Простолюдин

Я не очень удивился, узнав, что человечество - уже несколько веков как более или менее единое - в очередной раз устало от демократии, что бы ни подразумевалось под этим словом. Мировое правительство, погрязшее в коррупции и предельно оторванное от народа, пало. По твердому убеждению Джоанны, иначе не могло и быть. Национальные и региональные правительства держались некоторое время, но в конце концов пали и они, причем без особого кровопролития. Вакуум власти? Это чересчур громко сказано. Вакуума власти не бывает, но иногда наблюдается нехватка видимой власти. Те, в чьих руках находилась реальная власть, ничего в принципе не имели против монархии и социальной пирамиды, основанной на знатности, а дворянину всегда нравится, что он дворянин, как и князю нравится, что он князь, но вот вопрос: устроит ли простолюдина его статус? Приемлемый уровень жизни ему обеспечат роботизация всего - ну почти всего - производства и некоторые социальные гарантии, однако как же быть с неуемным человеческим тщеславием? Выход нашелся, и очень простой: поверстать в дворяне миллион-другой сподвижников и принять декрет, согласно которому дворянство отныне будет наследоваться как по мужской, так и по женской линии. Также и передаваться через брак. И через усыновление. Чуть позже принять уточнение к декрету: он имеет обратную силу. Этого достаточно: любой, кто может проследить среди своих предков хотя бы одного дворянина, сам автоматически становится дворянином. Ну а то, что большинству из них приходится трудиться на работах, не поддающихся роботизации, или жить у титулованной знати в слугах и прихлебателях - уже детали. Недаром же в одном из древних языков созвучны слова "дворянин" и "дворовый"...

- Зато гармония, - убеждала меня Джоанна. - За особые заслуги дворянину могут пожаловать титул, а вместе с ним поместье или фабрику, и все дворяне это знают...

- Поэтому из кожи вон лезут?

- М-м... кто как. Но многие - да!

- Так значит, на Земле к данному моменту вообще не осталось простолюдинов? - спросил я.

- Похоже, вы единственный.

- Значит, уникальный.

Готово: я определил мой статус. Это бодрило. Теперь осталось лишь убедить землян в том, что я не какой-то там барон.

Джоанна, конечно, заспорила. Наш спор продолжался с перерывами все последующие дни, поскольку из императорской клиники меня не выперли. Мою неучтивость как бы не заметили. Некоторое время меня меня занимал вопрос: доложил ли обергерольдмейстер Монфальконе императору о моем неподобающем поведении или постеснялся? Потом я махнул на это рукой.

Лечебные процедуры шли своим чередом. Укрепляющая гимнастика, особая диета, массаж жесткими руками робота-массажиста, специальные снадобья и совсем немножко щадящей хирургии. На третьей неделе начали понемногу увеличивать гравитацию и скоро довели ее до удвоенной, а затем и утроенной лунной. По нескольку часов в день я мерил шагами палату, одновременно болтая с Джоанной. Эти беседы мне нравились, ну а ей?.. Не знаю. Иногда мне казалось, что она готова пристукнуть меня любым подходящим для этой цели предметом, какой только попадется ей под руку.

Маркиз Монфальконе больше не появлялся. Вообще никто не появлялся, если не считать роботов. Одно из моих ребер, оказавшееся переломанным с небольшим смещением, поставил на место опять-таки робот-эскулап.

Надоело!!!

Каждый день следовали уроки ужасающего сленга, который теперь считался единственным - и единственно правильным! - земным языком. На предложение зайти ко мне и попросту поболтать, хотя бы и на сленге, Джоанна ответила уклончиво. Я уже знал, что она не таится от начальства и что ее дистанционое общение со мною с некоторых пор одобрено свыше - наверное, каким-нибудь медицинским маркграфом. Ну а не дистанционное?

- Имейте терпение. Вы ведь долго терпели на Луне? Потерпите еще.

Формально уела - ну а на деле? Сейчас я бы не отказался пообщаться даже с тем грубияном, который собирался натравить на меня своих дворян, будто дворняг. А о новой беседе с обергерольдмейстером просто мечтал. Зачем я с тупым прямодушием прогнал его в прошлый раз? Мог бы водить и водить старикана за нос.

5

На следующий день после того как мои мышцы и скелет окрепли настолько, что я мог сравнительно сносно выносить земную тяжесть в течение двух-трех часов, меня посетил император.

Подготовка к его визиту началась загодя. Утром ко мне явились трое дворян - я уже научился различать нетитулованных по деловитости и некоторому испугу в глазах - и привели меня в порядок: помыли, побрили, подстригли, чем-то опрыскали с ног до головы и облачили в довольно-таки нелепого фасона одежду, расцветкой напоминающую брачную окраску какой-то птицы или, может быть, рыбы. За ними явился тип, представившийся как младший церемониймейстер.

- Барон? - предположил я и попал близко к цели.

- Баронет, к вашим услугам.

Ну что ж, килька вместо салаки. Сойдет.

Баронет был молод, румян и деятелен. Сначала он заставил меня вызубрить приветствие, причем настаивал, чтобы я ни в коем случае не ошибся в титуловании. Затем я под его руководством разучивал поклон. По его словам, у меня получалась то поза антропоморфного робота, моющего шваброй пол, то жест рыбака, показывающего, какую огромную рыбину он выудил.

- Не надо так широко разводить руки. И пучить глаза совершенно необязательно. Склоните голову. Нет, смотреть в пол вы тоже не должны. В глаза монарху - тем более. Линия вашего взгляда должна упираться примерно в его шею...

- Как будто я мечтаю перепилить ее?

- Я не слышал этих слов.

Слышал или нет, но с этой минуты младший церемониймейстер стал обращаться со мною гораздо осторожнее, словно я был насквозь пропитан нитроглицерином и мог бабахнуть от любого чиха.

- Не задавайте его величеству вопросов, не смейте садиться без его разрешения, не переминайтесь с ноги на ногу, постарайтесь не пользоваться вашим архаичным языком, не вздумайте чихнуть или почесаться...

На память я не жалуюсь, но запретов было такое множество, что баронету пришлось повторить их дважды. После чего он отбыл - наверное, в ужасе от общения с маньяком, примеряющим пилу к монаршей шее. Плоховато у них тут с черным юмором...

Также и с сообразительностью. Какой еще юмор, кроме черного, мог сохраниться у меня после одиночного прозябания на Луне? Баронет мог бы и догадаться об этом, включив мозги на четверть мощности.

После баронета зашел мой лечащий врач - впервые за все время, - и я так удивился, что не сразу понял: эскулапу хочется лично поглядеть на пациента, удостоенного визита самого монарха. Стоило мне осознать это - и я приказал ему убираться вон. Именно приказал. И он убрался, отвесив мне на прощание глубокий поклон.

Я не стремился обидеть врача. Я просто экспериментировал, восполняя опытным путем пробелы, оставшиеся от моих бесед с Джоанной. И я поздравил себя с тем, что мои эксперименты становятся не только осмысленными, но и успешными.

Появление монарха было обставлено впечатляюще. Сначала явились холопы - прошу прощения, дворяне - и втащили в палату куда более пышное кресло, чем у маркиза Монфальконе. Один из них в два счета заправил мою постель, другой, вроде бы не торопясь, а на самом деле движениями точными, как у робота, обмахнул метелочкой все поверхности, на которые, по его мнению, могла сесть пыль. Я ждал, что сейчас появятся новые дворяне и раскатают от двери до кресла ковровую дорожку, потому что как же без ковровой дорожки? - однако ошибся. Император явился запросто, в сопровождении всего лишь одного приближенного, и не заставил меня ждать его невесть сколько времени в стоячем положении, страдая от болей в суставах и позвоночнике. Я еще не увидел монарха, лишь услышал его шаги, но он уже начинал мне нравиться.

Император оказался высоким человеком лет сорока, с небольшими залысинами и умным взглядом. Впрочем, его одежда не говорила о значительных умственных способностях; проще говоря, он выглядел таким же нелепым попугаем, как я, только еще попугаистее. Приближенный, следовавший в шаге позади монарха, был очень молод, разодет под стать монарху и, надо думать, являлся пажом. Я не сторонник длинных слов; по-моему, куда проще, а значит лучше, сказать просто "паж", чем "мальчик на побегушках". Хотя второе лучше отражает суть.

- Его Императорское Величество Рудольф Третий, Император Земли, Солнечной системы и Галактики, Владыка планет, спутников и астероидов, Протектор облака Оорта, .... - нараспев выкрикнул паж, выпучивая глаза. Черт знает, чего он от меня ждал: что я от потрясения хлопнусь в обморок, что ли? Не стану я падать при земной тяжести, этак и покалечиться недолго. Заболела поясница, только и всего.

Поклон у меня вышел так себе, на троечку с минусом, зато приветствие я отбарабанил сносно, ни разу не сбившись и не перепутав слова. Наверняка мой акцент был ужасен, а выразительность в произнесении довольно бессмысленных, на мой взгляд, слов отсутствовала напрочь, но ведь и дрессировка была коротка, так что за мою неартистичность пусть отвечает церемониймейстер.

Император как будто не заметил моей неловкости - только паж за спинкой его кресла сделал такое движение, как будто хотел прикрыть ладонью рот, и судорожно напряг все мышцы лица, чтобы на нем, боже упаси, не отразилось чего. И тут император протянул мне руку - почему-то тыльной стороной вверх.

Я приблизился и пожал ее. Даже потряс немного. Ну разве был я виноват в том, что баронет-церемониймейстер не предупредил меня о том, что я должен почтительно поцеловать ее, опустившись на одно колено? Потом уже мне стало ясно, что куриные мозги баронета не смогли даже предположить, что монарх снизойдет до того, что позволит слюнявить себе пальцы или запястье какому-то простолюдину. Кстати, сильно сомневаюсь, что я стал бы это делать.

Император чуть заметно поднял одну бровь - и сейчас же опустил. Паж так и замер с разинутым ртом. А я по завершении рукопожатия молчал, выполняя инструкцию севшего в лужу церемониймейстера.

- Мы рады, что ваше выздоровление идет успешно, - первым, как и подобает, нарушил молчание император.

- Спасибо, я тоже рад, - ответил я, даже не догадавшись поблагодарить монарха за внимание к моей ничтожной особе. Что с меня взять: чурбан неотесанный, с Луны свалившийся.

Легкая заминка - монарх, как видно, пытался понять сказанное мною. Я в общем-то и сам догадывался, что мое произношение помещается где-то в нешироких пределах между ужасным и кошмарным. Все сильнее болела спина, и если кто-то думает, что хребет не имеет никакого отношения к дикции, то он ничего не смыслит ни в дикции, ни в боли.

- Нам доложили, что на Луне теперь совсем нет людей, - сказал император. - Так ли это?

- Истинно так, ваше величество. Я был последним.

- Сожалею.

Слово "сочувствую", на мой взгляд, было бы уместнее. Я вспомнил Хелен и тех, кто умер еще раньше. Я был готов закричать: "Почему вы забыли о нас? А если и забыли на какое-то время, то почему потом не вспомнили?! Разве цивилизация провалилась в тартарары? Разве вы бегаете в шкурах и с дубинами в руках? Нет? Так почему?!"

Но может быть, император выразил мне именно сочувствие?

Как же я ошибался! Сожаление монарха вообще не относилось ко мне.

- Приходится признать, что теперь лишь Земля населена моими подданными, - молвил император, - хотя я и владыка планет и спутников. Ну что же, примем ситуацию такой, какова она есть. Существует и другая сторона медали: империя стала чуточку более монолитной, что в целом не так уж плохо...

Я онемел. Император еще что-то говорил, а паж благоговейно внимал, но я-то был не паж и больше не слушал. Не был я и подданным, что бы ни думал обо мне Рудольф Третий. Моя спина внезапно перестала болеть. Пальцы сами собой начали сжиматься в кулаки, и я подумал: а что со мной сделают, если я сейчас отвешу императору хорошую плюху? Сразу расстреляют или запрут в психушку до конца жизни?

Злость - злостью, а есть еще такая штука - разум, и в комбинации со злостью он подчас рождает холодную ярость, а та ведет к поступкам неожиданным. Я сделал шаг назад. Затем повернулся к монарху спиной и услыхал, как паж тихонечко охнул. Я направился к моей безупречно заправленной койке и сел на нее. Потом лег, скрестив на груди руки.

И стал смотреть в потолок.

Будь на месте пажа церемониймейстер, его, наверное, хватил бы удар. Паж лишь икнул от неожиданности, а что до императора, то теперь пришел его черед онеметь. И на здоровье!

Человек с воображением сказал бы примерно так: можно было слышать, как в воздухе сталкиваются молекулы. Но это вранье. Было просто очень тихо. Потом император немножко покряхтел и кашлянул. Я не отреагировал. Я изучал потолок. Прошло, наверное, с минуту, прежде чем до моего слуха донеслись удаляющиеся шаги - твердые императорские и скользящие пажеские. Хлопнула дверь, и вновь наступила тишина.

6

- Поздравляю! - бушевала Джоанна. - Вы испортили все, что только можно! Такого я не ожидала даже от вас!

- Что же я испортил в первую очередь? - поинтересовался я.

- Ваше будущее, нелепый вы человек! Неужели так трудно немножко побыть почтительным?

- Насчет лежания в присутствии императора меня не инструктировали, - возразил я. - Только насчет сидения.

- Вы правда идиот?

- Правда. Только правда и ничего, кроме правды.

- Оно и видно!

Я чуть было не рассказал Джоанне, почему я поступил так с императором, но не успел: она отключила связь. А я стал размышлять о том, что меня ждет.

Обычно люди редко следуют правилу "надейся на лучшее, готовься к худшему" и продолжают без всяких на то оснований надеяться на чудо в самой поганой ситуации. Я был не из таких: одиночество на Луне вышибет иллюзии из кого угодно. Оставить надежды? Легко. Готовиться к худшему? Да запросто! Мне не привыкать. Это у меня вроде рефлекса.

Рефлекс не мешал прикидывать варианты моего ближайшего будущего - спокойно и рассудительно, без усиленного сердцебиения и вибрации всяких там нервов. Поскольку я не поднял на монарха руку, расстрел без суда, эшафот, а также, пожалуй, бессрочная каторга мне, вероятно, не грозили. Однако оскорбление монарху все-таки было нанесено. Вопрос заключался лишь в том, сочтут ли его злонамеренно умышленным - или, напротив, неумышленным и даже неосознанным, случившимся вследствие моей общей дикости. Вернее всего, размышлял я, меня выпрут из императорской клиники и отправят долечиваться в какой-нибудь клоповник, после чего вышлют в максимально удаленное от цивилизации место, скажем, в лесотундру или тропические малярийные болота, словом, с глаз подальше. И ненавязчиво - впрочем, может, и навязчиво - проследят за тем, чтобы я дожил мой век именно там, а не где-то еще.

В общем-то я ничего не имел против. Лучше бить на себе москитов, чем без цели и смысла слоняться по опустевшей кубатуре Лунной базы, слыша только шум механизмов да свои гулкие шаги...

Лечащий врач, разумеется, не появлялся. Администрация клиники - тем более. Куда-то запропали и представители всевозможных обществ и комитетов, визитами которых меня еще накануне пугала Джоанна. Когда в положенное время вкатился робот-массажист, я несколько удивился, но потом решил, что уход за мною осуществляется просто по инерции. Все централизованные общественные системы бюрократичны, а стало быть, инерционны. Мое путешествие в лесотундру немного откладывалось.

А потом я подумал о Джоанне. Вот удивительная девушка! Другая на ее месте и не подумала бы перемолвиться лишним словом с человеком, оскорбившим самого императора, а эта сразу всполошилась и давай меня ругать. Может, я ей не безразличен?

Мысль была приятная, но ни к чему не вела. Ведь не поедет же Джоанна следом за мной в малярийную ссылку! Она вроде не дура, а значит, я поеду без нее.

Почему-то я стал мечтать о том, чтобы она оказалась не уродиной. Глупо, да? Но вы покажите мне хоть одного человека, который не сделал в своей жизни ни одной глупости! Можно ужесточить критерий: предъявите мне человека, который не делал бы глупостей, пусть мелких, более или менее регулярно. Нет таких. К примеру, император... Глаза умные, проницательные, и сразу видно, что далеко не дурак. А зачем он "осчастливил" меня визитом? Допустим, стало ему любопытно поглазеть на пришельца с Луны. Но ведь праздное любопытство всегда маячит на грани глупости, а иной раз и выходит за грань!

Время текло, и удивительнее всего было то, что ничего не происходило. День сменялся ночью, и в моей палате гас верхний свет, но тускло светил вделанный в стену ночник, затем, имитируя рассвет, понемногу раскочегаривались верхние светильники, мне доставляли завтрак, жужжал механический уборщик, и наступало время роботизированных лечебных процедур. В промежутках между ними я усердно мерил палату шагами, с натугой приседал и даже пытался подпрыгивать. С каждым днем получалось все лучше, несмотря на то, что изо дня в день понемногу увеличивалась и гравитация. Время от времени я вызывал на связь Джоанну, но она не откликалась. Может, ее уволили? Впрочем, гораздо вероятнее, что она решила больше не беседовать с пациентом, который оказался таким ослом. Что ж, ее можно было понять.

Вспоминая Лунную базу, я теперь жалел, что покинул ее. Скука - худший враг человека, но она несколько притупляется, если обход владений занимает несколько часов вместо нескольких секунд. Там тоже были роботы, и можно было чинить их, спасаясь от скуки. А здесь что? Ходи от стены к стене да приседай, вот и все занятие.

С визита императора прошло двенадцать суток - и ничего. Никаких карательных мер. Может, те, у кого я в плену, ждут, когда я расслаблюсь, чтобы удар оказался болезненнее? Весьма вероятно.

Или они думают, что я суеверен и по мере приближения тринадцатого дня взвинчу себя до того, что покроюсь липким потом и истерически завизжу, когда - именно спустя тринадцать дней, а не двенадцать и не четырнадцать - в мою палату войдут угрюмые конвоиры?

Тоже возможно.

Суеверным я отроду не был, а вот взвинтить себя - взвинтил. Когда наступила ночь на тринадцатое, я не спал и не хотел спать. Лежал на спине и думал: придут сегодня? Не придут?

Что-то тихо шелестело - наверное, имитация шороха листвы. На Луне я засыпал под монотонное гудение механизмов системы жизнеобеспечения и к шелесту листьев не привык. Он даже раздражал меня, что было только к лучшему: дольше не засну. Авось меня не застанут врасплох.

И не застали! Задолго до середины ночи дверь едва слышно щелкнула и отъехала вбок. Я ожидал увидеть громил, а в палату проскользнула миниатюрная мулатка. Убедившись, что я не сплю, поскольку отреагировал на ее появление поворотом головы и озадаченным морганием, она прижала палец к губам и произнесла "тс-с-с".

- Джоанна? - догадался я.

- Говорите тише, прошу вас. - Она неслышно подошла к моей койке. - Мне не нужны неприятности. А они у меня будут, если меня здесь застукают. Наблюдение я отключила, но мало ли что... У меня только одна минута. Я пришла, чтобы предупредить вас...

- За мной придут этой ночью? - перебил я.

- Да. Как вы догадались?

- Просто предположил. А вы откуда знаете?

- Подслушала разговор. Завтра сюда поместят другого пациента, а насчет вас - никаких распоряжений. Нетрудно догадаться, что это значит.

- Например, что я выздоровел и меня выписывают.

Печально, но решительно она покачала головой.

- Я бы знала. Нет, тут другое. Не обманывайте себя.

- Джоанна, - сказал я, - вы поможете мне выбраться отсюда?

Ее брови взлетели к челке.

- Вы хотите бежать?

- Ну не на прогулку же выйти. Именно бежать. Смыться и затеряться. Это возможно?

- Нет, - отрезала она.

- То есть вы мне не поможете?

Она ответила не сразу. Наверное, подбирала слова, как подбирает их взрослый, желая вразумить бестолкового упрямого ребенка, не наказывая его.

- Бежать бессмысленно. Вы - никто. Простолюдин. Вне Системы. Вам придется воровать, чтобы прокормиться, и любой дворянин будет вправе убить вас как собаку. Никто не даст вам приюта и пищи. Мне жаль вас, поверьте, но у вас правда нет выхода.

- Зачем же вы тогда пришли? - пробурчал я.

- Как зачем? - Джоанна была удивлена. - Чтобы вы подготовились к неизбежному. Чтобы встретили то, что вам предстоит, достойно, как... - Она запнулась.