Помоги проекту - поделись книгой:
— Но при этом, конечно, варианты должны быть, Воловод, версии. Без них нельзя. А версии рождаются от знаний — и обстановки, в которой совершалось преступление, в технологии дела. В технологию, Воловод, нужно вникать по самую макушку, иначе нельзя, проведут на мякине-то. Книжонки придется почитывать специальные, на заводах бывать. Понятно, что таких, кто берет и несет, тоже немало, но наш с тобой интерес — жулик высшей категории, поймать его ой как непросто. Делами он ворочает громадными, а на поверхности и кругов не видать… М-да… Ну ладно, Воловод, давай по рукам. Ты мне нравишься, оформляйся.
Потом, когда Андрей вышел уже на работу, в первый же день они втроем — Битюцкий, однокашник Воловода и он сам — хорошо посидели в ресторане, поговорили по душам. Битюцкий пил много и к исходу первого часа «нагрузился». И говорил много, тяжело ворочая языком, слушать его было трудно. Впрочем, нового он ничего в застолье не сказал, смысл его намокающих фраз был все тот же: верно служи и будешь жить по-человечески.
Прощаясь у остановки такси, Битюцкий целовал Воловодю взасос, хвалил за щедрость угощения — все вернется к тебе, Воловод, деньги — вода, тьфу на них!… В общем, пьяный треп, Андрей не придал ему никакого значения; хотелось тогда одного: поскорее отправить начальство домой — да и самому выспаться…
Альберт Семенович слово свое сдержал: через год старший лейтенант милиции Воловод стал капитаном, а еще через год съехал из общежития и поселился в новой однокомнатной квартире в кооперативе «Заря». Деньги на кооператив, на вступительный взнос, занял Битюцкий.
Год назад давний добровольный помощник Воловода, Сучок (Сучков по паспорту), позвонил по телефону-автомату, приглушенным и заметно измененным голосом сказал, что приметил у себя на «Электроне» одного мужика, шофера с мусоровоза, который на своем КамАЗе вывозит с завода кое-что ценное. Судя по всему, повезет он это «кое-что» и сегодня, рейсы у него дважды в день, в одиннадцать и в три часа дня. Олухи эти, что стоят на воротах, считают ниже своего достоинства заглянуть в контейнеры с мусором, а заглядывать в них стоит. Но если и БХСС это неинтересно, то он, Сучок, ничего тогда не понимает и звонить больше не будет.
— Да не кипятись ты, не кипятись, — улыбался в телефонную трубку Воловод. — БХСС это очень интересует. Спасибо.
— Капитан, я тебе не звонил, ты меня не знаешь.
— Само собой. Пока.
Воловод положил трубку, посмеялся довольный. Сучков служил ему с тех пор, как сам попался на проходной завода с небольшим электродвигателем. Двигатель, правда, был восстановленным, Сучков подобрал его на заводской свалке, перемотал обмотку, намеревался приспособить для какой-то цели на даче. Он, разумеется, не ожидал, что на проходной его, как и других, будет поджидать милиция, пёр напрямую, сунув двигатель под куртку.
Воловоду он сказал прямо:
— Отпусти, начальник. Поймал ты не того, кого нужно. Движок я своими руками восстановил, все равно его бы выбросили, в металлолом пошел бы. А тут пользу принесет, воду качать будет или доски пилить. За железку эту мне все равно ничего не будет, ну нервы потреплют, от премии отщипнут…
Воловод двигатель у Сучкова отобрал, отдал его в охрану, но бумаг никаких составлять не стал.
— Ладно, Сучков, — сказал он. — Первый раз, так и быть, поверю тебе.
— И первый, и последний, начальник! — хрипел простуженным голосом Сучков, честно смотрел в глаза Воловоду, и оба они прекрасно знали, что это вранье.
— Ты мне телефон свой дай, — продолжал Сучков без всяких церемоний. — А остальному не учи, я сам все знаю.
Воловод поколебался. Сучков был ему неприятен, дел с ним никаких иметь не хотелось, но все же он назвал номер своего служебного телефона, фамилию и должность.
— Запомнишь?
— Не, ты напиши вот на клочке бумаги цифры одни. Память у меня дырявая… Вот это другое дело. А то сейчас с корешами пиво пойдем пить, разве упомнишь?! Меня мужики очередь послали занимать, пораньше, а я сдуру движок прихватил. Если б знал, что ты меня тут караулишь, я б его через забор кинул, а потом и подобрал… Ты не думай, Воловод, я позвоню. У нас несунов этих, как клопов в старой кровати, кто ж их выводить будет?
Воловод поморщился.
— Ладно, Сучков, иди. Объяснение твое у меня, не забывай. Попадешься еще раз — не обессудь.
— Не попадусь, начальник, что ты! И добро не забуду. Движок, конечно, жалко, я ж его своими руками… Ну да ладно, прощевай!
И ушел довольный.
И вот теперь звонок от него, судя по всему, серьезный. Наверное, не раз попадался на глаза Сучкову этот шофер с мусоровоза, если он знает даже расписание вывозки контейнеров.
Воловод доложил о звонке Битюцкому, тот с интересом выслушал, покивал смоляной крупной головой, сказал вдруг:
— А знаешь, Воловод, съезжу-ка и я с тобой на операцию. Интересно глянуть, чего этот мусорщик тянуть будет с «Электрона». Да и разомнусь, а то погряз в бумагах.
Часа в два они сели в служебную «Волгу», поехали в Промышленный район города, незаметно пофланировали вдоль заводского забора, выбирая наиболее удобное место для наблюдения.
Около трех часов из ворот «Электрона» выполз, чихая сизым дымом, громоздкий КамАЗ с контейнерами. Битюцкий негромко сказал шоферу: «За ним езжай, Коля», и «Волга», прячась за другие машины, покатила за мусоровозом. Тот рулил куда-то в сторону, к частным домам, городская свалка была совсем в другом направлении.
— Та-ак, интересно-о, — тянул Битюцкий, и крупные его ноздри по-охотничьи азартно раздувались.
На улице Тенистой КамАЗ остановился у одного из домов за высоким, выкрашенным голубой краской забором. Водитель, выскочив из кабины, сделал вид, что у него что-то случилось с колесами, — стал обходить машину и пинать скаты. «Волга» проскочила мимо, но метров через пятьдесят остановилась, у нее «забарахлил» мотор. Битюцкий с Воловодом через заднее стекло наблюдали за мусоровозом. Шофер его, осторожно оглядевшись, вытащил из кабины, из-под сиденья, увесистый полиэтиленовый пакет, быстро шмыгнул в калитку, потом вернулся, влез на грузовик, извлек из контейнера упакованную в корзинку бутыль.
— Пора, — скомандовал Битюцкий. — Поэхали, Коля!
«Волга» резво подскочила к грузовику, Битюцкий и Воловод вышли из машины. Шофер мусоровоза едва не выпустил из рук бутыль, она скользнула у него по ногам на землю: так неожиданно появились перед ним милицейский полковник и еще один, в гражданском.
— Чем разжился, земляк? — ласково спросил Битюцкий, насмешливыми черными глазами показывая на бутыль.
Воловод же поднялся на раму: в контейнере, слегка присыпанная мусором, стояла другая бутыль.
— Да вот… попросили, — мямлил шофер, не зная, куда девать руки: большие, с дужками грязных ногтей, они метались по рядку крупных пластмассовых пуговиц рабочей серой куртки, проверяя, все ли застегнуты. Шофер этот, тщедушный, щуплый мужичок, с угрюмым, настороженным взглядом бесцветных каких-то глаз, смотревших на работников милиции исподлобья, из-под кустистых, козыречком нависших бровей, вел себя как молодой, оплошавший солдат перед строгим проверяющим — и пуговицы, вот, не все застегнул, и небрит, не успел, простите…
— А что это? Дистиллированная водичка? Спиртику прихватил? — продолжал насмешливо Битюцкий, приподнимая сиденье водителя — не осталось ли там чего интересного.
— Да нет… Кислота… Ну, для аккумуляторов попросили, я привез. У хозяев машина, — шофер мотнул черноволосой непричесанной головой назад, в сторону дома. — Их дело, я-то что?
— Ладно, допустим, кислота. Хотя многовато для одной машины, у меня тоже есть, знаю. Так что: выписали на заводе, документы у тебя есть, пропуск на вывоз?
Мусорщик судорожно сглотнул слюну, острый его, в черной щетинке кадык дернулся вверх-вниз.
— Да не знаю я ничего, товарищ полковник. Сказали: мол, вези, Семен, все в порядке, не беспокойся.
— Та-ак, допустим, — Битюцкий играл с этим шоферюгой как кошка с мышью, разговор явно доставлял Альберту Семеновичу удовольствие. — Ну а мешочек куда дел? Там что?
— Какой мешочек? — мусорщик заметно побледнел. В разгар этого солнечного июльского дня было заметно, что он переменился в лице, а пальцы снова беспокойно забегали по пуговицам куртки.
— Тот, что из-под сиденья вытащил, во двор отнес. А? Что скажешь, Семен? Фамилия-то твоя как будет?
— Сапрыкин.
— Ага, Сапрыкин. А я Битюцкий, начальник управления БХСС. Это наш сотрудник капитан Воловод.
— Очень приятно, — машинально произнес Сапрыкин.
— Ты бы знал, как нам приятно! — не смог сдержать радостной улыбки Битюцкий. — Ну ладно, это все эмоции, вернемся к делу. Итак, ты, Семен Сапрыкин, вытащил из-под сиденья пакетик, или мешок, из полиэтилена, унес его туда вон, в калитку. Так?
Так, — шофер опустил глаза.
— Куда ты его дел?
— В сарай положил, как велено было хозяйкой.
— Фамилия?
— Н-не помню… Валентиной зовут.
— Она здесь одна живет?
— Н-не знаю точно. Кажись, с мужем, он у нее военный.
— Офицер?
— Нет, прапорщик, кажется. Я точно не знаю, видел его как-то мельком.
— Так, значит, эта самая Валентина… Она где работает?
— На заводе у нас, на «Электроне»
— Кем?
— Старший кладовщик, что ли… Ну, ЗИБом она заведует, заводским изолятором брака. Отходы там всякие, я не знаю.
— Ну, бутыль эта, положим, не отходы. И в корзинке, и не распечатана еще.
— Бутыль эта получена в другом месте, может, она выписала кислоту, я же не знаю, товарищ полковник! Ну что вы мне такие вопросы задаете?! У нее самой и спросите.
— Спросим, дорогой ты мой, спросим! — с прежней лаской в голосе пообещал Битюцкий. Весело крикнул своему шоферу: — Коля, поставь-ка корзинки в нашу машину. Вещественные доказательства, Сапрыкин, сам понимаешь. Должны изъять, — сказал он уже шоферу мусоровоза. — А мешочек этот — пойдем-ка глянем, куда ты его дел.
Все трое вошли во двор — прибранный и ухоженный двор, по-хозяйски залитый толстым слоем бетона. Серый, выгоревший уже на жарком солнце бетон подступал и к высокому, с навесом крыльцу дома, и к запертому на большой висячий замок гаражу, и к неказистой сараюшке, куда Сапрыкин и повел свалившихся на его шею работников милиции. И что же он, дурак, не поглядел как следует — «Волга» же мимо него проскочила, остановилась!… И полковник в форме, не прятался… Эх!
Из-под рухляди — сломанного табурета, спинки от дивана, каких-то коробок — Сапрыкин извлек прозрачный мешок, в котором блеснули какие-то желтоватые детали.
— Интересно-о, — Битюцкий запустил руку в мешок, держал теперь на ладони какие-то рамки.
— Так ты говоришь, Сапрыкин, хозяйка этого дома, Валентина, кладовщиком на заводе?… Ага. Рамочки эти, похоже, покрыты золотишком, а, Воловод? Как думаешь?
— Похоже, — согласился тот, также взяв в руки отходы. — Надо проверить, Альберт Семенович, на глаз трудно определить. А ты что скажешь, Сапрыкин?
— Меня это не интересует, — Семен равнодушно пожал плечами. — С ней разбирайтесь. Меня попросили, я вывез. Кислота, сказала, на аккумуляторы, а это… — он снова дернул плечом, отвернулся.
— Коля, это тоже в машину, — распорядился Битюцкий. — Воловод, ты у Сапрыкина сейчас же отбери объяснение, а завтра вызови ко мне хозяйку. Мужа пока не надо, разберемся, что к чему, может, прапорщик тут и ни при чем.
«Волга» с Битюцким укатила, а Воловод остался с Сапрыкиным, стал задавать поникшему мусорщику один вопрос за другим. А потом, в кабине, Сапрыкин написал подрагивающей рукой объяснение. Нового в нем ничего уже не было: попросили, вывез… А фамилию «хозяйки» он все же вспомнил — Долматова. И даже назвал номер ее рабочего телефона.
Что ж, Семен действительно мог мало что знать, выполнил за определенную плату роль экспедитора, такое бывало в практике Воловода. Следствие покажет. В том, что будет возбуждено по этому факту уголовное дело, Воловод нисколько не сомневался.
На заводе он в этот же день навел справки: да, Валентина Долматова работала заведующей изолятором брака, через ее руки и руки двух ее помощниц, а также грузчиков шли золотосодержащие отходы, другие детали. Долматова коммунист, добросовестный и честный работник, хорошо зарекомендовала себя на работе, имеет дело с большими ценностями…
— А что случилось, товарищ Воловод? — спросил его кадровик.
— Да ничего не случилось, — уклончиво ответил на прямой этот вопрос Воловод, собираясь уже положить трубку телефона. — Просто милиция, БХСС, должна знать таких людей: мало ли что. Мы с ними проводим определенную профилактическую работу, обращаем внимание на сохранность ценностей, инструктируем…
— А-а, понятно, — тек спокойный невозмутимый голос работника отдела кадров. — У каждого свои заботы, все понятно.
Обо всем этом полчаса спустя Воловод рассказал Витюцкому. Альберт Семенович внимательно выслушал, велел, чтобы не поднимал пока шума.
— Тут нужно хорошо разобраться, а то можем попасть в неловкое положение. Пусть эта самая… — он заглянул в объяснительную Сапрыкина, — Долматова придет ко мне на беседу. А там видно будет.
Воловод поступил так, как ему было приказано. Позвонил на завод, сказал Долматовой, чтобы та явилась к начальнику областного управления БХСС к такому-то часу. Женщина восприняла его звонок спокойно, сказала, что обязательно придет, вежливо попрощалась. Воловод обратил, конечно, внимание на тон ее голоса, подумал при этом, что, будь она, Долматова, в чем-то виновата, не говорила бы так спокойно, заволновалась бы, стала непременно что-то выяснять и уточнять — не в парикмахерскую же ее, на завивку, приглашают или там в ателье, на примерку платья. Разговор этот в какой-то мере и самого его успокоил, хотя факт хищения бутылей с кислотой и золотосодержащих отходов в памяти остался. Мешок с отходами (их там было килограммов пять) Битюцкий держал у себя в сейфе, бутыли стояли у него в гараже…
Спустя недели полторы-две Воловод поинтересовался у Битюцкого: как, мол, дела, Альберт Семенович, по «Электрону»? Битюцкий сделал вид, что не сразу вспомнил, сказал длинное: «А-а-а…» Потом махнул рукой: да ерунда все это. Сапрыкина она в самом деле просила привезти кислоты для аккумулятора, а тот сдуру припер ей пару бутылей… Ха-ха! А мешок этот на помойку кто-то выбросил, Сапрыкин от жадности и подобрал. Я его вернул на завод.
Не все вязалось в рассказе Битюцкого. Воловод хотел спросить: погодите, Альберт Семенович, ведь Сапрыкин рассказывал мне несколько по-другому. Долматова
Ну ладно, раз Битюцкий разбирался сам, то чего теперь ему, Воловоду, голову морочить. Да и некогда, появилось другое дело, пошли проверки магазинов, мясокомбината, потом с автоцентра ВАЗ позвонили закрутилось колесо. Спрашивать через два месяца Битюцкого о заводе как-то уже и язык не поворачивался. А надо бы, наверное, было спросить. Возможно, что не пришлось бы сегодня снова ехать на «Электрон», снова копаться в пыльных бухгалтерских документах. Переделывать за собой — хуже не придумаешь. Других дел полно.
И вот теперь Андрей Воловод ехал на завод в раздерганных чувствах и мыслях. Корил себя, что не проявил все же принципиальности и настойчивости, сам не довел дело до конца. Надо было тут же отправиться на «Электрон», найти эту Долматову, посмотреть ей в глаза, спросить. А он ограничился объяснением с Долматовой по телефону. Да и то спустя время. Не иначе как Сапрыкин вернулся на завод, все рассказал Долматовой, а с той — как с гуся вода. Поезд, как говорится, ушел, элемент внезапности теперь не сработает. Как-то Альберт Семенович легко к этому делу подошел. Да и по автоцентру неясно: факт спекуляции запасными частями — налицо, а Битюцкий… А, что теперь! Был бы он не так зависим от Альберта Семеновича! И деньги на квартиру, наверное, не нужно было у него занимать, у родни бы попросил. А теперь связан по рукам и ногам. Тут еще совместная работа с госбезопасностью… Надо было Русанову все честно рассказать: так, мол, и так, Виктор Иванович, сомнения у меня по этому делу, может, вы сами и проверите? Не поздно еще завтра сказать, и об автоцентре вспомнить…
Нет-нет, что это он? Покатить бочку на Битюцкого? После всего того, что он для него, Андрея, сделал?! На работу в управление взял, с квартирой помог, по службе продвигал… Свинство с его, Воловода, стороны даже думать так…
Троллейбус громыхнул дверями на нужной Воловоду остановке, Андрей вышел в дождь, зябко повел плечами: хоть и идти до проходной «Электрона» недалеко, а все равно, сегодня было бы приятнее посидеть в своем кабинете, в привычном уюте и относительном тепле. К тому же бумаг много скопилось, надо было разобраться в них.
Глава пятая
Сапрыкин поступил именно так, как и предполагал Воловод. Отпущенный милицией, он вернулся на завод, сказав охраннику на воротах, что у него что-то с рулевым управлением, ехать нельзя, мусор он отвезет завтра. Бросив КамАЗ, Семен побежал к ближайшему телефону; приглушив голос, сказал Долматовой, что так, мол, и так, Валентина, напоролся я сегодня с бутылями и мешком на самого начальника БХСС, дело серьезное. Говорил он, конечно, не напрямую — иносказательно: бутыли назвал «пузырьками», а детали «побрякушками». Но Долматова хорошо его поняла, ахнула на том конце провода, тут же назначила встречу — в заводском скверике, у Доски почета, есть там укромная лавочка. Через несколько минут они сидели рядом, на свежевыкрашенной скамье, говорили полушепотом, настороженно поглядывая по сторонам. Засиживаться им нельзя, обратят внимание, но и не обменяться мнениями, не договориться о дальнейших своих действиях тоже было нельзя.
— Капнул кто-то, Валентина, — кашлянул от переживаний Сапрыкин. — Прямо к дому твоему подкатили, а я, дурак, и не видел. '
— Похоже, — думала вслух Долматова. — Но кто прознал? Я ведь никому, Семен, сам понимаешь
— Из девок твоих… никто, а?
— Нет, что ты! Себе хуже делать?! Нет, Светка с Нинкой не вякнут.
— А прапор твой? Ты же говорила, что недоволен он.
— Да не то что недоволен. Трусит он, боится. Говорит: хватит, мол, Валентина, попадешься. Уговаривал бросить, был такой разговор однажды.
— Ну вот, видишь. За этими мыслями…
— Да нет, Семен, Толька не скажет. Кто-то еще.
— Кто? — лицо Сапрыкина исказилось злобой. — Ни одна собака не видела, как я грузился. Все продумано, отработано, не первый год, Валентина.
— Тише, Семен, люди вон… Ты тоже хорош. Сказал бы, что мешок этот в контейнере и был, выбросил кто-то. У меня по документам все в порядке, я бы отказалась. Пусть бы в цехах искали, рубят-то микросхемы сам знаешь где.
= «Сказал»! Как бы не так! — шипел Сапрыкин. -
А зачем тебе в сарай понес? Если б просто в контейнере лежал…
— Да-а, влипли мы, Сеня-а…
Поделиться книгой: