Когда оживают Тени

«…Два теурга погибли, прикрывая наше отступление. Обоих окатило черным дымом из соседних тоннелей. От мэтров остались кляксы, в коих плавали обрывки одежды, обувь, металл. Третий умер, отбиваясь от мелких слепых исчадий. Резал ножом, кричал на непонятном наречии, а тщедушные тельца горели, как промасленная ткань. Стоило отвлечься на секунду, исчез, словно растворился.

…Последние шаги дались непросто. Тьма атаковала раз за разом. Черным дымом, страхом и кошмарами, немощью и безумием. Бойцы умирали один за другим. Одни истекали кровью, другие слепли, третьи выкашливали легкие или начинали превращаться в нечто ужасное. Мы отступали, вновь останавливались, ибо следовало дать время тем, кто укреплял новый рубеж. Жгли, поливали морской водой, стреляли.

Когда до Врат осталось пару сотен футов, к нам на помощь пришли последние теурги. Я не знаю, что они сделали и как, но вокруг них вибрировал воздух, сила обжигала, а глаза мерцали в темноте. Глава Анклава и последний ученик шагнули вперед, а Тьма попятилась, отступила.

На краткий миг почудилось, что они победят, изгонят Вестников. Но затем один из теургов оглянулся и крикнул:

– Уходите!

Его кожа почернела и отваливалась целыми лоскутами, глаза вытекли. Доспехи из красного материала раскалились, а одежда начала тлеть. Он умирал. Они оба умирали, но нам дали возможность спастись. И тогда мы побежали. Остатки гвардов, монахи – искалеченные, измотанные, обезумевшие от страха. И успели, прежде чем Врата, сотворенные теургами, закрылись. Сами же теурги остались там…»

Убедившись, что далее по тексту монах рассказывает о первых днях темноты, о том, как жители пытаются выжить после спасения, я закрыл дневник и задумался. Что в сухом остатке? Немногое. О загадочном ключе лишь одно упоминание, дальше по тексту Аерин больше о нем не заикался. И куда делся медальон после битвы, загадка. Возможно, до сих пор валяется у главных Врат, в Лимбе, на теле мертвого теурга. Если так, то стоит поискать другой заказ. Сунься я напрямик, Тьма сожрет с не меньшим удовольствием, чем тех несчастных.

Кроме того, Коул прав: летопись Исхода, возможно, давно сгнила. Да, в старину укрепляли книги магическими печатями, контуры защищали знания от посягательств влаги и времени. Но если уровень затоплен, фолиант вряд ли остался в сохранности.

Упрямство заставило вернуться к каталогу и поискать карточку, соответствующую подшивке карт и планов района. Оглянувшись, хотел позвать студента, но неожиданно для себя обнаружил, что тот куда-то подевался.

Паренек вроде сидел за дальним столом и сонно клевал носом. Потом вдруг забеспокоился, ушел в полумрак зала. Да и сейчас я чувствовал его волнение.

Странно. Что такого могло произойти?..

Но, прежде чем я успел что-либо сказать или сделать, раздались легкие шаги, и студент вышел из-за дальнего стеллажа.

– Что-то еще, мистер?

– Да, – ответил я. – Все в порядке?

– Конечно… позвольте!

Солгал. Причем крайне неумело. Тем не менее отобрал у меня карточку и бросил на нее взгляд. Развернулся, но сбился с шага, почти споткнулся и на миг изменился в лице.

– Точно?

– Д-да. Просто не помню, где данная секция, – вновь соврал парень. – Подождите немного, я поищу.

Он ушел в полумрак зала чересчур торопливо, скрылся за стеллажами. А я поколебался минуту и, мягко ступая, направился за ним.

Что тебя так испугало, парень? Я? Или вопрос?..

Сумрак окутал будто плащ. Мягкий и уютный, пахнущий пылью и бумагой. Где-то вдалеке мерцал фонарь, левее второй. А вокруг стояли книги: большие и маленькие, потрепанные и почти новые. В металлических обложках, в тканевых, кожаных. И, наверное, я бы мог заблудиться, как в лабиринте, если б не эмоциональный след студента. Я чувствовал парня, почти видел, как ниточку, уводящую вдаль за длинный шкаф, мимо каких-то контейнеров к дальней стене.

А затем ощутил и второго человека, словно перед лицом одернули ширму. Или, точнее, подсветили, и на дрянной ткани вырисовался нечеткий силуэт. Чувства что-то блокировало. Можно бы засомневаться, но раздавшиеся голоса расставили все по местам.

– Ты не понимаешь… если заметят, могут засудить или отстранить от обучения. Нужно вернуть… постой, не надо…

– Прости, я спешу.

Второй голос сочился хрипотцой, почти скрипом и одновременно являлся глухим, словно говорили через подушку.

Кем бы ни был неизвестный, он явно пользовался неким устройством, позволяющим скрыть ментальную активность. Следовательно, он опасен.

В тишине библиотеки отчетливо и ясно прозвучал хлесткий удар, звук падения обмякшего тела. А затем послышалось, как рвется бумага.

Моментально сопоставив события, я мысленно выругался и выхватил кортик. Обогнул ближайший стеллаж, выскочил в поперечный проход. И практически нос к носу столкнулся с типом в плаще и широкополой шляпе.

Он сидел на корточках у потерявшего сознание студента и деловито вырывал листы из большого альбома с картами. Потом замер и медленно приподнял голову. В тени под шляпой тускло блеснули глаза, далекий отсвет фонаря прошелся по желтоватым повязкам, скрывающим лицо.

Мы смотрели друг на друга лишь мгновение. А затем я резко прыгнул вперед, стремясь не заколоть, но сбить с ног, оглушить. Промахнулся, так как прозванный Мстителем ловко увернулся, перекатился через плечо и, вскочив, ринулся к темнеющему у стены проходу. Я бросился следом и почти настиг его, но он успел прыгнуть в коридор и с грохотом захлопнул дверь.

В плечо врезался металл створки, дыхание вышибло из груди. Я отшатнулся и зашипел от боли. Дернул ручку, но без толку – секундой ранее лязгнул запор. С той стороны, наверное, какой-то технический тоннель для обслуживания систем кондиционирования. Или резервный ход в хранилища.

– Чума на твой род! – выругался я. Пнул дверь и вернулся к студенту, прощупал пульс на шее. Жив, но в глубоком нокауте. Половина лица наливалась темнотой гематомы, из носа вяло сбегали красные струйки. Удар сильный, но аккуратный, зубы целы.

Пролистав альбом с картами, я убедился, что планы Лимба пропали. Осталась общая схема и пара незначительных секций, самое главное незнакомцу удалось унести.

Вот вам и народный мститель. Ему-то на кой черт ввязываться в историю? Решил подгадить тем, кто заказал летопись? Или подзаработать самому? Резать глотки богачам небось не очень денежно, а кушать надо.

Зато образ темного героя помог. Студент явно по доброй воле провел его в библиотеку, открыл дверь и указал на нужную полку. Мститель хотел то ли подменить планы, то ли перерисовать. Но тут появился я, и ему пришлось импровизировать.

Экспромт, к слову, удался. Схемы украдены, паренек в отключке, а я теперь главный подозреваемый. Бог с ними, с картами, копии наверняка можно купить на черном рынке или поискать у церковников, в мэрии. Университетская библиотека просто наиболее доступный источник. Но если сбегу, вызовут гвардов, студент кивнет на меня, и тогда Эбера Уилсона не пустят на порог ни одного хранилища знаний, вероятно, отберут патент. В худшем случае кто-нибудь дороется до имени Мак-Моран, и тогда скандала не избежать.

Если же останусь, придется разбираться со стражами порядка лично. Рассказывать историю о Мстителе, который решил подставить, порвал книжку в библиотеке.

Представляю, как будут хохотать гварды.

Словно в ответ на мои мысли раздалось тихое хихиканье. Ожившая Тень перепрыгнула на ближайший стеллаж, посмотрела на меня насмешливо и глумливо.

Как теперь поступишь?..

Скрипнув зубами, я наклонился к студенту и ответил хлесткую пощечину. Потом еще одну. На третьей парнишка вяло зашевелился и издал протяжный стон. Сфокусировал взгляд и испуганно вздрогнул.

– Я не виноват, – пробормотал он.

– Ну, естественно, – тяжело вздохнул я. А затем взял парня за ворот, резко притянул к себе и прошипел: – Послушай сюда, малец. Сейчас встаешь на ноги и топаешь к администратору, рассказываешь, что произошло.

– Но меня же выгонят из университета, – слабо возразил студент. Попытался вырваться из хватки, замычал от боли и отчаяния.

– Поверь, родной, если соврешь или задумаешь обвинить меня, выгонят в любом случае, – проникновенно произнес я. – Устрою, не сомневайся.

Доходило до парня крайне медленно. Но в конце концов в глазах появилось осмысленное выражение: страх сменился отрицанием, злостью и опять перерос в выражение обреченного смирения.

– Ладно…

– Встать сможешь?

Кивнув, студент тяжело перевернулся на живот, потом поднялся. Его ощутимо пошатывало, левый глаз заплыл, а кровь из носа продолжала сочиться. Но когда я подобрал истерзанную подшивку с картами и направился к выходу из зала, поплелся следом. У первого шлюза обогнал, открыл люк и начал возиться со вторым, пока шла фильтрация. На меня старался не смотреть, то и дело шмыгал носом, утирался рукавом рубахи.

– Кто тот тип? – спросил я. – В маске.

– Не знаю, – проворчал парень.

– То есть хочешь сказать, что пустил в библиотеку постороннего, не поинтересовавшись, кому помогаешь?

– Он меня спас от уличных щипачей.

– А ты уверен, что он сам не натравил этих же щипачей, чтобы потом показательно отогнать и завоевать твое доверие?

Видимо, такая мысль в голову студента не приходила, так как он вздрогнул и округлил глаза. Но мотнул головой и категорически заявил:

– Он герой. Борется с богатеями, душащими народ. С теми, кто наживается на крови.

– В газете прочитал? – хмыкнул я. – Или сам придумал?

Студент не ответил, лишь стиснул зубы и побагровел. Я же оставил попытки его расколоть, чувствуя, что верит в сказанное. А значит, веру использовали в своих интересах. И кто такой клоун в маске, не догадывается. Главное, за правое дело сражается, да-да.

Что ж, раз так, оставалось лишь сдать идиота администрации, уладить инцидент и уйти. И желательно побыстрее.

Краем глаза я заметил Тень, что пробежалась по трубам у стены, перепрыгнула на потолок. Послала оттуда широченную ухмылку и как паук на нити паутины спустилась на плечо парня. У меня рука дернулась сбросить, но сдержался. За галлюцинациями гоняться не хватало. Исчезнет.

Но Тень пропадать не спешила. Ехидно улыбалась и продолжала ехать на плече студента.

Постаравшись не обращать внимания на мерзкую тварь, я стал мысленно набрасывать схему грядущего разговора: что сказать, с какой интонацией, выражением лица, что ответить на ту или иную реплику, вопрос. Мельком глянул на студента и смекнул: терзается мрачными думами о грядущем. От него буквально смердело страхом и злостью.

Как бы не натворил глупостей.

И едва подумал, парень ускорил шаг.

– Не торопись, – сказал я.

Студент, напротив, сорвался на шаткий бег. Оглянулся, и в глазах я прочел отчаянную мысль – если рассказать свою историю, то, может быть, и поверят. Что подлый ученый украл схемы, побил и под угрозой расправы заставил лгать. Возможно, не отчислят. Не накажут. И угрозы окажутся лишь угрозами.

Пробежать ему осталось последний коридор, по ковровой дорожке, мимо дверей с гравировками на створках. Вдалеке уютным желтовато-зеленым пятном выделялся вход в приемную, оттуда долетали чьи-то голоса, звучала музыка. Веяло холодом и чем-то неприятным, смутно знакомым, тревожным.

Тень спрыгнула с плеча парня и суматошно заметалась по тоннелю, словно пытаясь предупредить.

– Стой! – рыкнул я, сообразив, что на самом деле почувствовал. Бросился вслед и крикнул опять: – Стой, дурак!

Но парень лишь припустил быстрее. И где-то шагов за двадцать до выхода вскричал:

– Миссис Тиган! Миссис… я… меня…

Забежав в приемную, студент резко умолк. А я, прозревая, что увижу, сбросил темп. Достал из потайного кармана ампулу и зажал в кулаке. Поколебался, но все-таки вышел из коридора в холл.

В углу хрипло надрывался старый граммофон голосом давно мертвой певицы. Игла затупилась, и из раструба больше шипело и рычало, чем пело и играло. Фонари тревожно мерцали, грозясь потухнуть, откуда-то тянуло холодом. На полу выделялись какие-то темные пятна, валялись рассыпанные листы бумаги.

И без того сумрачный холл полнился тенями. Но, приглядевшись, я понял, что некоторые из них являлись людьми.

Двое стояли в углах с пистолетами наготове, держали входы и выходы под прицелом. По виду матросы средних лет, в плащах поверх комбинезонов. Но комбинезоны не обычные, а боевые. О том говорил тусклый блеск бронепластин нагрудников. Полы плащей оттягивали карманы с запасными обоймами, на ремнях болтались короткие абордажные кинжалы, а тяжелые ботинки со стальными набойками царапали ковры. Хмурые скуластые лица, пустые безжалостные глаза, короткие стрижки. И то, что не дрогнули при виде меня, говорило о недюжинной выдержке. Лишь дула пистолетов плавно взяли на прицел голову и грудь.

Профессионалы. Убийцы, а не пираты.

Третий вольготно расположился на диванчике у стены и с каким-то отстраненным интересом разглядывал копошащегося у ног студента. Смотрел как на какую-то мелкую безмозглую тварь, крысу или донного червя. Высокий, широкоплечий и мощный мужчина, и тоже в плаще. Но если у остальных одежда сидела как шитая на заказ, на этом висела как мешок. Рукава длиннее, чем нужно, а под тканью на спине и правом плече виднелись непонятные выпуклости – будто неумелый хирург намотал слишком много бинтов. Лицо, наверное, можно было б назвать мужественным и красивым. Как у древних изваяний богов или героев вроде Бреса Эохайда. Однако впечатление портил уродливый шрам от ожога, что тянулся по правой щеке от нижней челюсти до лба. Клочковатая щетина с проседью не добавляла шарма. Глаза же человека прикрывали круглые очки с затемненными стеклами, что делало его внешне бесстрастным.

– Так-так-так… – протянул он. Чуть подался вперед и склонил голову набок, будто желая посмотреть на студента под иным углом. – Кто тут у нас?

– Кто… что… – пробормотал паренек, пытаясь очнуться от второго нокаута. – Я…

Короткий удар ботинком заставил того захлебнуться словами. Студент заскулил и схватился за лицо, скрутился как креветка. Между пальцев весело брызнули алые струйки, на ковре растеклось маленькое темное пятно.

– Разве я разрешал тебе говорить? – вкрадчиво спросил тип в очках.

– Он тебе ничего не сделал, – сказал я.

– А разве нужен повод? Разве для смерти нужна причина? Люди каждый день дохнут запросто так, – с иронией ответил мужчина. Чуть приподнял голову и окинул меня долгим взглядом, едва заметно дернул уголком рта: – Здравствуй, Эбер.

– Приветствую, Лиам.

– Сколько воды утекло?

– Много. Так и не научился работать тихо?

– А ты, я смотрю, остался чистоплюем. Костюмчиком обзавелся, небось и на балы ходишь. Дампир до сих пор с тобой нянчится?.. Уверен, что да. Кстати, как там поживает старый мерзавец?

– Неплохо. Дряхлеет, но держится.

– Рад слышать, Эбер, рад слышать.

Снова дернул губой, и я понял – так улыбается. Сожженные и поврежденные мышцы не восстановились, привычная мимика превратилась в гримасы. А двенадцать лет назад Лиам Кэмпбелл любил улыбаться и смеяться – заразительно, от души. Ровно до того случая, когда установленная им же бомба взорвалась ему в лицо.

Честно говоря, я предпочел бы столкнуться с любым злобным пиратом, даже с фомором, чем с ним. Потому как знал, на что он способен. Наши пути разошлись давным-давно, с тех пор как первый подмастерье Старика проявил склонность к излишней жестокости. Лиам откровенно не понимал, зачем следовать условностям, скрываться, соблюдать законы. В его мире существовало лишь одно право – право силы. Они постоянно ругались, двадцатилетний ученик и пожилой учитель. Спорили, скандалили, доходило до драк.

Старик, наверное, все-таки любил старшего подмастерья, долго мог терпеть опасные выходки. Но в какой-то момент самонадеянность Лиама сыграла с ним самим злую шутку.

Где и как он прознал о том, что пассажирская субмарина будет перевозить редкий артефакт, загадка. Но соблазнился легкими деньгами, связался не с теми людьми, сторговался. Затем проник на корабль, установил в двигательном отсеке бомбу, предварительно убив дежурного механика, и спокойно отправился к спасмодулю. Отправился, зная, что четыреста пассажиров обречены, так как остальные капсулы повреждены им же.

Его ждали неподалеку, чтобы подобрать. А затем на малых батискафах ободрали б затонувшую субмарину до костей. Рейс дальний, и ближайшее патрульное судно пришло бы максимум через два дня. Но Лиам не учел одной вещи. А именно того, что по дороге к аварийному модулю встретит меня и Старика. Того, что учитель сумеет найти тайную переписку, расшифрует личный код подмастерья, а потом возьмет и купит билеты на обреченный корабль и отправит анонимное сообщение в патруль.

Я помню то мгновение, когда Старик и Лиам смотрели друг на друга, и в глазах подмастерья не было ничего, кроме упрямства и злости. Но ученик сделал выбор: развернулся и побежал обратно в моторный, принялся деактивировать заряд. В спешке что-то напутал, и бомба взорвалась. Прочный корпус пробило, разорвало легкий, раскрошило двигатели.

Мы успели закрыть переборки и долгие шесть часов ждали, пока к месту крушения прибудет военный корабль. Ждали и абордажа, но так и не дождались. Сигнал о помощи ушел в эфир, на него быстро откликнулись. И те, кто затаился в засаде, явно побоялись быть застигнутыми прямо во время мародерства.

В остальном нам крупно повезло. Глубины в тех местах небольшие, давлением не раздавило. Дно оказалось ровным, без скал и острых зубцов, рифов. Но эти шесть часов тянулись невероятно долго, и каждый из нас успел поразмыслить о всяком.

Годы напролет и я, и Старик считали, что Лиам погиб в тот день. И лишь через несколько лет на глаза мне попалась газета с объявлениями о розыске опасных преступников. В разделе «пираты» нашелся карандашный портрет старшего ученика. Не особо удачный, но сходство имелось. Тогда я и смекнул, что тот каким-то образом выжил.

Может, успел спрятаться за переборкой от взрыва. Или повезло, лишь контузило. А затем заткнул течь, добрался до спасательного комплекта и ждал, пока вытащат новые дружки. Ведь субмарину после спасения экипажа и пассажиров оставили лежать на дне до прибытия буксиров. Кто-то из пиратов похитрее мог задержаться и заглянуть в покинутый корабль.

В любом случае Лиам не стремился вернуться. Старик, я уверен, знал о выжившем, но тоже не искал встреч. А я порой ловил слухи о похождениях Кэмпбелла: грабежи, дерзкие налеты, громкие убийства, атаки на археологов. Несомненно, и искательством занимался на досуге.