Светочи Конфедерации

— На какой вопрос?

— Встречаться со мной будешь? Замуж за меня пойдешь? — он и сам не заметил, что снова повысил голос, зарычал.

Лайона вздохнула. Тяжело, шумно. Потерла пальцем переносицу. Обернулась к нему всем телом:

— На оба вопроса ответ — нет. Я уважаю ваши чувства, полковник Рид. Но не могу на них ответить. Не хочу. Да и права не имею.

Ну, вот и услышал, что хотел. Скачи, полковник, круши костылями замки из розового песка. Завозился, потянулся к костылям, собираясь уйти. Но дверь отворилась без стука, в кабинет шагнул высоченный худющий мужчина в очках с толстыми стеклами.

— Ну, что у нас тут происходит? Кого ты мне сосватать решила, подруга дней моих суровых? — весело спросил у Лайоны.

Лайона тоже встала, подошла к доктору Вертеру, подала ему историю болезни, доложила кратко:

— Полковник Рид. Во время взрыва оказался под завалами. Был извлечен из-под них к концу третьих суток. Едва не потерял ногу. Десять дней в реанимации, из них пять — в состоянии медикаментозной комы. После отмены антидепрессантов начали сниться сны, связанные с обстоятельствами получения травмы. Диагностировано острое травматическое расстройство. Проведено два сеанса психокоррекции. К сожалению, у полковника сформировался перенос, который он воспринимает как чувство влюбленности. В меня. Поэтому работать с ним дальше не могу. Придется тебе вдвойне потрудиться — и над травмой, и над переносом.

— М-да. Мы простых путей не ищем. Ну что ж, раз такие дела — будем работать.

Повернулся к полковнику, слегка поклонился:

— Добрый вечер, господин полковник. Позвольте представиться. Врач-психотерапевт. Можете обращаться ко мне на «ты» и по имени. Зовут меня Вертер.

— Да уж понял. Вертер. — В голосе полковника отчетливо звенели льдинки.

— Ну, тогда я вас оставлю, — вмешалась Лайона. — Верт, кабинет потом запрешь? Ключ в верхнем ящике.

— Запру. Иди уже, соблазнительница. Сирена морская. Ишь, какого кавалера в сети свои заманила! — продолжал подкалывать Лайону Вертер.

Лайона улыбнулась ему вяло. Риду слегка поклонилась молча. Забрала видеофон, сумочку и ушла.

Полковнику вдруг стало все «фиолетово»: кто его будет лечить, от чего, как долго. Он даже не стал грубить Вертеру. На вопросы отвечал немногословно, неохотно, но честно. Старался не думать. Не думать! Не думать, полковник!!! Пока слишком больно. Может, потом. Может, еще затянется рана. Зарубцуется. Мало ли там, на сердце, шрамов? Одним больше — погоды не сделает.

***

Потянулись недели одна за другой, словно караван верблюдов по пустыне — медленно и плавно. Вроде и движутся, а конца-края пути не видать. Полковник внутри себя эту самую пустыню и ощущал: голую, выжженную, бесплодную. Ни тебе кустика колючего, ни оазиса. Одни барханы да пыльные ветры кругом.

Старался не вспоминать, не думать. Не получалось. Сам не зная зачем, раздобыл график дежурств Лайоны. Узнал, что по утрам после суточного дежурства уходит на пару часов домой: отоспаться. Потом к двум часам дня возвращается и до восьми работает в психотерапевтическом кабинете. А на следующий день с утра принимает, психотерапевтирует все кого-то. Нашел окошко, из которого видно, когда она уходит и когда возвращается. Стал у окошка дежурить — провожать ее взглядом. Тяжелым. Нерадостным.

Доктору Вертеру об этом не сказал. Вообще говорить о Лайоне отказался.

— Доктор, от любви лекарства нету — Вам ли не знать? — и больше к этой теме не возвращался.

Доктор потрепыхался немного, попытался полковника и так, и этак на нужную тему вывести, но не преуспел. Смирился. А вскоре и курс завершил: сказал, больше смысла нет работать, тем более что сам пациент лечиться не желает, а психотерапия — она насильственной не бывает.

Рид вздохнул с облегчением: одним эскулапом на его голову меньше.

В какой-то момент вдруг вспомнил слова Лайоны: «не могу я ответить на ваши чувства, полковник. Права не имею». Про «не хочу» как-то забыл. И вдруг обнадежился: что ж, вот встанет он на обе ноги, выпишется из госпиталя, пациентом быть перестанет — тогда снова попытается к ней подойти. Пригласить куда-нибудь. Поухаживать, цветы подарить, шоколадку.

Мысль эта сил придала. Стал работать над собой, как бешеный. Из зала с тренажерами днями готов был не вылазить. Энергетические практики возобновил: пора уже восстанавливаться, полковник, пора. В глазах нездоровый фанатичный блеск появился. Генерал-лейтенанту этот блеск совсем не понравился.

— Что-то, друг, взгляд мне твой не нравится. С таким взглядом нарочно под пули идут, смерти ищут. А ты от нее только сбежал. Может, поделишься со старым боевым товарищем? Что тебя гложет?

— Все нормально. Взгляд обычный. Хочу скорее на ноги встать, из госпиталя этого драного свалить, на работу выйти.

— Темнишь, Рид. — Не поверил генерал Скотт. — Не доверяешь?

— Доверяю. Просто не о чем говорить, — отмахнулся полковник и разговор на другую тему перевел.

Глава 9

От костылей Рид избавился быстро. Некоторое время еще ходил с тростью, прихрамывал. А затем и от трости избавился. А с ней — и от ощущения своей неполноценности. Когда сообщили, что выписывают — в палату чуть не бегом рванулся: собираться, вещи в рюкзак складывать. Потом еще три часа на застеленной постели сидел с этим рюкзаком в обнимку — ждал, когда машина за ним придет.

В казарму вернулся, с удовольствием окунулся в привычную армейскую жизнь: побудки, тренировки. Одно задание, другое. Ребята из отряда радовались ему, как отцу родному. Вздыхали, что, пока его не было, их Первый Советник совсем замуштровал. Видано ли дело, чтобы особисты на плацу строевой шаг тренировали?!

К Лайоне полковник не спешил. Сам не знал, чего выжидал. То ли себе хотел побольше времени дать, убедиться, что и теперь не забудется эта внезапная любовь. То ли ей хотел позволить забыть, что он у нее пациентом был.

А потом вдруг узнал, что через десять дней на Левконию Великий Картадель Валлиан прибывает — один из Светочей конфедерации. Прибывает, чтобы произвести Посвящения.

Посвящение в ранг Мастера и выше всегда производилось в присутствии одного из Светочей, а иногда и двух. Правда, как между собой Светочи решали, кому из них присутствовать на Посвящении, известно не было: никто не задавал этот вопрос Картаделям, а сами они тоже не считали нужным посвящать своих подопечных в такие тонкости.

Узнал — и вдруг понял: вот он, шанс. Шанс доказать Лайоне, что он — не пациент. Не больной физически и душевно страдалец, а нормальный, здоровый мужик. И не просто мужик, а Мастер. Посвященный, причем вскорости — первого ранга. Он возьмет ее с собой на Остров Посвящения. Единственный мирный остров на всей проклятой Левконии. Оформит ее по документам, как свою ученицу.

Картадель на Левконии десять дней пробудет, кроме Посвящений — по одному через день — будет лекции читать, занятия проводить. За шанс попасть на эти лекции некоторые душу дьяволу готовы были бы продать в буквальном смысле этого слова. Только одержимым дьяволом на таких собраниях места не было. Сгорели бы они там, как сгорал рядом со Светочами каждый, кто отдал свое сердце и свои помыслы Тьме.

…Лайона согласится лететь с ним. Не может не согласиться: от таких предложений не отказываются. Вот там он и устроит ей конфетно-букетный период. Там и пробьет брешь в защите докторши-недотроги. Потому что так и не смог ее забыть. Так и не смог отказаться от мечты видеть ее своей женой, матерью своих детей. Ни одну женщину замуж не звал. Даже не задумывался о таком. А тут — уже два месяца, как не мог успокоиться, не мог вычеркнуть ее ни из сердца, ни из памяти.

***

Лайона полковника Рида за два месяца не забыла: такие, как он, быстро не забываются. Вспоминала часто, вздыхала с сожалением. Только сожалела не о том, что не сложилось у них. Сожалела, что вынуждена была другому доктору передать, не смогла помочь так, как хотелось. Вместо того, чтобы исцелить его сердце, невольно нанесла новую рану, а когда та рана заживет и как — одному Всевышнему ведомо.

Даже с Наставником своим о полковнике говорила, искала у него то ли совета, то ли поддержки, то ли утешения. Наставник Лайону выслушал внимательно, несколько вопросов задал наводящих — хотел, чтобы она сама к какому-то пониманию пришла. А после заявил: «Не вини себя, девочка. Он, конечно, мужик хороший — но не твой. Когда твой появится — не сбежишь, не прогонишь. Да и бежать не захочется».

Лайона после слов Наставника успокоилась немного. Простила себя, перестала виниться, терзаться напрасными сожалениями. Стала вспоминать полковника с тихой светлой грустью, как многих пациентов вспоминала: с радостью, что получилось с того света вытащить, что удалось на ноги поставить. Что ушел он в свою жизнь — чуть прихрамывая, но уверенно и твердо ступая. На обе ноги.

Когда раздался звонок видеофона, Лайона приняла вызов с незнакомого номера, не задумываясь и не глядя: ей часто звонили. То бывшие пациенты. То родственники пациентов, то их же знакомые. То коллеги. Но когда увидела на экране знакомое квадратное лицо, короткие светлые волосы с проседью и холодные стальные глаза — вздрогнула: полковник! Зачем снова объявился? Зачем звонит? Ведь все уже сказано, все решено.

— Слушаю Вас, — сказала в трубку ровным голосом.

— Лайона? Добрый день. Полковник Рид беспокоит.

— Я вас узнала, господин полковник.

— Значит, не забыли меня, доктор?

— Я пока провалами в памяти не страдаю, — не удержалась, съязвила Лайона. Не хотела, чтобы подумал, что она о нем думает, вспоминает. Зачем человеку напрасные надежды подавать?

А полковник тем временем собрался с духом, выдал на одном дыхании:

— Лайона. У меня есть к Вам предложение, от которого Вы не сможете отказаться. Я хочу, чтобы вы поехали со мной на Остров Посвящения. Туда через десять дней прибывает Высший Картадель Валлиан. Будет проводить Посвящение в Мастера первого и высшего ранга. И будет читать лекции для Мастеров и их лучших учеников. Я предлагаю Вам отправиться на Остров в качестве моей ученицы.

Лайона замерла. Остров Посвящения? Лекции и занятия с одним из Великих Картаделей?! Да она и мечтать о таком не смела! Даже в мыслях не допускала, что сможет увидеть когда-нибудь одного из Картаделей «вживую»: где они, а где она — обычная женщина, ничем себя особо не проявившая, никого особо не интересовавшая.

И все же, все же… Пригласи ее не полковник Рид, а кто-то другой — она уже бежала бы с радостным визгом писать заявление на отпуск (у нее две недели есть — лично директором госпиталя обещанных!) и собирать сумку. Но Рид?.. Снова объяснять ему, что она не разделяет его чувств? Снова отталкивать его, ранить, мучить и себя, и его? Нет. Нет. Это неправильно. Она не может так поступить. Даже ради лекций одного из Светочей Конфедерации.

— Благодарю вас, господин полковник, — стараясь сдержать дрожь в голосе, произнесла женщина. — Ваше предложение действительно невероятно щедрое. Но все же я вынуждена от него отказаться. Я не поеду с Вами. Никуда.

Полковник на экране замер, закаменел лицом. Скулы его заострились, побледнели. Глаза сделались совсем холодными. Даже на экране видеофона было видно, как он злится.

— Лайона. Ты не торопись с ответом. Подумай хорошенько. Я ведь не на танцульки тебя зову. Позвоню через неделю. За три дня до вылета. У тебя еще есть возможность принять правильное решение. Не прощаюсь.

И полковник прервал звонок. Лайона бессильно сгорбилась на стуле. Уронила руки на стол. Положила сверху голову. Выдохнула тоскливо: «Ну вот за что мне это, а?»

Посидела так, потом потерла лицо ладонями. Решила: «Завтра же пойду посоветуюсь с Наставником. Как он скажет — так и будет. Моей мудрости тут явно недостаточно, чтобы принять решение, которое действительно будет правильным».

Наставник, услышав новости, отчего-то развеселился. Посветлел лицом. Даже помолодел как будто. Сказал:

— Езжай, конечно. Полковника постарайся держать на расстоянии. Впрочем, на Острове ему не до тебя будет, уж поверь. Тем более раз он один из посвящаемых.

— Значит, все же ехать? А как же вы тут без меня две недели?

— С Божьей помощью, девочка. С Божьей помощью. Не волнуйся: не такой уж я немощный старик. Да и запасов ты мне на полгода вперед наносила: вон, полные шкафы сухарей, консервов, тушенки. Куда мне одному столько? Даже в магазин выйти незачем.

— Я люблю Вас, Наставник. Потерять боюсь. Потому и забочусь, как могу.

— Твоя любовь и забота, девочка, мне сердце греет и силы жить дает.

Наставник вдруг встал, подошел к ней, обнял, прижал к своей груди — впервые за все время, что она его знала! Потрепал по макушке:

— Езжай обязательно. Видеофон с собой возьми. Звони мне так часто, как сможешь. А я тут буду ждать тебя.

— Я еще зайду перед отъездом, — пообещала Лайона.

Ей предстояла веселая неделя: предстояло заявление на отпуск написать, дежурства свои раздать, пациентов из психотерапевтического кабинета передать коллегам. Сестренку проинструктировать. Маму навестить. Гардероб обновить, в сумку собрать самое необходимое, остальное в транспортный шкаф повесть.

Удобная штука — такой шкаф. Вешаешь и кладешь в него все, что нужно, у себя дома, а достаешь в любом другом транспортном шкафу. Главное, код на дверце правильно набрать, иначе не то что к чужому — к своему шкафу доступ не получишь, пока домой не вернешься и блокировку не снимешь. И точно так же обратно в свой шкаф вещи отправить можно. И никаких тебе чемоданов, никакого багажа. Правда, пока что Лайоне путешествовать дальше пригорода, где мама жила, никуда не приходилось. Ну, зато теперь вот отправится в поездку, да не куда-нибудь — на Остров Посвящения!

Когда через неделю Лайоне позвонил полковник Рид, она искренне извинилась перед ним за то, что в первый раз отвергла его предложение сходу. И сказала, что готова отправиться с ним на остров.

— Только, господин полковник, мне бы хотелось быть уверенной, что это меня ни к чему не обяжет, — сама удивляясь собственному нахальству, заявила она. — Мне бы не хотелось, чтобы Вы приняли мое согласие на поездку как обещание более близких отношений с Вами.

— Не волнуйся, не приму. Ты ж ни на минуту забыть не позволишь. Вроде нормальная баба, а такое чувство, что отгородилась от меня колючей проволокой, еще и табличку повесила: «не влезай, убью!» Ты ко всем мужчинам так относишься, или это только мне так повезло, а, Лайона?

— Не ко всем, но к большинству, — не стала юлить Лайона.

— И что ж мы, засранцы такие, тебе сделали? Обидели чем?

— Господин полковник, что-то у нас с вами разговор совсем не в ту сторону пошел. Давайте, если я захочу с вами обсудить мое отношение к мужчинам как к классу, то запишусь на исповедь заранее.

— Чувствую, ждать мне твоей исповеди до седьмого пришествия. Ладно. Проехали. Через два дня, в четверг, подъеду к твоей общаге в восемь утра. Чтобы уже стояла на пороге и ждала меня, ясно?

— Так точно, господин полковник! — шутливо козырнула Лайона.

— Дошутишься… — пробурчал Рид и прервал связь.

Глава 10

Остров Посвящения

С высоты птичьего полета остров выглядел настолько маленьким, что Лайона, никогда ранее не бывавшая в воздухе, испугалась, что самолет ни за что не сможет приземлиться на этот крохотный клочок суши, затерявшийся среди бескрайних океанских просторов. Ей казалось, что пилот обязательно промахнется и летательный аппарат рухнет в воду, которая смиренно и безропотно примет несколько тонн металла и заключенных в этот металл людей в свои холодные объятия.

Лайона разрывалась на две части: одна ее часть не могла оторваться от иллюминатора, в котором была видна постепенно приближающаяся поверхность воды. Другая часть смотрела на это с ужасом, вопила, требовала закрыть глаза и молиться, чтобы самолет каким-то чудом все же поймал своими шасси такую прочную, надежную и безопасную земную твердь.

Справиться с паникой Лайоне удалось с трудом. Зато, когда самолет, вздрогнув, соприкоснулся с покрытием посадочной полосы и побежал по ней, постепенно замедляя ход, Лайона выдохнула, оторвалась, наконец, от иллюминатора и, закрыв глаза, откинула голову на подголовник. И сидела так, ощущая невероятную внутреннюю слабость, пока полковник Рид не потормошил ее за плечо:

— Эй, Лайона, ты что — уснула? Прилетели, на выход!

Лайона встала на ноги, чувствуя, что у нее слегка подрагивают и подгибаются колени. Непослушными руками откинула крышку багажного отделения, сняла с полки свой рюкзачок и повесила его на правое плечо. Рид наблюдал за ней с хитрецой и доброй усмешкой на губах:

— Да ты никак перепугалась, а? Никогда раньше не летала? Впрочем, я тоже пережил несколько неприятных минут, когда впервые прилетел на самолете на остров. Заход на посадку со стороны моря — это всегда незабываемые ощущения.

Рид весело подмигнул Лайоне, подхватил ее под локоть и уверенно повел к выходу.

— Ну все, все. Успокойся, девочка, самое страшное позади. Рекомендую, когда спустимся с трапа, на колени не падать и землю не целовать: окружающие понять поймут, но картину оценят и запомнят надолго.

Сейчас Лайона была даже благодарна Риду за его дружеские подколки: они будили в ней здоровую злость, а та помогала избавиться от последствий пережитого испуга.

***

У трапа прилетевших встречал очень высокий — не меньше двух метров ростом — темноволосый и темноглазый мужчина. Он доброжелательно улыбался, пожимал руки Мастерам и слегка кивал головой остальным. Как только все выгрузились, он возглавил процессию и повел ее за собой, на ходу рассказывая, что от посадочной площадки до поселка, где все будут проживать, всего пять километров, но пешком идти не придется: гостей острова уже дожидается тридцатиместный омнибус с электромотором.

— Кто это? — кивая на высокого незнакомца, поинтересовалась Лайона у вышагивающего рядом с ней полковника.

— А ты еще не поняла? У-у, милая, где твоя сообразительность? В госпитале забыла? — кажется, запас подколок у Рида был неистощим. — Этот мужчина, Лайона, и есть Светоч Конфедерации, Великий Картадель Валлиан!

Лайона споткнулась на ровном месте. От падения ее спас твердый локоть полковника Рида, на который она продолжала опираться.

— У кого это ножки заплетаются? — тут же откомментировал Рид. — Смотри, Лайона: солнце в зените, на часах — всего-то половина первого, а ты уже с ног валишься. Не вздумай проспать что-то еще, кроме посадки!

Впечатлений у Лайоны было море, а вот слов не нашлось. Поэтому на очередную насмешливую реплику своего кавалера она просто фыркнула, постаравшись вложить в этот звук как можно больше возмущения и недовольства. Полковник глянул на нее искоса, хмыкнул, но промолчал. Лайона это оценила.

Загрузившись в омнибус, путешественники тут же прилипли к окнам. Транспорт довольно медленно двигался по проложенной через густой тропический лес дороге, и небольшая скорость позволяла хорошо рассмотреть окружающие пейзажи.

Посмотреть было на что: густые кроны, переплетающиеся лианы, крупные экзотические цветы, мелькающие среди всего этого великолепия птицы разных размеров, но с неизменно ярким нарядным оперением. А еще — бабочки. Да! Огромные, с ладонь взрослого человека, с какими-то совершенно невероятными узорами на крылышках!

Лайона забыла обо всем: о пережитом страхе. О сидящем рядом полковнике. О Картаделе, лекциях и оставленных дома заботах. Девушка превратилась в один большой глаз, который жадно впивал, фотографировал и откладывал в память чудесные картины окружающего великолепия.

Десять минут — а именно столько заняла дорога от посадочной площадки до поселка — Лайона пребывала в прострации. В зрительном экстазе. Полковнику вновь пришлось тормошить девушку и под ручку выводить из автобуса. Похоже, это уже становилось тенденцией.

Глава 11