Помоги проекту - поделись книгой:
— Насколько возможно, — сказал я.
— Восемнадцатого мая ко мне в кабинет вошла женщина лет двадцати пяти. Рыжеватые волосы заплетены в косы и уложены короной вокруг головы. Темные глаза, яркие губы — словом, интересная женщина. Спрашивает: «Вы капитан Трапезников?» — «Да». — «Сдружилась я с одним человеком, поверила ему. Хочу, чтобы он со мной на одном заводе работал. Фрезеровщик пятого разряда. Золотые руки. Не берут. У него две судимости. Пусть, говорят, милиция за него поручится…» — «А кто вас ко мне направил?» — спрашиваю. «Он сам меня к вам послал, говорит, вы его крестный». — «Где он сейчас?» — «У вас в приемной». Подхожу к двери, открываю, сидит в скромной позе мой «крестник» Вадька Тарасов по кличке «Фикса». Я действительно год назад вел следствие по делу Тарасова о краже бумажника. «Заходи!» — говорю. Зашел он в кабинет, сел. Поговорили по душам. Клянется. Говорит, что любит эту женщину и хочет работать, честно. Завязал навсегда! И знаете, я поверил. Поехал на завод, договорился с отделом кадров. К парторгу ходил. Взяли. Прошел месяц. Звоню начальнику цеха. Говорит, что отличный работник. Норму выполняет на сто. Не пьет. Дисциплинирован. Словом, спасибо. Я не отступаю, дней через двадцать звоню опять. Все хорошо, норму выполняет на сто. Простите, я отвлекусь, — сказал Трапезников и, прикурив погасшую папиросу, сделал несколько торопливых затяжек. — В ближайшее воскресенье, — продолжал он, — выпало мне дежурство. Сижу, решаю в «Огоньке» кроссворд. Вдруг вводит дежурный милиционер «Фиксу» и пострадавшую, эдакую фифу на таких каблуках, — он показал размер каблуков, — рассказывает, как было дело. Зашла она в комиссионный сдать английский вязаный костюм. Ей предложили мало. Она вышла из магазина, и ее нагнал этот бандит. «Разрешите, говорит, посмотреть костюм, он подойдет жене». Фифа эта вошла с ним в ворота, он выхватил у нее сумку и бежал через проходной двор. «Гражданин капитан, — поднимается «Фикса», — можно сказать вам два слова, только с глазу на глаз?» Отвел я его в изолятор, сели на нары. «Можете мне верить, я завязал накрепко, — говорит он, — на всю жизнь! А получилось так. Встретился старый дружок, говорит: «Зайдем в комиссионный, мне нужно сдать шмотки». Почему не зайти, думаю, зашли. Впереди перед нами стоит эта гражданочка, разворачивает свой товар. А я смотрю и в этом шикарном костюме Любашу вижу. И я не понимаю, как все это случилось!.. Я же запросто мог купить этот костюм! Я вчера получил получку, и Люба свои отдала, говорит: «Ты хозяин!» Вернулись мы в дежурку. Написал я протокол и спрашиваю гражданку: «Вы не оставили костюм на комиссию потому, что его недостаточно оценили? Сколько, вы считаете, он стоит?» — «Сто пятьдесят», — говорит. Обращаюсь к Вадиму: «Есть у тебя сто пятьдесят?» Он полез в карман, вынул деньги, посчитал — сто сорок. Я их пересчитал, незаметно подложил десятку, передал деньги женщине: «Считайте, говорю, что костюм вы продали выгодно, он таких денег не стоит. Что касается этого человека, его фамилия Тарасов, то за попытку кражи он понесет наказание». Поехал я с Вадимом к Любе. При мне вручил он ей подарок. Здесь в этой комнате на комоде увидел я слоника из яшмы. Он стоит рядом с зеркалом. Я спросил Любу, откуда эта вещь. Она ответила, что подарил ей Вадим на счастье. Я взглянул на Вадима. Он, словно оправдываясь, сказал, что купил на рынке с рук. Тут я предупредил Любу, что за Тарасовым есть долг, надо парню отбыть дополнительный срок… Она онемела от горя, закусила губу до крови. Вадим подошел ко мне, в глаза не смотрит, притронулся к рукаву и говорит: «Оставьте нас вдвоем на полчаса. Вы не думайте, не сбегу. Во дворе у нас есть лавочка, так вы там посидите». И что вы думаете, я вышел из комнаты и сорок минут сидел на скамейке. Со двора я его прямо отвез в уголовный розыск, оформил возбуждение уголовного дела. Два раза ездил в тюрьму, оба раза заходил к Любе за передачей. Слоник стоит все там же, на комоде. Он серый, с левой стороны зеленоватый, бивни из кости желтоватые, глаза гранатовые.
— Как его полностью? — спросил я.
Капитан меня понял.
— Вадим Нефедович Тарасов. Родился в 1939 году на Брянщине. В сорок втором году прибыл в Свердловск с эшелоном эвакуированных детей. Родители, надо полагать, погибли.
— Вы считаете, что Тарасову можно доверять?
— Смотря что.
— А если действовать через Любу?
— Тогда можно. Очень он ее любит и ребенка…
— Какого ребенка?
— Был у нее первый… Ну, ошиблась она… Родилась девочка Маринка. Полтора года. К Вадиму привязалась девчонка так, что не оттащишь…
— Мне бы хотелось, Игорь Емельянович, съездить с вами к Любе, а затем к Тарасову.
— Что ж, можно. Только я человек служивый, договоритесь с начальством.
— С точки зрения дисциплины, Игорь Емельянович, вы позволили себе много, но с человеческой позиции все правильно. Закон писан для людей и во имя людей. Это у нас, к сожалению, до сих пор не все понимают. Быть может, пройдет не так уж много времени, и Вадим Тарасов станет уважаемым человеком в городе. Это будет ваша заслуга.
— Скажите, товарищ майор, вот вы хотите поехать к Любе Цветаевой, а не могли бы вы разъяснить мне вашу задачу?
Я посвятил капитана Трапезникова в свой план и договорился, что в шесть часов заеду за ним в уголовный розыск.
Ждать звонка из Верхнеславянска остался Лунев.
Ровно в шесть я подъехал на «газике» к уголовному розыску. Капитан сел в машину и дал адрес Машкову.
— Как думаете, капитан, мы застанем ее дома? — спросил я.
— Сегодня Люба оставит ребенка в яслях и с полшестого будет дома.
— Почему она оставит ребенка? Вы что, предупредили ее?
— Да. В обеденный перерыв я ездил на завод.
— Почему? — Я был удивлен.
— Считал, что имею на это моральное право. Кроме того, она должна была знать, что ребенка не следует брать домой.
Я внимательно посмотрел на Трапезникова: конечно, он был прав.
Люба нас встретила в новом английском костюме, причесанная, надушенная. Где-то она раздобыла фрукты и купила несколько банок сгущенного молока.
Заметив мой взгляд, она сказала.
— Вадим очень любит сгущенку, прямо так, на хлеб.
— Вот что, Люба, — я взял слоника, — мы эту вещицу захватим с собой.
Она молча кивнула.
— Я разговаривал с начальником об изменении меры пресечения, так или иначе завтра мы возьмем у него подписку о невыезе и привезем Тарасова в город. Вадим заедет к вам.
Мы ехали молча. Каждый из нас был погружен в свои мысли. Я обдумывал предстоящую втречу и не заметил, как Машков затормозил возле ворот. Люба осталась в машине, а мы миновали вахту, поднялись на второй этаж и вошли в следственную камеру, где нас уже ждал Тарасов. Он выглядел моложе своих лет, все-таки парню было тридцать. Его светлые волосы вились, непокорная прядь спадала на лоб. Темные, сросшиеся на переносье брови выгодно оттеняли ясные глаза. В нем было что-то озорное и самобытное. Одет он в модные узкие брюки, светлую, относительно чистую рубашку и куртку под замшу на «молнии». В верхнем кармане куртки явно дамский платок.
Поздоровались, сели за стол. Я предложил ему место напротив. Тарасов опустился на табурет.
— У меня к вам, Тарасов, серьезное дело, — начал я. — Опасный политический преступник скрывается в этих местах. Мы напали на его след, но хотелось бы ускорить ход событий. Вы должны помочь.
— Я? Вы, наверное, ошибаетесь… — Тарасов взглянул на капитана, словно ища поддержки.
— Посмотрите, Тарасов, на этого слоника. — Я вынул его из кармана и поставил на стол. — Вы помните, как он вам достался?
— Ну, помню… — Смущенный неожиданностью, глядя в пол, он продолжал: — Купил с рук на базаре… Старичок продавал с бородкой, в очках, на переносье перевязанные тряпицей… Такой… в брезентовом плаще и шляпе…
— Наружность вы, Тарасов, описали правильно, только он не продавал этого слоника. Я понимаю ход ваших мыслей: ну вот, думаете вы, еще одно старое дело и новый срок!
Тарасов взглянул на меня, и я понял, что защитная реакция в нем еще сильна.
— Этого слоника я купил на базаре с рук, — повторил он упрямо.
— Вы поможете нам выйти на этого старика?
Тарасов молчал. К лицу его прилила кровь, и на висках, нервно пульсируя, вздулись жилки.
— Я купил слоника на базаре! Скажите же ему, Игорь Емельянович!
— Вадим, ты врешь, — спокойно произнес Трапезников. — Помнишь, там, у Любы, ты говорил правду, я поверил тебе и сорок минут сидел на скамейке… Сейчас ты врешь.
Наступила пауза длительная и гнетущая.
— Ну как, как я могу вам помочь застукать пахана? — Но, спохватившись, поправился: — Старика.
— Завтра мы за тобой заедем, — сказал я. — Сначала ты расскажешь нам все, что тебе известно, затем отвезем тебя к Любе, поживешь у нее. Ты будешь ходить по городу в тех местах, где вы с ним встречались. Как только ты увидишь его…
— Нет! Ничего не было! Не было! Не было!..
— Вадим, без истерики! — перебил его Трапезников.
Тяжело, когда такой здоровый, сильный человек плачет. Трудно было и капитану, он подошел к Вадиму.
— Возьми себя в руки, а то разнюнился, как сморчок… Мы сейчас приведем к тебе Любу, она приехала с нами. Смотри, Вадька, будь с ней поласковей, и так ей горько…
Мы вернулись к «газику».
Капитан помог Любе выйти из машины, подал ей пакет с передачей и проводил через вахту.
Мы сидели долго в полном молчании. Наконец капитан Трапезников не выдержал, вылез из «газика», сказав:
— Пройдусь немного… — и скрылся в подорожном ельнике.
Видимо чувствуя напряжение этого ожидания, преодолевая неловкость, Машков спросил:
— Это жена его?
— Да, жена, — ответил я.
— Ничего из себя, видная… — сказал Машков, и снова наступило молчание.
Где-то из-за решетки жидкий и хриплый тенорок затянул песню.
Наконец вернулся Трапезников, неся в фуражке десяток грибов с аккуратно обрезанными ножками.
— Глядите, Федор Степанович, — сказал он, высыпая из фуражки на сиденье грибы, — какие ядреные рыжики! Глядите! — Он выбрал гриб покрупнее и поднес его ближе. — А пахнут как! — Он шумно втянул в себя воздух. — Сосной! Мхами! Можжевельником! Нет; что ни говорите, красивое дело — грибная охота!
В это время появилась Люба Цветаева, открыла дверцу машины, положила свой пакет меж сидений и сказала:
— Вадим завтра вас ждет. — А передачу что же? — спросил Трапезников.
— А передачу? — повторила она. — «Яблоки, сказал, отдай Маришке. А сгущенку отнеси домой, я завтра приеду — сожру банку!» Так и сказал: «Сожру целую банку!..»
СЛЕДСТВЕННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
Я тщательно готовился к встрече с Вадимом Тарасовым, для меня он был первым свидетелем, который общался с Юсовым и мог опознать его по фотографии.
Раньше времени из Верхнеславянска звонил Гаев. Им удалось обнаружить еще трех свидетелей.
В минуту раздумья постучал в стенку Шагалов — вызывала Москва.
— Федор Степанович! — Я сразу узнал голос полковника Каширина. — Здравствуй, старина! Сегодня авиа выслали тебе материалы, фотографии, списки руководства, описание интерьера. Кроме того, я послал тебе несколько книжек, они могут быть полезны. Будь осторожен. У тебя вопросы есть?
— Прошу ускорить ответ на наш запрос в Онеге!
— Записал. Все?
— Как будто все.
— Подумай.
— Сегодня мы направим запрос на проверку Черноусова по материалам трофейного архива СД. Очень прошу, Сергей Васильевич, ускорить.
— Все?
— Теперь все.
— Желаю удачи! Жму руку!
Полковник Шагалов слышал мой разговор с Кашириным.
— Вот увидите, Тарасов опознает Черноусова… — сказал он.
— Но может и не признать его ни в одном из предложенных снимков.
— Почему?
— Он видел Юсова в брезентовом плаще, шляпе и в очках, у нас же на фотографиях люди хоть и с бородой, но без верхней одежды и очков, кроме одного, я не знаю, кто это…
— Покажите.
Я достал из кармана фотографии бородачей и показал человека в плаще и шляпе.
— Это начальник геологической партии «Уралзолото», один из самых уважаемых людей в городе — Ивакин Петр Валерьянович.
— Времени осталось немного, увидим. К вам просьба, Владимир Иванович: позвоните в отдел культуры, попросите срочно принять нас, а я пойду к себе.
Когда я вернулся к себе, меня уже ждал старший лейтенант Лунев.
— Товарищ майор, проверку авиапассажиров закончили. — Он вынул из планшета блокнот. — Осталось два человека, которых никто не знает. Второго мая из Свердловска в Москву первым рейсом вылетел Рубцов Г. И., а третьего из Москвы вторым рейсом — Юрков И. Г. Теперь мы установим бортпроводниц этих самолетов и пригласим их на беседу. Думаю, что удастся выяснить, одно это лицо или два.
На чистом листе бумаги я написал:
«1. Родионов Богдан Т.
2. Рубцов Г. И.
3. Юсов Аркадий Борисович.
4. Юрков И. Г.».
— Посмотрите, Евгений Корнеевич.
Положив локти на стол, Лунев взял в руки листок и улыбнулся.
— Интере-е-сно получается!.. Он псевдонимы выбирает на две буквы: «Р» и «Ю». Какой-то странный педантизм!
— Обобщение делать рано, еще не беседовали с бортпроводницами, но в чем-то вы правы. Все это наводит на размышления. Так и хочется назвать пятого…
— Пятого? Кого же?..
Постучав, в кабинет вошел капитан Трапезников, поздоровался и сказал:
Поделиться книгой: