Когда оживают Тени

– Связанные с чем? – заинтересовался я.

– Как обычно, – сделал неопределенный жест делец. – Дайте больше воздуха, больше жилого пространства, всяческих благ, достойную зарплату, поменьше рабочий день.

– Такие настроения вроде бы стабильно возникают раз в пятилетку.

– Ну да. У одних денег много, у вторых нет в принципе. И терпение тех, кто сидит вдалеке от кормушки, периодически истощается. Последние набеги фоморов на пограничье подорвали поставки ресурсов, после конфликта с дальними экономику лихорадит. Часть людей потеряли работу, остальным теперь приходится вкалывать за гроши, чтобы не протянуть ноги. Наши воротилы, вместо того чтобы искать альтернативы, увеличивают налоги и урезают зарплаты. Работяги люди терпеливые, но когда прижимает, начинают бастовать… в лучшем случае.

– Похоже, все серьезно.

– Более чем. Обычно волнения длятся недолго. Людям надо кормить семьи, а торчать на профсоюзных собраниях слишком больно для кармана. Но тут явно кто-то подливает нефти в огонь, подкармливает. Людишки и за молоты хватаются, громят магазины и склады. Таких ловят, арестовывают, сажают в тюрьмы и топят, но без толку. К тому же появились народные герои.

– Ты о чем?

– О Мстителе в маске, – втянулся в разговор Фергюс, перестав изображать праведный гнев. – Появился недавно. Бегает с перевязанной бинтами рожей, в черном плаще. Режет глотки одичавшим от жадности промышленникам. Главарей уличных банд тоже на досуге истребляет. Аристократы и торгаши бесятся, чернь ликует, а гварды с ног сбились, но поймать его не могут. Малый как заговоренный ускользает от облав и ловушек.

– Вот как, – протянул я, сразу вспомнив типа, с коим столкнулся в техническом тоннеле. – А на самом деле? Обычный душегуб?

– Намекаешь, что у кого-то на довольствии? – сразу догадался Проныра. – Понятия не имею. Кто-то из лордов мог прикормить и под видом борьбы со злодеями бросить устранять неугодных. Отношения между домами постоянно напряженные, а теперь вообще скатываются в полное… хм… ну, ты уяснил. Плетут интриги, надеются сожрать конкурентов, подставить, ослабить. Того и гляди схлестнутся. Махон грызутся с Флиннами, Мур с Молоуни.

– А Мак-Намара?

– Солдаты до мозга костей, не любят распри. Пока держатся в стороне. Как и Суини вместе с Браунами. Первых интересуют балы, картины и музыка, театры, а вторые продолжают играть в беспристрастность. Верховные судьи, что поделать.

– М-да, – озадаченно произнес я, попытавшись переварить информацию, – попахивает неприятно.

– Запах твоего детства, Ормонд, – съязвил Мак-Грат. – И лишь часть зловонной лужи. В палате представителей своя возня. Торгаши продавливают повышенные цены на воздух, церковное окружение хочет больше храмов и ужесточение законов, полное расформирование Лиги. Но хуже реваншисты. Эти рвут глотки в открытую, устраивают нападения, взрывают бомбы на площадях.

– М-да, – пробормотал я.

– И вы спрашиваете, отчего не хочу цепь, – скривился сын гранда. – Если начнешь разбираться, измажешься с головы до ног.

– Ты точно не Мак-Суини? – с сомнением спросил Коул. Склонил голову и пристально посмотрел на начавшего краснеть поэта. – А то мало ль, какие тайны у правящего рода. Вдруг усыновили. Или…

– Обладай ты дворянским титулом, я бы вызвал тебя на дуэль, воротила.

– Значит, чертовски повезло, что я из простых.

– Чернь в отличие от благородного человека можно заколоть на месте за оскорбление. И без предупреждения.

– Ты путаешь столетия, милый принц. Сейчас такое не поймут и не простят.

Друзья привычно сбились на перебранку. Фергюс горячился, сыпал угрозами и сквернословил, как портовый грузчик, стучал по столу кулаком. А Коул играл роль политика, иронизировал и едко подкалывал с абсолютно непроницаемым лицом, отчего его реплики казались забавнее.

Впрочем, приятели не забывали угощаться ромом. Случались моменты, когда казалось, что вот-вот вцепятся друг другу в глотки, меня это не обманывало. Изначально собрались, чтобы отпраздновать мою победу. Но когда победа стала равна поражению, решили как-то отвлечь меня от тягостных мыслей, удержать от опрометчивых поступков. Попытку я оценил по достоинству. Подыгрывал, смеялся, шутливо успокаивал. Но продолжал размышлять.

Мститель в маске? Народный герой? Ладно. Можно допустить, что невидимка преследовал именно его, а не меня. Но данное предположение не снимало иных вопросов. Почему ощущение слежки появилось еще в деловом районе? Отчего я не смог вычислить шпиона? Ведь ясно, что перебинтованный приклеился лишь у порта. Зачем ему понадобился именно я – тоже хороший вопрос. Вроде на жадного торговца не смахиваю, рабочих не угнетаю, разбой также не моя стезя. Странно. Очень странно.

Все-таки дядя расстарался? Или я привлек внимание кого-то иного, успел засветиться? Излюбленные игры Старших домов – интриги. И Коул лишь подтвердил опасения насчет того, что противостояние ожесточилось. Младшие дома могли бросить карты, наследник обедневшей ветви великого рода вполне привлекательная цель. Наделен правом голоса в Совете, но легко управляем, если предложить финансовую поддержку.

Кстати, о финансах. В промежутке между очередной шуткой и тостом я успел поинтересоваться у Проныры, сколько пообещали за летопись Исхода, и теперь пребывал в жутких сомнениях. Названная сумма внушала уважение. Миллиона эаров достаточно для того, чтобы страх неминуемой смерти немного отступил под натиском жадности. Да о чем говорить, даже призрак таких денег кружил голову.

Но вместе с тем стало любопытно: а зачем неведомому покупателю эта книга? Коллекционирование? Но не стоит она столько. Как предмет старины нет. Иначе б уже давно множество искателей кинулись рыскать по всем заселенным водам.

Подозрительно и странно.

Теперь я понял, почему многие решились на безумный поход в Лимб. Само собой, опытные искатели, профи. И не одиночки, а спаянные команды, имеющие в наличии и оборудование, и карты района, и уникальных специалистов. Но когда не вернулись ни первые, ни вторые, остальные протрезвели.

Откровенно говоря, в другое время и в иной ситуации я сам не задумался бы о подобном варианте. Лимб относится к списку мест, куда нос совать не стоит ни при каких обстоятельствах. Иные могильники и пещеры на дне океана с их ловушками и вечно голодными тварями намного безопасней. Очутиться с десятком рассвирепевших фоморов в замкнутом шлюзе – и то больше шансов на выживание.

Но в свете последних событий, а особенно неподъемных долгов, я начал сомневаться.

На самом деле все предельно просто: либо плачу по счетам, либо лишусь фамильного имения. И что тогда будет, одному Сатане известно. Останется ли шепот, будут ли преследовать Тени? Или исчезнут? А может, просто сойду с ума.

Вопросов больше, чем ответов. И при попытках найти логические объяснения у меня начиналась мигрень. Ощущение же, что вляпался в нечто чрезвычайно липкое и гадкое, усиливалось.

Но я продолжал улыбаться шуткам друзей. И пил ром.

Я не умел спать настолько крепко, чтобы терять связь с окружающим. Даже в моменты мертвецкой усталости или опьянения плавал лишь на поверхности зыбкого омута сна. Пробуждался быстро, моментально оценивал обстановку и был готов действовать немедленно. Вскочить, побежать, драться, вспомнить любую деталь из вчерашнего разговора.

Довольно полезное качество для искателя. И явно лишнее для аристократа.

Вот и сейчас сердце резко сменило ритм, застучало мощнее и быстрее. Я распахнул глаза и посмотрел на темный потолок с незатейливым узором по криво наклеенной плитке, ощутил запах затхлой сырости и соли, характерный для дешевых гостиниц, впивающуюся в бок пружину матраца, чуть ослабшую боль в левой руке.

Поднял ладонь и осмотрел затейливую вязь татуировок, смахивающую на длинную цепь или змею, что свилась в десятки колец и тянулась от запястья к предплечью. Нашел поврежденный участок и задумчиво ощупал покрасневшую воспаленную кожу. Затем сбросил одеяло, преувеличенно замедленно сел. Зашипел на ледяной пол, что ожег пятки. Но через секунду сообразил: голова не болит, – и вздохнул с облегчением.

Естественно, старался на ром не налегать, не пил, а скорее цедил. Но к концу вечера все равно умудрился слегка захмелеть. Сказывались усталость после долгого путешествия, яркие переживания, мрачные мысли. Друзья же нализались в стельку и впали в состояние абсолютного счастья. Мак-Грат отбил у бармена забытую кем-то из местных музыкантов флейту, начал наигрывать задорную мелодию. Я пел, а за соседними столами лужеными глотками рычали припев работяги и матросы, позабыв о забастовках и борьбе с зажравшимися богачами. Сидящая на коленках у Проныры смазливая официантка заразительно хохотала и легонько нашлепывала ритм по лысине дельца, в наш зал подтягивалось больше посетителей.

Пьянка как пьянка. Обошлось без драки, что редкость в районе, где обитают суровые мореходы, работники порта и многочисленных фабрик, обретаются разбойники и воры. Но именно сейчас я понял, что мне это было необходимо. Пауза. Вдох. Нечто, что помогло бы прочистить мозги.

Фантомная тяжесть на плечах не исчезла, темные мысли тоже. Но сейчас я слегка взбодрился, жаждал покорить город своего детства, решить любые проблемы.

Наспех умывшись, оделся и заглянул в соседние комнаты. В первой обнаружился спящий Фергюс: в обнимку с обнаженной официанткой, которую вчера тискал Коул, в окружении смятых простыней и едких испарений дешевого рома. И зная приятеля, я не сомневался, что вряд ли он очнется до полудня, будет долго болеть, стонать, требовать лекарств, потом поплетется в очередной паб и следующее утро встретит так же. Если, конечно, его не озарит гениальная идея. Тогда запрется в имении и будет упорно работать, играть или портить бумагу из прессованных водорослей в поисках меткой рифмы.

Вторая комната оказалась пуста, постель аккуратно застелена. Коул отличался невероятной способностью исчезать незаметно. И как бы страшно ни пил вечером, утром непременно сверкал лысиной и улыбкой. Что не могло порой не раздражать.

Беззлобно ругнувшись, я направился к лестнице. Жаль, что не удалось перехватить Проныру. Хотел устроить допрос, узнать кое-какие подробности. Теперь же придется ловить либо в офисе, либо оставлять записку, назначать встречу.

– Ром? – спросил сонный бармен, когда я спустился со второго уровня в один из нижних залов «Веселого боцмана».

– Грог, – ответил я. – Шельфовый.

Парень кивнул, а я уселся у иллюминатора, засмотрелся на черно-зеленую муть за стеклом. Утром в пабе не осталось ничего от вчерашнего уюта и веселья, веяло холодом, сыростью и пустотой. И хоть сор убрали, столы теперь казались грязными, на стенах каплями сочилась влага, а статуэтки потемнели.

Игры восприятия. Ведь умом я понимал, что на такой глубине и вода не меняет цвет ни днем, ни ночью. Ну, может, чуть-чуть. Отопление не отключали, а утро чисто номинально отмечает циферблат часов на стене.

С чего бы начать?..

– Я дам тебе два совета, парень, – неожиданно раздался хрипловатый голос из дальнего угла. – Один бесплатный. И второй, если угостишь ромом.

Тени дрогнули, зашевелились, в сумраке сверкнули огромные желтые глаза. Нечеловеческие глаза. Скорее… хищной птицы. Наверное. С точностью утверждать не берусь, пернатых видел только на старых картинах.

Выдержка мне изменила, я непритворно вздрогнул. Ведь не чувствовал чужого присутствия. Да что там, вообще ничего не чувствовал. Но сообразив, с кем столкнулся, успокоился.

– Мерти, ты? Вчера я тебя не видел.

– Чтобы видеть, мало иметь глаза, – ответили из угла. В хриплом голосе промелькнула насмешка. – Нужно хотеть увидеть. И быть готовым видеть.

– Очередная великая мудрость туату? – поинтересовался я.

– Для Ши я слишком пьян и глуп. Для человека я пьян недостаточно.

– Что ж, старина, последнее поправимо.

Я усмехнулся и попросил для Мерти стакан рома у бармена, расплатился. Отхлебнул горячего настоя на горьких травах, что выращивали в куполах далеко к югу от Олдуотера. Скосил глаза и убедился – бродяга тоже занят выпивкой.

Что ж, отлично. Значит, псевдофилософской беседы удастся избежать.

Мерти являлся чем-то вроде живой городской легенды. Одиночка-туату, бродяга и почти наверняка изгнанник. К тому же горький пьяница. Появлялся то тут, то там в пабах Олдуотера, рассказывал небылицы. За мелкую монетку или выпивку предсказывал будущее, делился глубинной мудростью, на самом деле больше смахивающей на обычный бред. Незаметно возникал и так же незаметно исчезал – худой и высокий, в потрепанном, в заплатах плаще с капюшоном и с длинным тряпичным свертком за спиной, стянутым обрывками веревок.

Как-то раз на захолустном аванпосте окраины Олдуотера я выпил с ним. Но достаточно быстро убедился, что чудак-туату болтает о чем угодно, но ни о чем важном. Слухи, сказки, какие-то свои выдумки и фантазии. И ни слова об истории наших народов, об Исходе, о пришествии Сатаны и о том, почему так случилось.

Мерти был стар. Очень стар. О том говорила внешность – птичьи глаза, острый загнутый нос, смахивающий на клюв, и длинные волосы, у корней перерастающие в коричнево-серые перья. Туату – дети природы, способны меняться физически, перенимать какие-то свойства у животных или растений. И потому младших отличает или вполне человеческая внешность, или черты морских тварей. А древние представители народа сохраняли в себе память, отпечаток тех эпох, когда мы жили под солнцем рядом с миллионами иных существ – птиц, зверей, насекомых.

Потому я и заинтересовался бродягой. Наверняка он знал много интересного. Того, о чем люди забыли или переврали, а собратья Мерти, бежавшие вместе с людьми в океаны, умалчивали.

Однако же я зря потратил время. Память о тех событиях, если и оставалась в его голове, спряталась, ушла на глубину, подернулась нефтяной пленкой. Мерти вообще казался малость двинутым. Возможно, потому и изгнали. Или ушел сам. Потерял рассудок при виде гибели Тир Ноингирэ, смертей собратьев. Но вместе с тем не превратился в опасного безумца, а просто стал безобидным чудаком.

В любом случае сейчас не хотелось опять выслушивать бредни старика. Потому я допил грог и, поднявшись из-за стола, направился к выходу.

– Беги за тенью, парень.

Скрипучий голос туату нагнал меня у двери. И некая интонация в нем заставила сбиться с шага.

– Что?..

Оглянувшись, я столкнулся с пристальным взглядом. Желтые нечеловеческие глаза тускло мерцали под низко надвинутым капюшоном. Но свет ламп выхватил из мрака кустистые брови, резкие морщины и тонкие губы под носом-клювом.

– Бесплатный совет, – пояснил Мерти и, криво усмехнувшись, пригубил из стакана.

– Ничего не ясно. Куда бежать? Зачем?..

– Ты поймешь. Немного позже.

– Ладно. А второй совет, Аэс Ши? – спросил я, сообразив, что пояснений не добьюсь.

– Освободи куклу.

– Хм, а можно подробнее?..

– У тебя есть уши, парень, – сказал бродяга. – Так почему не слышишь? Ты ведь прекрасно знаешь… Или не знаешь? А когда должен узнать? Завтра? Вчера?.. Нет. Не помню.

Голос туату сбился на невнятное бормотание, а сам говорящий вновь скрылся в тени, почти растворился в ней. И если поначалу я ощутил далекое эхо насмешки и настороженности, теперь эмоции будто смазались, растеклись в воздухе.

Пожалуй, именно за такие фокусы я и недолюбливал туату. За способность прятать ментальную активность, прикидываясь тенями и предметами. Хватало и иных умений, как скрытых, так и активных. Одни могли лечить, другие предсказывать будущее, третьи выращивали живые организмы – от обычных деревьев и животных до настоящих живых субмарин и оружия. А представители дома Зимы могли понижать температуру окружающего пространства и строили себе целые города изо льда в толще океанских вод. Вымерший ныне дом Осени обладал разрушительной силой тления, а исчезнувший без вести дом Весны, по легендам, мог воскрешать мертвых.

Туата де Дананн не пользовались теургией в человеческом разумении. Не применяли печати, а управляли энергиями напрямую, инстинктивно. Для них это словно дышать: уметь умеешь, но не задумываешься, как получается.

Впрочем, отчасти из-за их силы и пал Тир Ноингирэ. Туату притягивали демонов, как разлитая кровь мелких хищных рыбок ке. И потому до сих пор Церковь и дома нелюдей находились в состоянии холодной войны, временами срываясь в горячие фазы. А я продолжал раздражаться, когда сталкивался с умениями недоступными моему пониманию, застающими врасплох.

Я смотрел на растворившегося в тени Мерти еще мгновение, а потом мысленно плюнул в сердцах и вышел из паба. К дьяволу! За стакан рома и я могу такие предсказания сочинять. Разве что рогов нет или чешуи, образ подкачал.

Постаравшись выбросить из головы нелепый разговор, я направился по внешнему тоннелю к транспортному узлу.

Удивительно, но в столь ранний час улица была крайне многолюдной. Навстречу попадались торговцы и грузчики, моряки, гварды, сзади обгоняли мальчишки-газетчики, курьеры, прачки. Магазины со всякой всячиной открыты, пестрели вывесками, у входов в шлюзы стояли горластые зазывалы и рекламировали товар. То тут, то там из раструбов громкоговорителей хрипела музыка, вокруг пахло рыбой, кальмарами, специями. То тут, то там рабочие украшали потрескавшиеся стены и колонны плакатами, цветными фонарями, страшными рогатыми масками. Слышались смех и ругань, плач и возгласы радости.

Самайн – осенило меня через пару минут. Или если точнее, то скоро канун дня Всех Святых. Но народ по привычке больше отмечал именно день мертвых и праздник урожая: веселились, наряжались, танцевали. И потом, старательно затерев на лице следы вчерашнего порока, направлялись в ближайшие храмы, чтобы постоять у алтаря.

И хотя до праздника оставалось несколько дней, по тоннелям бегали дети с разрисованными лицами, пугая прохожих. Появились и гости из ближайших городов, соблазненные слухами о величии Тары или просто приехавшие к родственникам. Торговцы начали предлагать вкусности, напитки, а в переходах между отсеками, у створок тяжелых металлических люков, заняли посты гадалки и предсказатели, обвешанные жемчугом и камешками, чешуей, монетами с рунами. И монахи, нет-нет, а мелькающие среди прохожих, выглядели празднично – в чистых рясах, с идеально белыми воротничками рубах, с начищенными до блеска медальонами в виде солнца. На приготовления к «языческим игрищам» поглядывали неодобрительно, но в конфликты не встревали.

И чего бы встревать? Представители народа туату потеряли статус богов задолго до Исхода. Вера в них пошатнулась, и теперь души принадлежат Церкви. Но с другой стороны, духовные иерархи не могли не понимать, что совместную историю трудно сжечь и стереть в труху. А вот исказить, повлиять на сознание можно, медленно подменяя одни события и торжества другими, перетасовывая символы.

Следы грядущего праздника проявлялись повсюду. И у подъемников, и у остановки трамвая, и на других уровнях. Рабочие убирали мусор, простые горожане украшали жилища и спешили закупить продукты, пока цены окончательно не пошли вразнос.

В какой-то момент меня накрыло щемящим чувством ностальгии. Таким помнилась Тара моего детства: наполненная музыкой и голосами, пляской огней в сумраке тоннелей, громыханием повозок и мельтешением лиц. Темная, мрачная, но удивительно-сказочная, полная загадок и тайн.

Ощущение быстро пропало, когда у меня едва не вытащил кошелек местный карманник. Ловкую ладошку я перехватил за миг до того, как та попыталась нырнуть под куртку. Мелкий и чумазый парнишка, бледный и худой, почти прозрачный, одетый в обноски, скривился и приготовился заорать – якобы незнакомый дядька обижает, но я отпустил и погрозил пальцем. Мальца как ветром сдуло.

Происшествие отрезвило, и я удвоил бдительность, прислушался к ощущениям: нет ли слежки? Обостренные после разрушения одного из звеньев оков чувства подсказали, что я никого особо не интересую. Но вместе с тем я ясно почувствовал то, о чем вчера говорили Фергюс и Коул, – гнев, раздражение, чьи-то страдания. И сразу подметил, что в лавках покупают не так много, как кажется. Большинство прохожих одеты более чем скромно, у многих на пиджаках, брюках и платьях аккуратные заплаты. К тому же хоть и улыбаются, но как-то через силу, потому что вроде бы надо.

Через пару минут я вышел на пересечение улиц. Там на импровизированной площади собралось человек пятьдесят, на ржавой жестяной бочке стоял молодой парень и кричал о том, что магнаты и аристократы зажрались, пора их проучить. Толпа слушала молча, но жадно, многие хмуро кивали.

Молодчика сменил мужчина в годах интеллигентной внешности, в пиджаке и жилете, клетчатой кепке, сбитой на затылок. Начал издалека: о свободных людях Олдуотера, столетиями добивающихся права на жизнь, потом перешел на цены, начал сравнивать, как живут крупные торговцы и обычные горожане. Последнего поддерживали лучше, так как говорил складно и о близких вещах. Но распалить толпу не успел, невдалеке послышались свистки, сквозь стену тел начала пробиваться пара гвардов. Люди зашевелились, заметались, раздались крики. И когда стражи порядка наконец прорвались к бочкам, крикунов и след простыл.

Отловят, конечно. Но вместо одних появятся другие. Я чувствовал, город медленно, но верно закипал. И вскоре возможно очередное восстание, коих Тара знавала бесчисленное множество. Будет литься кровь, будут перестрелки и баррикады. Но власть опять победит, непременно победит, так как владеет ресурсами. И даже когда к вершинам прорываются революционеры, оказывается, что ими как марионетками управляли другие, обеспеченные и благополучные, но жаждущие поменять расстановку сил.

Покачав головой, я обогнул площадь и вместе с одним из потоков людей направился к подъемнику. Спустился на пару уровней вниз и прошел по широкому мосту у порта, полюбовался через большой иллюминатор на медленно плывущий в огромной причальной трубе корабль. Свет прожекторов резко выхватывал хищные очертания крейсера: смахивающие на акульи плавники рули глубины и поворота, едва не скребущие по стенам тоннеля, сплюснутый корпус, который то тут, то там уродовали многочисленные надстройки смотровых и орудийных палуб, шахты и трубы торпедных установок, антенны, гидролокаторы. Вибрации пяти водометных движителей абсолютно не ощущалось.

«Архангел Михаил» – прочел я потемневшую от морской воды и поросшую ракушками и водорослями надпись на корпусе. Гордость объединенного флота Олдуотера, относительно новый, предыдущего поколения корабль класса «акула». Не быстрый, но вооруженный сотнями обычных торпед, а также тремя десятками соларитовых. Такой способен в одиночку распылить парочку городов или держать бой с небольшой эскадрой субмарин Ньювотера, на равных сражаться с кораблем-маткой фоморов.

«Чудовищно мощный, – мелькнула ироничная мысль. – И дорогой в обслуживании. Таких три и осталось, остальные распилили на лом. Символ силы и богатства предыдущих десятилетий, назревающей войны с Ньвотером, туату и дальними».

Проводив взглядом крейсер, я ускорил шаг и добрался до второго лифта, спустился на два десятка уровней вниз. Зашел в грот вокзала, откуда отправлялись донные экспрессы, пару минут глазел на металлическое чудовище, вынырнувшее из черного зева трубы: сверкающее глазом прожектора, шипящее, плюющееся дымом и искрами, волокущее за собой тяжелые вагоны. Затем подошел к стойке справочной, поинтересовался у лощеного клерка в фуражке и старомодном сюртуке, где багаж. Служащий смерил подозрительным взглядом, но заученно улыбнулся в усы и начал перебирать бумаги. Оказалось, багаж прибыл.

Предъявив документы, я получил на руки увесистый чемодан, а также телеграмму от Старика, где говорилось, что прибудет вместе с остальными вещами на пассажирской субмарине к двенадцати часам дня.

Что ж, времени полно. Сидеть одному в пустом холодном имении у меня не было ни малейшего желания. А если уж начистоту, я боялся. Теней и того, что могло меня ожидать в дальних уголках родового грота.