не рассказали.
Заявлять в милицию нельзя, все сразу раскрылось бы и кончилось еще большими неприятностями. Что делать? Мать и дочь ломали голову, где достать деньги чтобы немедленно купить такие же отрезы, которые получили от заказчиц. Причем, деньги немалые: что-то около тысячи рублей.
Как-то в горестном настроении сидела Ирина на садовой скамейке. К ней подсел черноглазый худой человек, тщательно, до синевы выбритый и одетый по последней моде. Разговорились. Молодой человек так участливо спросил ее, почему она опечалена и не может ли он чем-нибудь помочь, что Ирина, не выдержав, сказала:
— Обворовали нас, взяли чужие вещи.
— На большую сумму? — деловито задал вопрос незнакомец, потянулся рукой к внутреннему карману пиджака.
— Ой, что вы! — остановила его Ирина. — Не надо, прошу вас, да и не сможете вы одолжить так много. И потом, с какой стати, ведь мы даже не знаем друг друга?
Он долго рассказывал о себе, показал паспорт: Ибрагим Валиев, 30 лет, холост, живет в большом городе на юге. Сказал, что работает в торговле, намекнул, что живет не на зарплату. Довольно витиевато выразился о любви с первого взгляда и туманно дал понять, что для него благодарность и внимание такой девушки, как она, дороже любых денег.
Ирина долго не колебалась. Она продалась ему, не чувствуя стыда, не задумываясь над тем, что именно в этом заключалась последняя ступень падения. В глубине души Ирина даже гордилась, что стоила так дорого. Вскоре мать купила десять отрезов, точно таких, какие получила от заказчиц. Все уладилось, все пришло в норму, а Ибрагим сделался своим человеком в доме. Он перебрался из гостиницы на квартиру Ирины, сорил деньгами и пил помногу дорогие коньяки.
За неделю до окончания отпуска Ибрагим предложил Ирине переехать жить в его родной город. «Не пожалеешь! — сказал он со значением. — А мне такая помощница, как ты, — Ибрагим провел ребром ладони по горлу, — вот как нужна!»
Ибрагим за каких-то десять — пятнадцать дней развратил душу Ирины до предела. Удивляться столь малому сроку не приходится. Стяжательница по натуре, ценившая больше всего на свете деньги, к чему чуть ли не с детства ее приучила мать, она с жадностью слушала рассказы о крупных «гешефтах», аферах, сложных комбинациях.
— Ты будешь моей Сонькой — золотой ручкой! — восклицал Ибрагим в горячечном бреду. — Мы с тобой будем купаться в деньгах!
В самый последний момент ей стало страшно: а что если тюрьма! Ибрагим, криво усмехнувшись, ответил:
— В тюрьме я сидел, когда мне было семнадцать лет. Из-за глупости попался, взял с дружками сейф в одной конторе. Наследили, и получили за это каждый по пятерке.
В лагере он прошел хорошую выучку у поседевшего в аферах и подлых вымогательствах вора. Ибрагим, обладая хитрым умом, наметанным глазом и редкой способностью из отрывочных сведений, туманных намеков нарисовать в воображении общую и верную картину, додумал программу своей будущей деятельности на свободе.
Освободившись, он устроился на работу продавцом. Прошлое скоро забылось, к тому же нигде в документах Ибрагим об этом не упоминал: благо освободился по амнистии. Через два года стал заведовать небольшой продовольственной точкой, устроил продавцом старого друга Виктора Лукьянова. Витька — в прошлом мелкий спекулянт, всякий раз чудом ускользавший от карающей десницы органов охраны общественного порядка, с удовольствием сменил шаткую профессию торговца подержанными вещами и редкими промтоварами на прочную должность работника прилавка.
Ибрагим с самого начала предупредил Виктора: никаких грубых дел! Обсчитывать, обмеривать и обвешивать покупателей разрешается только в вежливой форме, осторожным образом и в самых минимальных размерах. Так и поступали, имея на брата скромно еще по одной зарплате. Основная статья дохода выражалась в другом. Вращаясь в мире завмагов, экспедиторов, заведующих складами, выпивая с ними рюмку-другую, Ибрагим скоро узнал подноготную некоторых «тузов», имеющих собственные дома, выезжающих на курорты куда-нибудь подальше вместе с многочисленным семейством, нередко на собственной автомашине, записанной на имя дальнего родственника или друга. Наметив очередную жертву и убедившись в том, что деньги оформлены на предъявителя, установив час, когда дом оставался пустым, Ибрагим и Виктор обкрадывали квартиру. Каждый раз они уносили в портфеле по меньшей мере две-три тысячи наличными и на такую же сумму серых книжиц, по которым получали деньги, оставляя на счету по жалкой пятерке, дабы не возбудить и намека на подозрение у работников сберкассы.
И все сходило с рук. Бывало на следующий день ограбленный торгаш плакался пьяными слезами в пиджак Ибрагима, скорбно причитая: «Без копейки оставили. С таким трудом заработал. Все прахом пошло!»
Ибрагим в ответ сверкал глазами, выпячивал челюсть и громко грозился:
— Эх, попадись они мне, всем кишки выпущу!
— Тссс! — испуганно обрывал его вконец захмелевший, но никогда не терявший осторожности делец. — Не дай бог, кто услышит! Сам знаешь, чем это пахнет.
Но случались осечки. Забравшись в квартиру и перевернув все вверх дном, воры находили где-нибудь на дне хозяйственной сумки жалкие две-три сотни. И больше ничего. Вещи Ибрагим никогда не брал, он хорошо знал, что сбыть их нелегко. К тому же вещи — это лишние улики; вещи — это опасные знакомства со скупщиками краденого, афишировка себя как вора-профессионала или, вернее, вора-любителя.
Виктор при неудачах подбивал друга на то, чтобы унести из квартиры дорогие костюмы, платья, пальто, но Ибрагим так свирепо смотрел на него, что тот замолкал и подчинялся. Он и сам понимал, что только благодаря осторожности Ибрагима, долгому и тщательному наблюдению за «объектом», продуманному до деталей плану ограбления вплоть до таких мелочей, в какой карман положить ту или иную пачку денег и как их тратить потом, они оставались вне подозрения у коллег по торговле, пользовались уважением и репутацией честных людей.
Но нужна была помощница, Не помощник, а именно помощница — красивая, ловкая, хитрая. И Ибрагим ее нашел. Ирина переехала в его родной город, поселилась в доме у тетки, устроилась в швейную мастерскую, стала работать на дому по соглашению с заведующим, влюбленным в нее толстым, лысым, стареющим закройщиком. Мастерскую часто посещали жены продавцов, завмагов: она располагалась напротив райторга. Ирину приметили сразу, оценили ее вкус, стали приглашать на дом, соглашаясь на дорогую оплату, одаривали продуктами, совали в сумку бутылку редкого грузинского или армянского коньяку.
Ибрагим торжествовал. Ирина приносила ценные сведения. От нее Ибрагим и Виктор узнавали расположение комнат в квартире, устанавливали предположительно, где хозяева хранят деньги и когда они не бывают дома. С помощью Ирины друзья сумели «наказать» на пять тысяч рублей заведующего овощным складом Жеребцова. Они приметили его давно, но в первый раз, забравшись в дом, не нашли ни копейки. А деньги у Жеребцова были! Следовало только узнать, где он их прячет? Ирина, работая целую неделю дома у Жеребцовых, обшивая его располневшую до невероятных размеров подругу жизни, обратила внимание на частую гостью: двоюродную сестру хозяйки.
Однажды она услышала, как в соседней комнате Жеребцова сказала сестре:
— Еще месяц подержи у себя, а там все утрясется, я возьму. Мой говорит, что гроза вроде проходит. Милиция решила, что у него все чисто.
Ирина сообщила Ибрагиму, что деньги Жеребцовы хранят у сестры. Назвала адрес и сказала, что как только друзья наметят день, она постарается задержать сестру в доме Жеребцовых. Та давно умоляет ее сшить платье, Ирина, наконец, согласится, попросит ее прийти на примерку, а Ибрагим и Виктор тем временем выполнят задуманное.
Деньги хранились в шифоньере. Пять тонких пачек, в каждой из которых по десять сотенных, были завернуты в старую газету и заложены среди старых платьев. Однокомнатная квартира одинокой сестры Жеребцовой располагалась на первом этаже коммунального дома и выходила балконом во двор, сразу же около ворот. Виктор остался дежурить на улице, а Ибрагим, решительно войдя в ворота, ловко перескочил через цементный барьер балкона и минуту спустя открыл отмычкой дверь. Стоял холодный зимний вечер, двор был пуст. Пробыл он в комнате минут двадцать. Найдя деньги, вор снова вышел на балкон, закрыл дверь и только хотел спрыгнуть на землю, как услышал за домом скрип шагов по снегу. Он растянулся на полу балкона, тесно прижавшись к барьеру. Мимо кто-то прошел, по шагам можно было судить, что мужчина. Ибрагим выждал несколько минут, перемахнул через барьер и, отряхнувшись, с независимым видом вышел из ворот. Вдалеке маячила фигура Виктора. Подойдя ближе, Ибрагим заметил, что лицо напарника бледно, а руки дрожат.
— Все в порядке, — сказал Ибрагим, закуривая сигарету.
— А я перетрухнул, — признался Виктор, — только что из ворот майор милицейский вышел. Надо же такому случиться!
Ибрагим мрачно усмехнулся.
Сосед, наверное... А вообще здорово получилось: охотник мимо прошел и волка не заметил.
Весь разговор продолжался не более десяти секунд. Воры ускорили шаг, миновали несколько кварталов и сели на трамвай, шедший в сторону Ирининого дома.
Ибрагим скоро охладел к Ирине как к любовнице. Она перестала его интересовать, и он пробавлялся случайными связями, растрачивая себя направо и налево.
Для Ибрагима не существовало в этом вопросе никаких моральных заповедей. Здесь он действовал без оглядки, шел напролом. Если ему нравилась жена коллеги-торговца, он уже на второй раз после знакомства предлагал ей солидную сумму в обмен на ее тело. Кое-кто в ответ деланно возмущался, напоминая, что находит странным такое предложение от приятеля мужа. Но Ибрагим знал, чем дышат эти женщины, что нет для них более святого божка, чем хрустящая сотня.
Ирина поначалу ревновала Ибрагима, упрекала его за измены. Но потом, как-то само собой получилось, что она стала довольно равнодушно относиться к его похождениям. И однажды уступила настойчивым просьбам Виктора Лукьянова, просто «мщения ради». Ибрагим, узнав об этом, остался равнодушен, только лениво усмехнулся.
Короче говоря, в последнее время всех троих связывали, если так можно выразиться, лишь деловые интересы. Ворованные деньги распределялись по раз навсегда заведенному правилу: половину брал себе Ибрагим, другая половина делилась поровну между Виктором и Ириной. Деньги у молодых людей не держались, они растрачивали их буквально за несколько дней. Потом просили у Ирины; она скрепя сердце одалживала Ибрагиму, но с легкой душой давала деньги Виктору. Лукьянов никогда не забывал отдать долг, возвращал с процентами в виде дорогого подарка. Ибрагим же предпочитал не вспоминать о взятых деньгах, и, когда Ирина напомнила ему однажды об этом, ответил спокойно:
— Свои люди — сочтемся. А ты, вот что, не бесись. Ты лучше себе мальчика заведи, я разрешаю.
Как ни оскорбительно было все, что сказал Ибрагим, Ирина обрадовалась. Она боялась его дикого нрава, боялась страшной ярости. Ей хотелось любить. Впрочем, любить она уже не могла. Слишком много наносного, плохого, лживого накопилось в ее душе. Но она все же надеялась познать хотя бы раз любовь, о которой так много написано.
Ибрагим нервничал. Это было заметно по его лицу, по светлым пятнышкам, вдруг появлявшимся в черных неулыбчивых глазах, по тому, как он курил сигарету за сигаретой.
— Страховать нас нужно! — бросил он отрывисто. — В следующий раз с нами пойдешь, будешь сторожить.
Поделиться книгой: