Помоги проекту - поделись книгой:
Нил Деграсс Тайсон
На службе у войны: негласный союз астрофизики и армии
Neil deGrasse
Tyson ACCESSORY TO WAR
Copyright © 2018 by Neil deGrasse Tyson and Avis Lang
© Масленников К.Л., перевод на русский язык, 2019
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020Пролог
В войне роль науки и техники часто оказывается решающей: когда одна из сторон использует знания, которыми другая не обладает, это обеспечивает первой асимметричное преимущество. Когда на войну призывают биолога, он может превратить в оружие бактерии и вирусы; гниющая туша животного, переброшенная катапультой через крепостную стену осажденного замка, возможно, была одним из первых в истории актов биологической войны. Не отстает и химик – в войнах древности он отравлял воду в колодцах, из которых пили враги, в Первую мировую войну придумал иприт и хлорный газ, для войны во Вьетнаме – дефолианты и зажигательные бомбы, а для более современных конфликтов – нервно-паралитические отравляющие вещества. Физик на войне – эксперт по вопросам превращений вещества, движения, энергии. У него простая задача – перебросить как можно больше энергии из одного места в другое. Самая наглядная демонстрация его роли – атомные взрывы, которыми закончилась Вторая мировая война, и еще более разрушительные водородные бомбы, появившиеся во времена войны холодной. И наконец, есть еще один специалист, который делает все это технически возможным, переводит идеи ученых на практический язык войны: инженер.
Астрофизик не делает ни бомб, ни ракет. Астрофизики вообще не занимаются оружием. И все же, как ни странно, оказывается, что и нам, и военным приходится решать много общих вопросов: регистрации излучения в различных диапазонах спектра, определения дальности объектов, вычисления орбит и траекторий их движения, работы на больших высотах, анализа ядерных реакций, обеспечения доступа в космическое пространство. Общих интересов оказывается очень много, знания перетекают в обоих направлениях. Конечно, в сообществе астрофизиков, как и у большинства академических ученых, преобладают категорически либеральные и антивоенные настроения – и все-таки в военных делах мы неизбежно оказываемся соучастниками. В нашей книге эти сложные отношения исследуются с древнейших времен, когда навигация по звездам служила целям завоевания и гегемонии, и до последних концепций военных действий с использованием спутников.
Идея этой книги зародилась у меня в начале 2000-х во время моего «хождения во власть» – участия в работе группы, созданной президентом Джорджем У. Бушем и состоявшей из двенадцати членов Комиссии по перспективам развития аэрокосмической промышленности США. Связанное с этой деятельностью общение с членами Конгресса, генералами ВВС, руководителями крупных промышленных компаний и политиками, принадлежащими к обеим ведущим партиям страны, стало для меня посвящением в хитросплетения связей между научными, техническими и оборонными ведомствами в правительстве. И этот опыт позволил мне лучше представить себе, какими могли быть эти связи на протяжении столетий, независимо от того, какая страна в тот или иной исторический период занимала в мире ведущее положение в космических исследованиях и военной мощи.
С моим соавтором и многолетним редактором, Эйвис Лэнг, я знаком еще со времен, когда писал ежемесячные обзоры для журнала «Естественная история». Профессиональный историк искусства, Эйвис совмещает качества глубокого исследователя и увлеченного писателя, проявляя при этом большой интерес к науке о Вселенной. Эта книга – результат сотрудничества, больше того, сплава наших способностей. Каждый из нас, создавая ее, компенсировал слабости другого. И все же, пожалуй, в первую очередь она появилась именно благодаря неукротимому стремлению Эйвис исследовать роль науки в обществе.
Читатель заметит, что некоторые пассажи, как, например, этот – в основном когда я рассказываю о своих личных впечатлениях, – написаны от первого лица. Но эти «я» ни в коем случае не должны снижать значения соавторства Эйвис, наложившего отпечаток на каждую страницу этой книги.
Нью-Йорк, январь 2018 годаДанные разведки 1. Время убивать
10 февраля 2009 года два спутника связи, российский и американский, пролетая над Сибирью на высоте в 500 миль и относительной скорости более 25 000 миль в час, врезались друг в друга. Хотя исходный толчок для строительства этих спутников когда-то был связан с военными соображениями, это столкновение – кстати, первое событие такого рода – было происшествием вполне мирного характера. Возможно тем не менее, что когда-нибудь один из сотен образовавшихся при этой аварии обломков врежется в другой спутник или нанесет повреждения космическому кораблю с людьми на борту.
В тот же зимний день внизу, на Земле, промышленный индекс Доу-Джонса закрылся на отметке 7888 – заметно выше предшествовавшего «провала десятилетия», когда в марте 2009 года он достиг значения 6440, но лишь ненамного выше половины рекорда в 14 198, который был отмечен в октябре 2007-го. Другие новости этого дня: обанкротился Muzak Holdings, фирма-провайдер фоновой музычки для магазинов; компания General Motors объявила о сокращении 10 ООО «белых воротничков»; следователи ФБР устроили обыск в офисах вашингтонской лоббистской фирмы, клиенты которой финансировали избирательную кампанию главы подкомитета Конгресса по оборонным расходам; президент Ирана на митинге по случаю тридцатой годовщины Исламской революции произнес зажигательную речь о том, что Иран «готов к переговорам на основе взаимного уважения и в атмосфере справедливости»; новый министр финансов США, только что назначенный новым американским президентом, представил план, целью которого было убедить биржевых игроков купить за 2 триллиона долларов неустойчивые американские активы, незадолго до этого обрушившие мировую экономику. Инженеры-строители фирмы W. W. Norton & Company объявили, что 70 % соли, которой посыпали обледеневшие дороги в Миннеаполисе, смыто в канализацию. Некий физик, занимающийся вопросами окружающей среды, заявил, что у трети самых раскупаемых лазерных принтеров при нанесении в процессе печати разогретой краски на бумагу и сопутствующем парообразовании возникает огромное количество микроскопических частиц, наносящих большой вред легким. Климатологи объявили, что в горах Санта-Каталина, штат Аризона, почти у сотни видов растений граница зоны цветения за двадцатилетний период продвинулась вверх по склонам, в полном соответствии с ростом летней температуры воздуха.
Другими словами, мир находился в постоянном движении – ив опасности, как это очень часто с ним бывает.
Спустя десять дней под эгидой Центра по вопросам капитализма и общества Колумбийского университета состоялась встреча международной группы именитых экономистов, высокопоставленных чиновников и видных академических ученых, чтобы обсудить, как мир мог бы справиться с происходящим в нем более серьезным, чем обычно, финансовым кризисом. Директор Центра, нобелевский лауреат по экономике Эдмунд Фелпс, доказывал, что беде помог бы некоторый возврат к финансовому регулированию, но подчеркивал при том, что это ни в коем случае не должно «стать препятствием для инвестиций в инновации в секторе небанковского бизнеса, который сделался главным источником динамизма в экономике США». А что такое «сектор небанковского бизнеса»? Военные расходы, медицинское оборудование, аэрокосмические предприятия, компьютеры, голливудские фильмы, музыка и опять военные расходы. Для Фелпса динамизм и инновации шли рука об руку с капитализмом – и с войной. Когда корреспондент ВВС спросил, есть ли у него «ключевая идея» по поводу кризиса и действительно ли кризис является «вечным проклятием капитализма», он ответил: «Моя ключевая идея такая: мы отчаянно нуждаемся в капитализме, чтобы создавать для обычных людей интересную работу – а иначе, может, придется устроить войну с марсианами или придумать что-нибудь еще вроде этого в качестве альтернативы».
Другими словами, динамично развивающейся экономике нужно по крайней мере одно из трех: погоня за прибылью, война на земле или война в космосе.
14 сентября 2009 года, всего через несколько месяцев после столкновения двух спутников и в нескольких кварталах от того места, где за восемь лет и четыре дня до этого высились башни-близнецы Всемирного торгового центра, президент Барак Обама обратился с речью к воротилам Уолл-стрит по случаю первой годовщины краха Lehman Brothers, инвестиционной фирмы, банкротство которой часто называют спусковым крючком цепи финансовых крахов 2008–2009 годов. В то же самое утро Китай заложил первый камень в фундамент своего четвертого космического центра. Его предстояло построить на близком к экватору острове, широта которого должна была помочь использовать скорость вращения Земли при запуске космических кораблей, минимизируя за счет этого количество горючего и максимизируя полезную нагрузку. Строительство было окончено к концу 2014 года, задолго до момента, когда полностью закончилась застройка места, где стоял Всемирный торговый центр. Репортер Associated Press говорил о «больших космических амбициях» Китая и, представив впечатляющий перечень китайских достижений и планов в этой области, заключил: «Китай утверждает, что его космическая программа имеет исключительно мирные цели, хотя ее оборонная подоплека и разработка Пекином противоспутникового оружия уже заставили некоторых поставить это утверждение под вопрос».
То же самое можно было бы сказать и о подоплеке обильно финансируемых космических программ сверхдержав, противостоявших друг другу во времена холодной войны.
Будь он жив сегодня, знаменитый голландский астроном и математик XVII века Христиан Гюйгенс мог бы рассказать нам, как глупо было бы думать, что грандиозные космические проекты можно осуществить без мощной поддержки со стороны военных. Еще в 1690-х, когда он размышлял о возможности жизни на Марсе и на других известных тогда планетах, Гюйгенс задумывался и о том, как лучше стимулировать человеческую изобретательность. В тогдашнюю эпоху прибыль тоже была могучим стимулом для деятельности (хотя термин «капитализм» еще не придумали), а военный конфликт как побудительная причина творчества и вовсе был освящен благословением свыше:
Да, ведение войны требует правильно мыслить и способствует техническим нововведениям. Никакого противоречия. Но Гюйгенс идет дальше – он отмечает связь между отсутствием вооруженных конфликтов и интеллектуальным застоем:
В общем, все просто: нет войны, значит, нет и интеллектуальной закваски. Рука об руку с торговлей, говорит Гюйгенс, война служит катализатором грамотности, любознательности, земледелия и развития наук.
Правы ли Фелпс и Гюйгенс? Должно ли стремление к победе в войне и к извлечению прибыли быть движущей силой как для цивилизации на Земле, так и для поисков других миров? Вся история, от древности до прошлой недели, не позволяет ответить «нет!». На протяжении тысячелетий изучение космоса и военные планы были и остаются деловыми партнерами в вечном состязании одних правителей за то, чтобы обрести и удержать власть над другими. Звездные атласы, календари, хронометры, телескопы, карты, компасы, ракеты, спутники, дроны – все это не было результатом мирного вдохновения ученых. Целью их появления было господство, а увеличение объема знаний оказывалось лишь побочным результатом борьбы за его достижение.
Но история – это не слепой рок. Может быть, теперь человечеству нужно что-то иное? Ведь сегодня мы стоим перед лицом таких «Врагов и Злосчастий», какие Гюйгенсу и не снились. И, наверное, «изострение нашего Разума» можно было бы направить на благо всех, а не на триумф немногих. Наверное, не слишком радикально предположить, что капитализму будет просто нечего делать на Земле, если несколько сот миллионов человеческих особей исчезнут от недостатка питьевой воды, отсутствия пригодного для дыхания воздуха, а возможно, от последствий падения астероида или воздействия смертоносного космического излучения.
Глядя на Землю с борта космического корабля, разумный человек мог бы, конечно, почувствовать, что «неукоснительная оборона», возможно, в гораздо большей степени требуется нам ввиду уязвимости нашей прекрасной голубой планеты перед лицом бесчисленных космических угроз, чем для защиты от преходящей военной мощи отдельных стран, от пропитанных ненавистью игр политиков, националистов и агрессивных идеологов. С высоты нескольких сотен километров над земной поверхностью слова «На земли мир, во человецех благоволение» могли бы прозвучать не столько надписью на рождественской открытке, сколько жизненно важным призывом к созданию будущего, в котором все человечество вместе работает над защитой всей Земли – как от врагов среди нас, так и от угроз с небесной высоты.
___________________
Холодным вечером 16 января 1991 года около тысячи ученых, занимающихся космическими исследованиями (в том числе и я), ели, пили, произносили тосты и болтали друг с другом о своих исследовательских проектах на банкете, завершавшем 177-й съезд Американского астрономического общества в Филадельфии – такие съезды проводятся раз в полгода. Где-то между горячим и десертом президент нашей организации Джон Бэколл поднялся, чтобы объявить, что Соединенные Штаты находятся в состоянии войны. Операция «Буря в пустыне», бомбовой блицкриг, которым открылась первая война Америки в Персидском заливе, началась примерно в половине седьмого, когда в Багдаде была глубокая ночь. Журналисты CNN вели репортаж о воздушном налете – в реальном времени и без цензуры – с девятого этажа отеля «Аль-Рашид»: безоблачное звездное небо над пустыней полыхало вспышками света. Впервые в истории войн Америка демонстрировала в действии свои бомбардировщики «Стеле», практически невидимые для радаров противника и недоступные глазу в безлунном небе. И, хоть это не было космической катастрофой, удар был согласован по времени с новолунием, единственной фазой Луны, в которой она невидима ни днем, ни ночью.
«Все выступления после банкета отменяются», – сказал Бэколл. За кофе не будет слышно обычных острот. Программу праздничных мероприятий, запланированных по случаю закрытия съезда, сократили, чтобы мы могли сосредоточиться на репортажах CNN или просто отправиться домой и побыть со своими близкими. Разговоры в зале смолкли. Общее оцепенение было неудивительно. Меньше двадцати лет прошло с окончания вьетнамской войны, и воспоминания о действиях США в Юго-Восточной Азии все еще преследовали многих присутствующих, включая меня.
Большинство моих коллег провели остаток вечера в Филадельфии, прилипнув к телеэкранам. Я решил пройтись в одиночестве, чтобы немного разрядить накопившееся внутри меня напряжение. Повсюду я видел телевизоры, настроенные на канал CNN. Проходя мимо авторемонтной мастерской, я окликнул задержавшегося на работе механика лет двадцати с небольшим – когда Вьетнам становился кошмаром Америки, он, наверно, ходил в детский садик. «Слышали, что началось?»
Я ждал, что услышу в ответ что-нибудь невеселое. Но вместо этого парень ликующе заорал в ответ: «Ура!» И, потрясая кулаком в воздухе, распираемый гордостью, чувством, которое я никогда раньше не связывал с военными делами, он лихо прокричал: «Ну ни хрена ж себе! Мы воюем!»
Что ж, наверно, мне следовало этого ожидать. Вспомнить о патриотическом энтузиазме, так ярко проявляющемся на парадах в День поминовения[2]и в фейерверках Четвертого июля[3], сопровождающихся историями о кровавых сражениях. Как любому американцу, мне случалось петь знаменитый куплет национального гимна о сполохах ракет и рвущихся в воздухе бомбах[4]. Я знал, что многие боевые генералы становились президентами Соединенных Штатов. Видел много военных мемориалов, украшенных если не одинокой бронзовой пушкой, то одной или несколькими фигурами солдат в мундирах, возвышающихся с горделивым и бравым видом, иногда верхом на боевом коне, с оружием своего времени в руках: саблей, мушкетом, карабином, автоматом.
Но ни одно из этих выражений национальной гордости и боевого духа не сочеталось с тем, что я чувствовал при мысли о нынешнем вооруженном конфликте. Я просто не понимал, как одно может соответствовать другому. А этот двадцатилетний механик понимал. Его легко захватила первобытная страсть, та самая, чьей энергией питалось столько войн на протяжении тысячелетия. Но только не та война, на фоне которой я вырос.
Участие США в войнах во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже породило яростное антивоенное движение, мощь и масштаб которого не имели прецедента в истории Америки. В число протестующих вливались десятки тысяч возвращающихся с войны ветеранов, да и действующих «джи-ай», ненавидящих войну, которую они помогали вести издалека. В течение нескольких лет после того, как в 1973 году был заключен мир и солдаты вернулись домой, противники войны ждали, что военные расходы США снизятся. Но отчеты Административно-бюджетного управления при президенте показали лишь краткую остановку роста оборонного бюджета, после чего эскалация расходов возобновилась с новой силой, а при следующей администрации стала поистине стремительной[5]. Скоро, пообещал будущий президент Рональд Рейган, «над Америкой снова взойдет утро»[6]. И в первой же речи, произнесенной на инаугурации в 1981 году, он официально провозгласил наступление эры всеобщего героизма и неуклонного патриотизма – когда героев, чей «патриотизм молчалив, но глубок», встречаешь «каждый день… за конторкой». Звездно-полосатые флаги торчали из окон автомобилей. Принято стало на каждом шагу демонстрировать уважение к военным и любовь к родине. Джингоизм[7] носился в воздухе. Война снова стала делом чести и славы.
Подобно подавляющему большинству моих коллег-астрофизиков, я испытываю отвращение при мысли о войне – это смерть, разрушения, крах всех надежд. Мое отвращение, как и патриотизм героев рейгановского времени, молчаливо, но глубоко. В ранние дни Вьетнамской войны я слышал, как со всех концов основного американского политического спектра неслись одни и те же заявления: мы должны победить коммунизм, потому что коммунизм олицетворяет все зло мира, в то время как мы сами представляем силы добра и христианские ценности. Тогда я был уже достаточно взрослым, чтобы это слушать, хоть и слишком юным, чтобы понимать, что это значит. Но к тому времени, как списки и фотографии убитых «джи-ай» стали публиковаться еженедельно, я уже начал время от времени задумываться над тем, что происходит в мире. Наконец до меня все дошло четко и ясно. Вьетнамцы погибали. Американцы погибали. Американские солдаты бомбили рисовые поля и деревни. Картины страданий врезались мне в память. Некоторые образы задержались там на десятилетия.
Перенесемся в лето 2005 года: прошло три десятилетия после окончания Вьетнамской войны, через несколько дней моей дочери исполнится девять. Миранда бежит к себе в комнату после душа. Она голенькая – забыла в ванной махровое полотенце. Когда она проносится мимо меня – руки расставлены, локти немного торчат, – время останавливается. В моем мозгу вспыхивает знаменитое фото голой вьетнамской девочки, получившее Пулитцеровскую премию 1972 года. Вы знаете это фото. Она убегает по дороге после того, как американские истребители обрушили на ее деревню огненный шквал напалма[8]. У нее сложение и пропорции восьми- или девятилетней девочки – в точности такие же, как у моей дочери. В тот миг эти две девочки становятся для меня одной.
___________________
Во время первой войны в Персидском заливе (1990–1991) Соединенные Штаты представляли миру себя и коалицию своих союзников защитниками беспомощного Кувейта от иракских захватчиков. На улицах Америки то и дело стали появляться демонстранты, которые, впрочем, скорее благовоспитанно возражали против войны, чем решительно осуждали или обличали кого-то. Ярость вьетнамской эры давно рассеялась. Многие активисты антивоенного движения заняли удобную позицию: не надо ставить знак равенства между самой войной и ее участниками. На их плакатах чаще можно было прочесть что-то вроде «поддержим наших солдат, вернем их домой», чем «кровь за нефть?». Песня времен гражданской войны «Джонни снова марширует домой» (When Johnny Comes Marching Home Again) стала сверхпопулярной. Снова в ход пошли желтые ленточки, символизировавшие когда-то веру в возвращение целыми и невредимыми американских заложников в Иране.
Спустя двенадцать лет, когда началась война в Ираке, Соединенные Штаты уже были страной-агрессором, обладающей усовершенствованным космическим оружием, которое обеспечивало ей подавляющее асимметричное превосходство. Метеорологические спутники, спутники-шпионы, военные спутники связи и две дюжины орбитальных спутников системы GPS непрерывно картографировали и фотографировали район боевых действий. Под ними, на земле, молодые солдаты передвигались по полным опасностей дорогам враждебной страны в бронеавтомобилях и танках. Благодаря мобильной связи с космическими аппаратами они в целом хорошо представляли себе, где находятся их цели, как до них добраться и какие препятствия преграждают к ним путь. Тем временем в Америке любой человек, публично критиковавший способы легализации, финансирования или ведения этой войны, быстро начинал чувствовать давление, заставлявшее его ограничить свои протестные выступления лишь декларациями в поддержку воюющих солдат. Но, несмотря на это давление, сотни тысяч требующих мира американских граждан, к которым присоединились сотни представителей яростного нового поколения ветеранов антивоенного движения и миллионы европейцев, снова вышли на улицы, чтобы потребовать немедленно прекратить вторжение[9].
Как обычно, Конгресс не был в авангарде антивоенных настроений. На протяжении более полустолетия этот орган ни разу не воспользовался своим конституционным правом объявить войну, но и ни разу не ограничил финансирование конкретных военных действий. И на этот раз он просто поставил на голосование вопрос, предоставить ли президенту США свободу действий в использовании вооруженных сил государства против Ирака «в той мере, в какой он сочтет это необходимым и целесообразным». В январе 1991 года – следуя твердо установившемуся в XX веке порядку, в соответствии с которым контролируемый демократической партией Конгресс голосует в поддержку войны, – Конгресс, где значительно преобладали демократы, уполномочил президента-республиканца распоряжаться войсками по своему усмотрению (250 голосов против 183 в Палате представителей и 52 против 47 в Сенате)[10]. Теперь, в октябре 2002-го, более сбалансированный, но на этот раз контролируемый республиканцами Конгресс предоставил те же полномочия другому республиканскому президенту (296 голосами против 133 в Палате представителей и 77 против 23 в Сенате). В результате под предлогом расплаты за ужасы 11 сентября 2001 года мы вступили в войну за то, чтобы избавить мир от угрозы предполагаемых (и, как выяснилось, мнимых) иракских средств массового уничтожения и чтобы освободить граждан Ирака от тирана, практиковавшего пытки, репрессии и газовые атаки в отношении собственного народа, но также, как выяснилось, обеспечившего подданным бесплатное университетское образование, всеобщий доступ к услугам здравоохранения, оплачиваемые отпуска для матерей и ежемесячную раздачу муки, сахара, растительного масла, молока, чая и бобов.
Первые несколько лет после событий 11 сентября были хорошим временем для того, чтобы работать в контрактных войсках, в военно-инженерной компании или на гигантской аэрокосмической фирме. Вьетнам отодвинулся куда-то очень далеко. Процветали «Блэкуотер», «Бектэл», «Халлибартон», KBR[11]и подобные им; прибыльность в одном только глобальном аэрокосмическом и оборонном секторе выросла почти на 90 % при 60 % роста глобальных инвестиций. Одно упоминание слов «терроризм» или «национальная безопасность» тут же объединяло либеральных демократов и консервативных республиканцев.
С окончанием холодной войны аэрокосмической промышленности пришлось пройти полосу резких сокращений и консолидации. На день избрания Рейгана президентом в стране функционировало семьдесят пять аэрокосмических компаний; к моменту падения Берлинской стены слияния и поглощения оставили от них шестьдесят одну, и, наконец, когда башни-близнецы рухнули и превратились в тучу едкой пыли, в отрасли насчитывалось всего пять титанов: Lockheed Martin, Boeing, Raytheon, Northrop Grumman и General Dynamics. В течение десятилетия около 600 000 ученых и техников потеряли работу; утраты в опыте и интеллектуальном капитале не поддаются подсчету.
Терроризм пришел на помощь – если не американским научно-техническим работникам, то уж, конечно, американским промышленникам. В этом большую роль сыграл и вышедший в 2001 году окончательный отчет Комиссии по оценке национальной безопасности США в космическом пространстве, лучше известной как Космическая комиссия Рамсфелда, по имени ее агрессивно настроенного председателя – при президенте Джордже У. Буше он занял пост министра обороны. В этом докладе указываются примеры уязвимых мест в национальной обороне и враждебных действий против США; он призывает к проведению политики устрашения, к реализации прорывных технологий, к доминированию в космосе, к привлечению частных промышленных предприятий, к предотвращению «космического Пёрл-Харбора» (постоянно повторяющийся в докладе оборот). Документ требует «демонстрации военной мощи на всех трех направлениях, «космос – Земля», «Земля – космос» и «космос – космос», с целью обеспечения положения Соединенных Штатов как «ведущей космической державы мира». Он декларирует, что Америка должна быть способной «защитить свои космические системы от агрессивных действий и нейтрализовать враждебное США использование космического пространства». В общем, в докладе намечена грандиозная и ничем не ограниченная программа действий[12]. Он был опубликован ровно за восемь месяцев до событий 11 сентября; слово «терроризм» повторяется в нем многократно, хоть Усама бен Ладен упоминается всего однажды. Можно сказать, что уровень опасности на его страницах устойчиво остается красно-оранжевым.
Одним из краеугольных камней рамсфелдовской системы космической безопасности была противоракетная оборона: та самая, вызывающая большие сомнения технология перехвата баллистических ракет, разработка которой анонсирована в 1983 году Рональдом Рейганом в качестве первоочередной цели. Эту концепцию сразу же прозвали «Звездными войнами». В рамках бюджета 2001–2004 годов – первого президентского срока Джорджа Буша – сумма контрактов на противоракетную оборону у «Боинга» удвоилась, у Lockheed Martin более чем удвоилась, у «Рэйтеона» почти утроилась, у Northrop Grumman упятерилась. Если вспомнить, что в тот же период вклады аэрокосмических компаний в избирательные кампании обеих партий исчислялись десятками тысяч долларов, миллиардные суммы многолетних контрактов корпораций в области противоракетной обороны выглядят более чем достойной прибылью на скромные инвестиции![13]Бюджет Министерства обороны на программу «Звездных войн», составлявший 5.8 миллиарда долларов в 2001 году, в 2004-м достиг 9.1 миллиарда. Еще в самом начале своего срока полномочий администрация Буша вышла из Договора о противоракетной обороне 1972 года, сумев, таким образом, избежать международных ограничений на испытания космических ракетных технологий и позволив вновь переименованному Агентству по противоракетной обороне выполнить возложенную на него задачу.
Рост общих военных расходов в 2001–2004 годах был столь же впечатляющим, как и рост расходов на программу «Звездных войн». Формальные бюджетные полномочия для оборонных расходов – квота, выделенная Министерству обороны, Министерству энергетики, NASA и другим агентствам на подписание новых контрактов и размещение новых заказов, – выросли с 329 миллиардов долларов в 2001 году до 491 миллиарда в 2004-м. Тем временем предельная сумма кредитов на американские военные расходы с учетом предварительно утвержденных платежей стремилась к цифре в триллион долларов в год, не считая таких дополнительных расходов, как неофициально раздаваемые в Багдаде упакованные в пленку миллиардные пачки купюр[14]. Действительно ли эти расходы усилили национальную безопасность Соединенных Штатов, остается спорным вопросом.
___________________
Люди, занимающиеся политикой – и безопасностью, – редко оказываются согласны друг с другом в том, что составляет основное содержание понятия безопасности: национальной, глобальной или иной. Возьмем, например, формулировку программы центристской некоммерческой и внепартийной организации American Security Project:
Под другим углом рассматривает это понятие левоцентристский Американский союз гражданских свобод (ACLU) в своем документе National Security Project:
На домашней странице Федерального Агентства национальной безопасности красуется его девиз: «Защитим нашу страну. Обеспечим ее будущее». Но программное кредо этой правительственной организации в эру Трампа сформулировано скорее на военном жаргоне, чем на языке политической философии:
Вышедший из недр Агентства национальной безопасности его самый известный разоблачитель Эдвард Сноуден гораздо ближе к точке зрения Союза гражданских свобод, чем к позиции своих бывших работодателей. Главным для него является не национальная безопасность, в нанесении непоправимого вреда которой его быстро и широковещательно обвинили, а интересы общества – не свобода правительства осуществлять массовую и всеобъемлющую слежку за гражданами во имя мнимой «государственной безопасности», но право граждан знать, обсуждать, понимать и лишь после этого осознанно принимать действия органов власти[15].
А вот еще одна позиция – прогрессивная неправительственная организация «Проект национальных приоритетов» в штате Массачусетс рассматривает национальную безопасность в терминах стоимости ее различных составляющих и способов ее обеспечения. Как отмечает NPP, в 2016 году американские налогоплательщики ежечасно тратили на нужды Министерства обороны 57,52 миллиона долларов, в то время как на образование у них уходило только 11,64 миллиона, а на защиту окружающей среды – и вовсе 2,95 миллиона.
Перейдем теперь от масштабов страны к масштабам всего мира. Ученые считают крупнейшей угрозой выживанию человеческой популяции, а следовательно, национальной и в конечном счете глобальной безопасности злоупотребление антибиотиками, результатом которого является рост числа устойчивых к лекарственным препаратам микробов. В качестве параллельной этому угрозы Пентагон, ООН и ученые всего мира указывают на изменения климата – причину региональных конфликтов из-за доступа к запасам питьевой воды и пищи. Климатические изменения ведут к появлению тысяч беженцев, к засухам, пожарам и пандемиям, они служат причиной повышения уровня Мирового океана, которое, в свою очередь, может привести к изменениям очертаний береговых линий и затоплению низколежащих территорий[16]. Европейский союз заявляет, что в текущую эру «многосторонних, взаимосвязанных и транснациональных угроз <…> внутренние и внешние аспекты безопасности нерасторжимо связаны друг с другом».
В общем, какое бы определение безопасности ни принять, ясно одно: для любого человека и любого государства, бедного или богатого, безопасность в простейшем смысле этого слова является одной из самых жизненно важных забот – если не самой важной. Физическое выживание – это только первый шаг к ее обеспечению. За ним идут почти столь же важные вещи: свобода от страха и свобода от нужды. В любом масштабе – личном, семейном, общественном, национальном или глобальном – безопасность требует мер, обеспечивающих долговременный и надежный эффект. В технологически развитом мире недостаток пищи, воды или образования быстро приводит к гибели. В конечном счете безопасность в самом широком смысле этого слова недостижима без выработки многосторонних правил сосуществования. Ведь, в конце концов, с высоты пары сотен миль любая страна представляет собой просто часть земной поверхности среди других таких же частей – коллаж, пеструю мозаику зеленых, коричневых, голубых пятен с редкими вкраплениями белого, – глядя на которую ясно понимаешь уникальность Земли и неизбежную общность всех ее обитателей. Это чувство знакомо всем астронавтам[17].
___________________
В годы после событий 11 сентября я заведовал планетарием Хэйдена в Нью-Йорке, работал в президентской комиссии по развитию перспектив аэрокосмической промышленности США, писал ежемесячные колонки для журнала «Естественная история» и вдобавок пытался участвовать в нереальном количестве проектов. Одной из моих новых обязанностей стало членство в правлении «Космического фонда» в штате Колорадо.
Написанный в 1983 году устав этой некоммерческой организации декларирует ее благородные намерения:
<…>
Двумя основными результатами работы фонда, знакомыми всякому, чья работа как-то связана с космическими делами, являются два издания: прекрасный глянцевый ежегодник «Космический отчет: официальный справочник по глобальной космической деятельности», переполненный разнообразной информацией, и «Каталог Космического фонда», содержащий данные о примерно тридцати открытых акционерных обществах. Но самым долговечным и ярким продуктом его деятельности стала проводимая фондом уже тридцать лет ежегодная сверхпопулярная конференция по широкому спектру вопросов: Национальный космический симпозиум[18].
Первый симпозиум, на котором я присутствовал в качестве члена правления, 7-10 апреля 2003 года, был по порядковому номеру девятнадцатым. Как обычно, проводился он в роскошном курортном отеле «Бродмур» в Колорадо-Спрингс, с его огромными открытыми холлами и конференц-залами. Здесь представители корпораций, правительственных агентств, бизнесмены и военные со знаками различия всех родов войск представляли свои аэрокосмические проекты на выставочных стендах, где пояснения давали очаровательные молодые ассистентки. Колорадо Спрингс – приветливый солнечный городок, которому выпало на долю приютить в своих окрестностях внушительную компанию военных учреждений: базу ВВС «Петерсон», базу ВВС Шривер, аэродром базирования на горе Шайенн, командование воздушно-космической обороны Североамериканского континента NORAD, Форт Карсон, Академию ВВС США, Северное командование США, Космическое командование ВВС США, Командование космических сил и сил противоракетной обороны армии США / Стратегическое командование Вооруженных сил, Центр интеграции и проведения противоракетных операций, Объединенное функциональное командование интегрированной противоракетной защиты, 21-е космическое крыло (авиаполк), 50-е космическое крыло, 302-е авиатранспортное крыло, 310-е космическое крыло и Институт космических аспектов национальной безопасности. Кроме того, там размещены офисы или штаб-квартиры более сотни аэрокосмических и оборонных предприятий, включая таких гигантов, как корпорация Ball Aerospace & Technologies, Boeing, Lockheed Martin, Northrop Grumman и Raytheon. В регионе также имеются три университета с аспирантурой по космическим исследованиям и, естественно, штаб-квартира самого Космического фонда. Из сказанного должно быть ясно, почему Колорадо, занимая 23-е место среди штатов по количеству населения, в индексе аэрокосмической активности ежегодно оказывается в первой тройке.
Всего за три недели до начала конференции 2003 года президент Буш-младший объявил из Овального кабинета о «сокрушительном ударе», с которого началась операция «Свобода для Ирака». Он пообещал всему миру, что эта война не станет «кампанией полумер» и что «ничем, кроме победы» она кончиться не может.
Кто регистрируется для участия в Национальном космическом симпозиуме? Как правило, генералы ВВС, управляющие корпорациями, директора космических центров, члены администрации NASA и других правительственных агентств. Там можно встретить также инженеров, предпринимателей, изобретателей, инвесторов, летчиков, торговцев космическими вооружениями, специалистов по связи, знатоков космического туризма, случайно забредших астрофизиков, конгрессменов, членов правительства штата, дипломатов и ученых из постоянно растущего международного сообщества космических держав. Там бывают студенты. Там бывают учителя. Большинство участников – мужчины. В тот год многие из пяти тысяч человек, собравшихся в отеле «Бродмур», имели профессиональное отношение к операции «Свобода для Ирака». Вообще-то организаторы побаивались, что из длинного списка кадровых офицеров, приглашенных представить на пленарных заседаниях доклады о войнах будущего, многие будут призваны на войну настоящую прежде, чем успеют приехать на симпозиум. Однако военных было даже больше, чем на предыдущих конференциях: например, на 20 % больше, чем в предыдущем году[19]. Каждый из них думал не о том, что несколько дней симпозиума немного отвлекут их от космических дел, а о том, что это лучшее место в мире, чтобы именно ими и заняться. И они были правы.
Все, кому необходимо было узнать последние новости о космических силах США, о сверхсовременных средствах связи, о войнах будущего; генералы, которые хотели знать, как научно-исследовательские проекты корпораций могут повлиять на понимание военными роли космического оружия; руководители промышленных предприятий, которым требовалась информация о последних концепциях военных стратегов: все они собрались здесь, в одном и том же месте, в одно и то же время. И хотя академические ученые в этой смеси представляют далеко не самый значительный ингредиент, мне давно уже стало ясно, что космические исследования, которыми занимаются мои коллеги и я сам, являются устойчивой и фундаментальной частью военной мощи моей страны.
Впрочем, далеко не все на лужайках «Бродмура» проявляли энтузиазм в отношении американского контроля над космосом. В первое же утро симпозиума, во время короткого перехода из комфортабельного отеля в новехонький конференц-центр, я столкнулся с группой демонстрантов, громко объявлявших нашу конференцию ярмаркой торговцев оружием. Я вовсе не сторонник войны. Я тот, кто еще недавно представил себе свою дочурку, выбегающую из ванной, в виде обнаженной, обожженной напалмом вьетнамской девочки. И все же, когда в этот день в Колорадо-Спрингс я оказался лицом к лицу с протестующими, какое-то непредвиденное, неожиданное для меня самого движение души заставило меня почувствовать – я не с ними.
Да, Boeing создает смертоносные тепловые противоракетные системы. Да, Lockheed Martin делает ракеты, управляемые лазерами, Northrop Grumman – кинетические перехватчики ракет, Raytheon – крылатые ракеты, a General Dynamics – системы наведения и управления баллистическими ракетами с ядерными боеголовками. Все они делают оружие, которое производит разрушения и убивает людей. Это оружие может быть наземным, воздушным или космическим. Да, большинство направлений, которые рассматривались на Национальном космическом симпозиуме 2003 года, включали в себя и аспект торговли космическим оружием. Но для меня на этой конференции речь шла в первую очередь о мирных вещах – о космосе. Поэтому я не был готов воспринимать все происходившее в черных красках только потому, что торговля оружием тоже входила в повестку дня. Я сказал себе, что ответственность лежит на избирателях и избранных ими официальных лицах, а не на корпорациях.
Мне вдруг показалось, что мое новое понимание в действительности является давно выношенным убеждением. Про себя я решил, что эти демонстранты просто политически наивны и к тому же неблагодарны по отношению к защитникам свобод, которыми сами протестующие пользуются автоматически. Чувствуя что-то вроде негодования, я решительно проложил себе дорогу через толпу демонстрантов и вошел в конференц-центр.
___________________
Банкетный зал, где ежедневно шли пленарные заседания, здесь такой огромный, что трибуна докладчика с задних рядов еле видна. Высокий потолок, тысячи красивых стульев с красными спинками, толстый голубой ковер с красными цветами на полу. Задник сцены выглядит как кабина космического корабля. Посредине каждой из стен гигантские видеоэкраны, так что каждый из тысяч участников может ясно разглядеть лица докладчика и председательствующих.
Вступительную речь произнес генерал Лэнс У. Лорд, высокий, невозмутимый и приветливый человек, глава Космического командования ВВС. «Если у вас нет мечты, ваши мечты никогда не сбудутся», – заявил он, заставив одновременно вспомнить и о песенке из мюзикла South Pacific[20], и о холодной войне, одним из девизов которой был: «If you’re not in space, you are not in the race» («Не летай в космос, и тебе не придется участвовать в космической гонке»), В личном общении генерал Лорд запомнился крепким добродушным рукопожатием и располагающей приветливостью, которые противоречили и его актерской фамилии, и моим оставшимся от вьетнамской эры стереотипам служаки-военного.
Во время перерыва я раскрыл свой портативный компьютер и стал просматривать почту. Все мои мысли, как и мысли всех, кто меня окружал, были
0 войне. Сражение за Багдад началось пятого апреля. Шестого апреля первый американский транспортный самолет с солдатами и грузом приземлился в багдадском аэропорту. Седьмого апреля, в день открытия симпозиума, американские войска взяли главный президентский дворец Саддама Хуссейна. В это же самое утро с мыса Канаверал под аплодисменты генерала Лорда был запущен гигантский спутник Milstar, последний из группы пяти военных спутников связи. Кампания «Шок и трепет», похоже, развивалась успешно. В небе висела луна, но немного не такая, какой она была в начале «Войны в заливе». На этот раз это был нежно-восковой полумесяц. Силы коалиции не нуждались в прикрытии темноты, в безлунной ночи, так как захват Багдада не поддерживался «стелсами». В основном он осуществлялся силами пехоты, танков и бронетранспортеров, передвигавшихся по поверхности земли.
Внезапно вместо информационных слайдов, которые обычно выводятся на большие видеоэкраны конференц-зала во время перерывов, на экранах появились кадры, снятые CNN: операция «Свобода для Ирака», вживую и в цвете. В центре Багдада шла ожесточенная перестрелка. Бомбили офис новостного агентства «Аль-Джазира». Отель «Палестина», в котором предпочитают жить журналисты со всего мира, тоже бомбили. Противотанковые самолеты-штурмовики атаковали позиции иракской армии на мосту через Тигр. Ударные вертолеты поливали огнем предполагаемый лагерь Республиканской гвардии. Британские части овладевали Басрой, вторым по величине иракским городом. На экране в режиме онлайн репортеры, комментаторы, пресс-секретари компаний и генералы подробно рассказывали о применяемых вооружениях, сыпали названиями корпораций, которые их производят, – и это были те же самые названия, что я видел в выставочных помещениях симпозиума и на бейджах окружающих меня участников конференции. И каждый раз, когда с экрана звучало название корпорации, разработавшей то или иное орудие уничтожения, присутствовавшие в зале сотрудники и руководители этой организации разражались аплодисментами.
Поделиться книгой: