Помоги проекту - поделись книгой:
— И все?
— Все!
— Это вовсе не такая уж беда, как ты думаешь.
Легко соскочив с тахты, Ирина быстро накрыла стол, поставила хлебницу, тарелки. Делая все это, она одновременно говорила, обращаясь к Рашиду, поблескивая лукавыми глазами, подбадривая его, весело шутя, когда убеждала, что все происшедшее с ним не стоит выеденного яйца. Она повернула дело так, что во всем виновата его мать, посчитавшая, что взрослый сын чуть ли не до старости должен проводить вечера только с ней.
Рашид отрицательно затряс головой, но, побежденный страстным волнующим взглядом любимой, промолчал, явно поступившись совестью. Пытаясь избавиться от этого тягостного чувства, намереваясь смутить Ирину, он спросил:
— Это ты положила мне в карман деньги?
— Я! И только потому, что у меня их больше, чем у тебя.
Следующий вопрос Рашида она прекратила поцелуем. Побежденный ее стремительностью, он, закрыв глаза, шептал:
— Люблю!
Ощущая быстрые, горячие поцелуи на щеках, глазах, подбородке, пытался расстегнуть верхние пуговицы ее халата. Ирина, нежно потеребив пальцами его жесткие курчавые волосы, сказала наставительно:
— Сначала за стол.
За столом Ирина продолжала разговор, и Рашид только поддакивал ей.
— Ты очень щепетилен и мнителен, Рашид. И ты еще очень молод. Разве это преступление — прийти домой поздно, вернуться выпивши, поссориться с начальством? Сколько еще таких «бед» будет у тебя в жизни. Пора тебе перестать быть ребенком, ведь ты уже мужчина! Ты согласен со мной. Да?
Он хотел верить ей, так как знал, что она старше и опытнее в житейских делах. Ирина самостоятельно зарабатывает на жизнь, ни в чем не нуждается и, конечно же, ей рашидовские беды кажутся незначительными, не стоящими того, чтобы из-за них нервничать и переживать. Но ведь в данном случае во многом виновата она. Из-за того, что Ирина не пришла на свидание, Рашид потерял контроль над собой. Может быть поэтому, чувствуя себя в какой-то степени «соучастницей», она так горячо убеждает его в виновности матери, в несдержанности и резкости Капитоныча?.. Может быть!
Но Ирина была неплохой физиономисткой. Она догадалась по лицу Рашида, чем он обеспокоен. Тут же провозгласила тост за дружбу, ласково убедив юношу, что выпить ему необходимо, чтобы повысить настроение.
Рашид не заметил, как наступил вечер. Ласки Ирины, перемежающиеся с задушевными разговорами, планами и мечтами, заняли несколько часов. В итоге была продумана «программа действий», разработанная до мелочей, до самых мелких штрихов.
Рашид не рассказывает ни матери, ни Игорю, никому из знакомых, что он больше не работает спасателем. Каждое утро он приходит к Ирине и проводит весь день у нее. Чтобы все выглядело правдоподобно и не вызывало подозрений, он в полмесяца раз приносит Хадиче Салимовне по 25 рублей, то есть столько, сколько ему платили бы на спасательной станции.
Ирина долго и до слез смеялась, узнав, что именно эта сумма являлась камнем преткновения для Рашида, и он с удовольствием проводил бы все часы вместе с ней, но не знает, где достать столько денег.
— Возьми их сейчас! Сразу! — она взяла сумочку, лежавшую на туалетном столике, раскрыла ее и протянула юноше две полусотенные бумажки.
— Возьми, не скромничай, — настаивала она. — Спрячь где-нибудь, только понадежнее. Я бы, конечно, могла давать тебе нужную сумму через каждые две недели, но, мне кажется, в этом есть что-то низкое и тебе будет неприятно.
— Да, но я не смогу скоро отдать этот долг. Я буду откладывать из стипендии и возвращу деньги только через несколько месяцев.
— Зачем ты говоришь глупости, я обижусь и перестану тебя любить, — Ирина даже покраснела от возмущения. — Пойми раз и навсегда, что умением хорошо шить я зарабатываю в несколько раз больше, чем нужно мне одной.
— Ты говорила, что в Киеве у тебя есть мать и маленькая дочка. А здесь — тетка, которой тоже надо помогать.
— Мама научила меня шить — тебе это уже известно. В письмах ко мне она спрашивает, не нуждаюсь ли я в чем-нибудь. Надеюсь, больше по этому поводу говорить не стоит? Ну, а в отношении тетки заботливость твоя заслуживала бы всяческого одобрения, если бы все расходы по дому оплачивала она, а не я.
Так, шаг за шагом, разбивая доводы Рашида, лаская и целуя, Ирина успокаивала его пробуждавшуюся совесть.
— Рашид, ты несносен своей щепетильностью и сверхинтеллигентской мягкостью, — она произнесла эти слова с досадой и чуть брезгливо, точно рассчитав, что в ответ он запротестует, постарается доказать обратное. — Я хочу, чтобы ты был сильным, шел напролом — таким я тебя представляю, и у тебя для этого есть все данные.
— Хочешь, я научу тебя зарабатывать деньги, много денег? — Ирина открыла в улыбке ровные мелкие зубы.
Она глядела на Рашида в упор, а он, вмиг взволновавшись, почувствовал, что Ирина скажет ему сейчас что-то очень сокровенное и важное.
Но глаза ее вдруг потухли, она лениво откинулась на подушку, разбросав руки в стороны, сказала каким-то до предела безразличным голосом:
— Впрочем, потом. Сейчас еще рано говорить об этом.
Слова, произнесенные Ириной, почему-то напомнили Рашиду утренний телефонный разговор. Юноша подвинулся ближе:
— Ты говорила, что я должен помочь тебе в беде? Что стряслось?
— Ах, да! Я совсем забыла об этом, ты так расстроил меня... — И она посвятила Рашида в свою историю.
В рассказе фигурировал муж Ирины — развратный человек, пьяница, мот и шантажист. С самых первых дней женитьбы он вел себя непристойным образом, обижал ее, часто не являлся домой ночевать. Она долго терпела, пыталась найти забвение с дочкой, вела себя скромно, часто плакала от незаслуженной обиды. Кто знает, чем бы все это кончилось, не повстречай она друга детства — Володю Безрукова. Володя был влюблен в нее еще в школе. Учась в институте в Москве, он все пять лет лелеял мечту о встрече с Ириной. И вот с дипломом инженера в кармане Володя приехал в Киев, несколько дней настраивал себя, чтобы пойти к ней домой и вдруг увидел ее на Крещатике, красивую, грустную и задумчивую. Володя очень обрадовался. Он оживленно рассказывал о жизни в Москве, с увлечением говорил о Дальнем Востоке, куда получил направление на работу, и вдруг, запнувшись, отчаянно покраснев, сказал:
— Поедем со мной, Ирина!
Володя знал, что она несчастлива в браке, что у нее есть маленькая дочка, и он всем своим любящим сердцем хотел дать Ирине возможность позабыть про горе, зажить в дружбе и согласии.
Она не согласилась поехать вместе с Володей. Она все еще продолжала любить своего мужа Николая, не хотела лишать его дочери, а дочь — отца. Но Володя был так влюблен, так внимателен и заботлив, что она все оставшееся до отъезда время провела вместе с ним.
И однажды в предпоследний день перед отъездом, она после долгих уговоров пошла к Володе домой. Родители его были на работе. Он был робок до застенчивости. Ирина сама привлекла его к себе, сама целовала, наслаждаясь местью мужу и тем, что дарит безумно влюбленному Володе неизъяснимое блаженство.
Ирина не пошла провожать Володю, она боялась самой себя, до ужаса в сердце переживала свое падение. А он точно с ума сошел, он написал прямо на вокзале дикое, сумбурное письмо, пересыпанное страстными фразами, умолял ответить ему, писал, что примчится тотчас и заберет с собой. Письмо пришло на другой день и попало в руки мужу. Николай, пьяный, с налитыми кровью глазами, бросился на нее. Поднялся страшный скандал, соседи пооткрывали окна и двери, злословили по поводу случившегося.
Кончилось тем, что Николай, побушевав, убежал к своим собутыльникам и вернулся пьяным до омерзения часа в четыре утра. Но Ирины и дочки он уже не застал. Тотчас после его ухода Ирина с помощью матери собрала носильные вещи, одела Танечку и уехала в аэропорт. Там она села на самолет и в середине следующего дня уже была здесь, в доме у тетки.
Через неделю появился Николай. Холодный, приторно вежливый и, как всегда, «на взводе», он заявил, что жить с развратницей не намерен, что возбуждает против нее судебный процесс с требованием отдать дочь ему. Николай потряс письмом Володи, сказав, что это — доказательство ее разгульного образа жизни и что суд удовлетворит его требование.
Она выгнала его, а потом горько рыдала, уткнувшись лицом в колени старой тетки, а та ласково гладила Ирину по волосам и советовала отправить Танечку обратно в Киев к бабушке. Так и сделали: тетка уехала к сестре, забрав с собой девочку.
Николай пришел через неделю и опять начал грозить. Он откуда-то узнал, что Танечка в Киеве, намеревался не сегодня-завтра помчаться туда и завладеть дочкой. Но он не уезжал, чего-то ждал, а чего — Ирина не могла понять.
Когда Николай заявил, что не согласится на развод, если Ирина не возьмет на себя все судебные издержки и не оплатит расходы, которые он понес, прилетев сюда, она, наконец, догадалась, почему он третировал ее, не приводя угрозы в исполнение. Она швырнула ему в лицо оставшиеся деньги, выкрикнула, что согласна заплатить за развод, но, ради бога, пусть это произойдет поскорее!
Назавтра он явился точно в назначенный час, как они договорились, чтобы отправиться в суд. Пьяно усмехаясь, Николай заявил, что затевать дело о разводе еще рано, что ему понравился этот большой южный город, и он решил поселиться здесь навсегда.
Он сказал, что нашел для себя квартиру, теперь ему нужно прописаться, а потом обзавестись новой подругой жизни. Он был циничен до предела, когда выкладывал все это в подробностях. Только после того, как основательно устроится, Николай согласен начать дело о разводе. Он говорил долго, щурясь в злой усмешке, и в конце предъявил ультиматум: если Ирине не терпится, пусть подает заявление в суд, а он пустит в ход письмо. Это первое! Второе: он отлично знает, какие у нее золотые руки и как легко она зарабатывает деньги. У него положение намного хуже: техник по холодной обработке металлов, он может рассчитывать лишь на должность сменного мастера на заводе. Пока устроится, пока получит зарплату, много дней пробежит. Поэтому она, как законная жена, обязана поддерживать мужа в трудную минуту. Короче говоря, через неделю-другую Ирина должна перевести на имя Николая деньги. Сколько — это уж на ее усмотрение, но не меньше пятидесяти рублей...
Ирина рассказывала все это, полузакрыв глаза, словно припоминая событие за событием. Голос ее звучал глуховато, нередко в нем прорывались болезненные нотки. Чувствовалось, что Ирина заново переживает свою драму, страшно устала от нее: щеки ее побледнели, волосы разметались по подушке, в глазах застыли слезы. Рашид неумело, неловко попытался успокоить ее.
Ирина повернулась на бок, ласково провела маленькой ладонью по волосам и лицу Рашида, заговорила снова, улыбнувшись сквозь слезы:
— Он преследует меня уже больше двух лет. Ссылается на различные предлоги, лишь бы оттянуть суд. Бог с ним, с деньгами, мне вовсе не жалко тех нескольких десятков рублей, которые он выманивает у меня каждый месяц. Мне обидно, что на эти деньги он поит и кормит своих собутыльников и случайных девиц.
— Я многое знаю о нем, знаю, что после меня он «женился» еще три раза. И каждую из своих сожительниц он оставлял, как только в поле зрения появлялась другая, более отвечающая его вкусам, а, вернее, материальным запросам. Первая из них — официантка, вторая — заведующая небольшим продуктовым магазином, третья — агроном крупного совхоза, бывает в городе только по субботам и воскресеньям.
Я говорила с каждой из них, они возмущены его поступками, ненавидят его, согласны выступить свидетельницами с моей стороны, если я подам в суд. Таким образом, мне удастся доказать, что он — развратник, пьяница, морально падший человек, которому ни в коем случае нельзя доверить воспитание ребенка, особенно девочки.
Немного успокоившись, она, вздохнув, продолжила:
— Но у меня есть другая мысль, исполнение которой поможет избежать объяснений в суде и прочих неприятностей. Дело в том, что у Николая появилась новая пассия — базарная торговка, пьяница и скандалистка, которую соседи требуют выслать из города.
Ирине известно, что Дуська, так зовут ее соседи по дому, с охотой принимает в своем грязном логове и даже особо жалует Николая. Сегодня он будет у Дуськи в гостях, Ирине об этом рассказали друзья. Но ей хочется убедиться лично. Она должна пойти на улицу Хивинскую поздно вечером, часов в одиннадцать и дождаться, когда Николай выйдет от Дуськи. Имея столь веское доказательство, она заставит Николая вернуть письмо. Как бы низко он ни пал, как бы ни храбрился, он явно придет в ужас, когда Ирина пригрозит рассказать на суде о его связи с такой женщиной, как Дуська. Но Ирина не может пойти одна. Если Рашид настоящий друг, он согласится быть ее попутчиком. Николай их не увидит: Ирина заинтересована в этом больше Рации да.
Юноша не позволил себе задуматься даже на секунду. «Неужели ты сомневалась во мне? — горячо воскликнул он. — Я готов пойти вместе с тобой хоть на край света!»
Рашиду хотелось высказать свою любовь и преданность сильными, необычными словами. А вместо этого он произнес довольно банальную фразу, повторенную миллионы раз всеми влюбленными в мире. Но так горячо и страстно это было сказано, так велик был душевный порыв, что Ирина, вспыхнув от удовольствия, вдруг побледнела. Она, не отрываясь, смотрела в глаза Рашида, а потом отвела взгляд, будто чего-то испугалась. Спрятав голову на груди юноши, она долго лежала так, не двигаясь, обвив его шею руками.
Часов в девять вечера Рашид подумал было о том, что следовало забежать домой, предупредить мать. Но тут же решил: «Минутой-двумя это не обойдется. Мама или воспротивится уходу, или, что еще хуже, заведет серьезный разговор».
— Будь, что будет! — отмахнулся он от гнетущей мысли. — Не пойду.
Была еще и другая причина, из-за которой он не мог исполнить своего желания. Ирина могла подумать, что он струсил и пытается сбежать.
В последний час перед тем, как выйти из дому, Ирина вдруг потеряла свою словоохотливость, взгляд ее сделался жестким, нос заострился, а лицо побледнело. Сидя на веранде за чайным столом, Рашид искоса наблюдал за ней, беседуя в то же время с теткой. Александра Ниловна — темнолицая, маленькая старушка сидела во главе стола за самоваром. Обнажая в частой улыбке два ряда великолепных зубов, до удивления странно выглядевших на ее сморщенном лице, она обстоятельно, с долгими грудными придыханиями рассказывала Рашиду о своем саде, о том, как любовно, не жалея старческих сил, ухаживает за каждым деревцем.
— Слава богу, зубы вставила, теперь все ем, — старушка снова растянула в улыбке тонкие поблекшие губы и, с удовольствием прихлебывая, втянула в себя чай из блюдечка. — И яблоко ем, и грушу.
— Да разве все съешь, — со вздохом добавила Александра Ниловна, наливая чай. — Мужчин в доме нет, гости бывают редко, вот и отдаешь почти весь урожай перекупщикам.
— Ты у нее спроси, — она кивнула в сторону Ирины, задумчиво глядевшей в сад на освещенные стволы деревьев, — почему замуж не выходит? Собой видная, красавица, а все одна, да одна.
— Вот ты теперь появился: ей веселее будет. А то, почитай, все лето ни в театр, ни в кино ни разу не сходила. Все дома сидит. Так и жениха никогда не найдешь, останешься разводкой на всю жизнь.
— Оставь, тетя, — с досадой произнесла Ирина. — Неинтересно Рашиду твои жалобы выслушивать.
— А я о тебе жалюсь, не о себе. Хочу, чтобы жизнь у тебя была полная да довольная.
— Ладно! Не твоего ума дело! — Ирина бросила на тетку быстрый взгляд, встала из-за стола.
Старушка смолкла, стушевалась и, суетясь, начала собирать посуду.
Вышли они из дому в половине одиннадцатого. На Ирине был надет легкий свободный костюмчик из темной шелковой ткани, на голове повязана цветастая косынка. Рашид взял ее под руку, нежно и крепко прижал к себе округлый локоть.
Шли молча. Ирина несколько раз вздохнула. Спросила, но чувствовалось, что мысли ее далеко:
— Как тебе тетка понравилась?
— Очень симпатичная старушка.
— Стара стала, болтает много, но душой добрая, заботливая.
— Зря ты ее так резко оборвала.
— Это ничего, мы с ней свои люди. Да и не до церемоний мне сейчас, другим голова занята.
— Я понимаю...
Улица Хивинская находилась недалеко от центра города, в двух кварталах от театра оперы и балета. Пройдя широкую театральную площадь с фонтаном посредине, миновав Ленинский проспект, освещенный, как днем, они свернули в небольшую улицу, где многоэтажные здания чередовались со старыми одноэтажными домами, а на противоположной стороне тянулся длинный деревянный забор с козырьком поверху. За забором темной громадой высился строительный кран, наверху которого горела красная звезда. Город строился, реконструировалась его центральная часть, а на окраине за несколько последних лет возник целый жилой район со стотысячным населением. В городе повсюду можно было увидеть временные деревянные заборы, огораживающие стройки, новые красивые здания из бетона и стекла, легкие изящные кафе, столовые, торговые павильоны.
Ирина пошла медленно, держась забора. Шепотом пояснила Рашиду:
— На той стороне третьи ворота, сразу за большим домом. Мы остановимся напротив, вон за тем карагачом. Там темно, нас не увидят.
Рашиду передалось ее волнение. Сердце тревожно забилось. Он попытался представить мужа Ирины, но образ ускользал, расплывался. Николай то казался ему высоким, красивым мужчиной, уверенным в себе, со злыми глазами и нахальной улыбкой, то иногда он видел испитое лицо, темные мешки под глазами, прилипшую сигарету на отвисшей нижней губе и жадные трясущиеся руки, пересчитывающие деньги, выманенные у жены. Рашид рисовал в своем воображении и образ Володи Безрукова, симпатизировал ему и ревновал Ирину. Но он тут же успокаивал себя: Володя далеко, Ирина его не любит, и вся эта история произошла случайно, ведь причиной всему послужило не чувство, а порыв отчаяния, стремление отомстить тому, кто мучил ее в продолжении многих месяцев, издевался над ее любовью.
Рашид обнял Ирину. Могучий ствол карагача надежно укрывал их, а они хорошо видели освещенные ворота, створки которых были широко раскрыты.
Ирина была встревоженной. Она ни на минуту не отводила глаз от ворот, успевая в то же время посмотреть направо и налево. Любая фигура, показавшаяся в той или другой стороне улицы, привлекала ее внимание, глаза ее суживались, а ноздри раздувались. В этот момент она походила то на гончую, внимательно следящую за добычей, то, наоборот, на милого зверька, застигнутого врасплох и выжидающего благоприятного момента, чтобы исчезнуть, затеряться в темноте. Так думал об Ирине Рашид, думал с нежностью и улыбкой, переводя взгляд туда, куда смотрела она, успевая на короткие секунды остановить свои глаза на ее лице.
Рашид посмотрел на часы: половина второго. Как быстро летит время, прошло уже больше двух часов, как они стоят здесь, а Рашиду казалось, что нет еще и двенадцати. В этот момент из ворот вышел, вернее, выскользнул человек. В соломенной шляпе, с большим портфелем, он внимательно огляделся, легко и быстро пошел направо.
— Он! — Рашид коснулся руки Ирины, но она отрицательно затрясла головой, а из горла вырвался вздох облегчения.
Не прошло минуты как вслед за первым показался второй человек. В рубашке навыпуск, в темных брюках, он, засунув руки в карманы, двинулся в левую сторону. Шел человек не спеша, чуть вразвалку и, закурив на ходу, глухо кашлянул несколько раз.
— Он! — произнесла Ирина. Глаза ее сверкнули, лицо оживилось, маленькая рука крепко сжала кисть Рашида.
Прошло несколько долгих минут. Николай свернул на центральную улицу и, наверное, уже был далеко.
— Идем, — Ирина Потянула Рашида за собой, пошла быстро, все прибавляя шаг.
Она не сказала ни слова, пока не добрались до ворот ее дома. Рашид, хорошо понимая состояние Ирины, не нарушал молчания, ожидая, пока она заговорит первой.
Обвив его шею и быстро поцеловав несколько раз в губы, в щеки, Ирина сказала: «Иди домой, Рашид, спасибо тебе за помощь!»
— Но я хотел к тебе...
— Нет, нет! Ты должен понять, что я сейчас очень взволнована и расстроена. Будь умницей.
Ирина ласково потерлась щекой о его щеку, поцеловала еще раз и легко оттолкнула Рашида:
— Не приходи до субботы, так нужно. Погуляй эти дни один...
— Да кстати, можешь истратить деньги, которые я тебе дала. У меня три крупных заказа, я легко заработаю еще столько же.
Рашид не успел спросить Ирину, что случилось? Он был огорчен, расстроен... Калитка захлопнулась, щелкнул замок и послышались легкие удаляющиеся шаги.
IV. ПИКНИК С ПОСЛЕДСТВИЯМИ
Следующий день Рашид провел в безделье, много часов бродил по городу, не зная, чем заполнить свободное время. Он был возмущен поведением Ирины. У нее есть какая-то тайна. Ведь она так и не сказала толком Рашиду, где пропадала весь понедельник, что делала? Сослалась на то, что ее вызвал заведующий швейной мастерской, а потом, якобы, вместе с ним ездила в дом моделей. Это днем! А где была вечером? Обласкала, откупилась деньгами, отблагодарила за то, что согласился быть провожатым и выслеживал пьяницу и развратника.
Рашида угнетало, что в последние дни жизнь его пошла буквально кувырком. Он не мог понять, разгадать Ирину, он запутался в мыслях и чувствах, во всех тех событиях и происшествиях, которые произошли с ним в последнее время. Вспыльчивый в общении с друзьями, настойчивый в своих действиях, самолюбивый, он, как это ни странно, полностью попал под власть взбалмошной, на первый взгляд, бессистемной в своих желаниях и стремлениях молодой женщины. Он был возбужден, ревновал Ирину сам не зная к кому, стал чрезвычайно раздражительным, беспокойным, не мог ни минуты усидеть на месте.
Поделиться книгой: