Парадоксы 1941 года. Соотношение сил и средств сторон в начале Великой Отечественной войны

Чтобы понять, насколько это непросто, обратимся к примеру переброски на запад 5-го мехкорпуса. Он стал выдвигаться из Забайкалья к западным границам страны еще 25 мая, но к началу войны прибыть полностью так и не успел. И большинство частей этого корпуса выгружались на Житомирщине, когда война уже началась [97]. То есть для переброски по стране одного лишь мехкорпуса, причем не на самое дальнее расстояние, требовалось около месяца. И хотя его части уже имели практически готовые к бою танки и экипажи, но даже им после выгрузки требовалось несколько дней для перемещения в заданное место дислокации, на техобслуживание и заправку горючим и другие мероприятия по подготовке к маршу и боям. И лишь к 26 июня части корпуса, да и то далеко не все, успели сосредоточиться в заданном месте дислокации: в районе Изяславль – Шепетовка – Острог. Более того, одна из частей корпуса начало войны встретила на станции Арысь, расположенной в Южно-Казахстанской области, поскольку из-за загруженности железных дорог для его переброски использовался даже Турксиб [98].

Для полноты картины не помешает обратиться и к воспоминаниям будущего маршала А. Бабаджаняна, который войну встретил в 19-й армии другого будущего маршала, И. Конева: «Под вражескими бомбардировками затруднялась не только поrрузка войск армии, но и передвижение эшелонов, они растянулись на колоссальное расстояние, более чем на пятьсот километров: когда первые достигли района Смоленска, другие только начинали грузиться.

В условиях непрерывных авиационных ударов противника для ввода армии в действие после начала погрузки требовалось не менее 12–15 суток. А их в запасе не было.

Бронированные армады вpaгa развивали наступление на Моrилев, Оршу, Витебск. 19-й армии была поставлена задача: занять оборону по рекам Западная Двина, Вонь.

Подходили эшелоны, войска совершали марш и с ходу вступали в бой с танковыми группировками. Бои были тяжелыми и кровопролитными. К вечеру 9 июля из четырехсот эшелонов прибыло к месту назначения вceгo сто три, остальные медленно пробивались к Смоленску. К этому времени в 19-й армии не было и одной полнокровной дивизии, в соединениях оставалось вceгo по три-четыре стрелковых батальона. Не было артиллерии, она еще нaходилась в пути» [99].

Впрочем, есть вообще сомнение в физическом существовании такой огромной массы танков в Красной армии, которая значилась в докладах. Бумага-то все стерпит, а Сталин или, допустим, Ворошилов и даже гроза генералов Мехлис всё проверить не могли, сколько бы ни старались. Политическое руководство СССР давало руководителям промышленности и армии задания выпустить как можно больше танков и поставить их в строй. При этом соответствующие планы были, говоря прямо, нереалистичными. Это видно хотя бы из того, что в Германии (с учетом присоединенных и оккупированных территорий) в это время имелись гораздо большие заводские и иные мощности, кадровые и трудовые ресурсы, но танков выпускалось гораздо меньше. Однако что было делать подчиненным советских вождей? Правильно, подчиняться и выполнять эти великие планы. Вот и старались ответственные лица их выполнить, как могли. Не получалось в реальности, делали на бумаге. Неслучайно считается, что приписки характерны для плановой экономики. Хотя на самом деле не только для плановой и не только для экономики. Недаром родилась поговорка о том, что статистика пуще наглой лжи. Автору, к примеру, приходилось работать и служить во многих государственных и негосударственных структурах и видеть самому, как ответственные за те или иные показатели лица почти везде и всюду, даже не прибегая к особой хитрости, частенько их завышали, чтобы представить себя в лучшем свете перед начальством или угодить тем или иным персонам. Видел это автор в том числе и в армии. И чем больше количественные показатели, тем чаще всего и больше преувеличения.

Ну а сколько накануне войны в ЗВО было реально боеготовых танков, и вовсе фактически не определялось. В предвоенных документах НКО речь шла только об исправных танках, да и то деление бронетехники по категориям исправности имело лукавый характер. Поэтому, если кто из авторов исторических работ и пытается определить их количество, вынужден давать, по сути, лишь оценочные цифры, исходя опять-таки из бравурных отчетов руководства Красной армии и оборонной промышленности.

Проблемой было и неравномерное распределение танков по армиям и округам, неукомплектованность, несбалансированность танковых соединений РККА (впрочем, дело здесь, возможно, было как раз в реальной нехватке танков на местах, то есть в документах их значилось больше, чем имелось на самом деле). К примеру, начальник штаба 4-й армии ЗОВО Л. Сандалов ее разгромное поражение в первые дни войны в своих мемуарах объяснял прежде всего большим превосходством немцев в самолетах и танках. Он, в частности, писал, что войска противника, противостоявшие 4-й армии, превосходили ее по численности танков почти в два раза и при этом танков новых типов в его армии не было совсем [100].

Л. Сандалов был, само собой, не одинок в своих жалобах на нехватку танков. Подобное же писал в своих воспоминаниях и будущий маршал К. Рокоссовский, который в начале войны командовал 9-м мехкорпусом: «Несчастье заключалось в том, что корпус только назывался механизированным. С горечью смотрел я в походе на наши старенькие Т-26, БТ-5 и немногочисленные БТ-7, понимая, что длительных боевых действий они не выдержат. …И этих танков у нас было не больше трети положенного по штату. Пехота обеих танковых дивизий машин не имела, а поскольку она значилась моторизованной, не было у нее ни повозок, ни коней» [101]. А немного далее К. Рокоссовский опять-таки довольно парадоксально отметил, что в своем мехкорпусе ему пришлось больше опираться не на танки, а на артиллерию [102]. И это было неслучайно, поскольку 9-й мехкорпус находился в стадии формирования. Подобные проблемы были и в иных мехкорпусах КОВО, например в 19-м и 22-м. А в других из них, даже если и было много танков, в том числе и новых, мощных типов, не хватало автомашин, тягачей, бронемашин, артиллерии, боеприпасов, запчастей и т. д.

Или возьмем воспоминания еще одного командира мехкорпуса начала войны Д. Лелюшенко. Он тоже жаловался на трудности формирования своего 21-го корпуса: «По штату корпусу полагалось свыше четырехсот боевых машин, а имели мы только девяносто восемь танков устаревших марок БТ-7 и Т-26. Мощные КВ и Т-34, равных которым не было тогда ни в одной армии капиталистических государств, только начали поступать. Стрелкового и артиллерийского вооружения тоже недоставало» [103].

Но даже начальник штаба сравнительно благополучного 3-го мехкорпуса будущий маршал П. Ротмистров и то в своих мемуарах жаловался на большое превосходство немцев в силах и средствах, которое они имели в начале войны [104]. А ведь в его корпусе на этот момент числилось 669 танков, из них 101 КВ и Т-34 [105]. То есть, если поверить официальным советским документам периода войны и большинству послевоенных сочинителей, этот корпус имел танков даже больше, чем вся вражеская танковая группа Гепнера, которая наступала на этом направлении. Правда, в первые дни войны ей помогала танковая группа Гота, но и 3-й мехкорпус здесь не был единственным. По уверениям П. Ротмистрова, наши дивизии, обороняясь, контратакуя и ведя встречные бои, сражались самоотверженно и уничтожили немало фашистских танков и орудий, но, несмотря на это, были разгромлены уже 26 июня. При этом они потеряли практически все свои танки [106]. Ну а что же стало с немецкими танками, которых так героически уничтожали наши войска? Согласно воспоминаниям этого маршала, они «беспрепятственно двинулись на север, к Западной Двине» [107].

Вот и выходит, что танков в наших войсках, то бишь мехкорпусах, было согласно документам много, но наши военачальники жаловались на их нехватку. Ибо подавляющее большинство из них составляли устаревшие легкие танки, малые танки и танкетки, а многие из них и вовсе были небоеготовы. К этому добавлялось большое преимущество немцев в артиллерийских орудиях, тягачах и автомобилях. Наконец, положение усугублялось их господством в воздухе.

А где же были такие замечательные Т-34 и КВ, которых, если поверить многим историкам, насчитывалось тогда в наших войсках на фронте аж полторы тысячи штук? Но как говорится, свежо предание. Даже Б. Мюллер-Гиллебранд, который явно умалял в своей работе силы и средства вермахта по сравнению с Красной армией, и тот написал следующее: «Танки Т-34 вначале появлялись лишь в небольшом количестве, а в течение осени 1941 г. и зимы 1941/42 г. число их заметно возросло, и они стали господствовать на поле боя» [108]. Примерно в том же духе писали в своих послевоенных трудах также Х. Гудериан, Э. Шнайдер и другие немецкие генералы.

Большое значение имело также то, что Германия к началу войны намного опередила нашу страну в формировании и развертывании танковых соединений. И это стало одним из решающих факторов ее успехов в применении танков в этот период. Ведь воюют не танки сами по себе, а их экипажи в составе частей и соединений. Чтобы они действовали успешно, необходимо их заблаговременное, сбалансированное и полное укомплектование, оснащение и подготовка, наконец, практическое освоение танков личным составом. И поскольку Германия намного раньше, чем СССР, вступила в большую войну, то она и опережала нашу страну в проведении военно-организационных мероприятий. Во многом именно поэтому, несмотря на то что на бумаге у нас значилось много танковых соединений и самих танков, которых в начале войны, вероятно, и в самом деле было намного больше, чем у Германии и ее союзников, на деле намного сильнее тогда были немецкие танковые войска. Впрочем, боеготовых танков в советских войсках прикрытия западной границы было ненамного больше, чем во вражеских войсках вторжения, а танков нового, мощного типов и вовсе намного меньше.

В данном случае мы можем также еще раз убедиться в том, что военное руководство страны силы и средства ее армии, как правило, преувеличивало, а вот руководители армий, корпусов и дивизий, напротив, их нередко преуменьшало, во всяком случае в своих воспоминаниях. При этом немецкие танки историками считаются по данным, собранным фактически от низовых соединений (да еще и нет уверенности, что учтены все из них), а советские – по обобщенным и дутым данным руководства вооруженных сил страны.

Искаженную ситуацию с цифрами не поправило и окончание войны. Очевидно, что прошедшие войну советские генералы в своих мемуарах и исследованиях всё равно были вынуждены в основном подтверждать свои же доклады и отчеты военных и предвоенных лет, а равно и своих коллег. В отличие от них бывшие генералы вермахта были свободны от обязательств перед властями и коллегами, ибо Третий рейх пал, почти все их бывшие начальники и коллеги потеряли свое положение в обществе, а очень многие из них и вовсе были уже мертвы.

Как уже неоднократно подчеркивалось, во многих военно-исторических трудах распространено мнение, что наша главная ударная сила в начале войны – танки Т-34 и КВ значительно превосходили лучшие немецкие танки Т-III и Т-IV в огневой и броневой мощи, а в скорости, маневренности, проходимости и других своих основных характеристиках как минимум не уступали. И было этих наших чудо-танков в войсках, сосредоточенных в войсках прикрытия западной границы, примерно или почти столько же, сколько у врага их лучших танков. Ну а в числе легких танков Красная армия не просто превосходила врага, а имела над ним подавляющее преимущество. И чтобы меньше давать поводов для сомнений в танковом превосходстве Красной армии над противником, сторонники этого мнения все танки – и новые, и старые, и тяжелые, и легкие, и боеготовые, и нуждающиеся в ремонте либо небоеготовые по другим причинам – в своих подсчетах обычно сваливают в одну большую кучу. Но мы так делать не будем, а попробуем объективно и конкретно разобраться в том, сколько наших танков на самом деле было сосредоточено в западных военных округах вблизи границы с Германией и ее союзниками, подсчитав как общее их количество, так и численность по каждому из видов. Попробуем мы также определить и число боеготовых из них, хотя бы оценочно. Ну и, конечно, без нашего внимания не останется и сравнение истинной силы советских и немецких танков разных видов.

Как известно, подавляющее большинство советских танковых частей накануне начала войны входило в состав механизированных корпусов. А если считать только вполне боеспособные, в частности те, в которых были танки новых типов, то практически все. Поэтому чтобы разобраться с количеством находившихся в Красной армии танков, надо в первую очередь изучить состав этих корпусов.

Наверное, наиболее обстоятельное и при этом достаточно объективное исследование советских механизированных корпусов выполнил неоднократно упоминавшийся выше Е. Дриг [109]. Уделил он внимание и другим соединениям, в которых имелись танки. В своей работе он опирался на представительную подборку архивных и других материалов. При этом число советских танков он старался определить, учитывая несколько источников, поскольку они не лишены расхождений в цифрах. Поэтому автор решил воспользоваться его данными в качестве основы для подсчета численности советских танков, имевшихся в Красной армии к началу войны. В необходимых случаях взятые из его книги цифры были сверены и скорректированы с другими источниками (в частности, по 8-му мехкорпусу – с данными, опубликованными А. Исаевым). В итоге основные данные о мехкорпусах Красной армии (на 22 июня 1941 года) систематизированы в соответствии с задачами настоящей работы и сведены в таблицу.

** Здесь и далее в таблице знак «/» использован для разделения нижнего и верхнего предела данных, согласно различным источникам. Например, запись «489/527» означает, что в соответствующем корпусе, по разным данным, было от 489 до 527 танков.

** Без учета 114 танков, отгруженных с заводов в Белосток в июне 1941 года.

А теперь перейдем к суммированию тех советских танков, которые накануне войны были дислоцированы вблизи западных границ СССР. Вначале сделаем подсчеты по каждому из западных военных округов, потом определим общее их количество.

Прибалтийский особый военный округ

Западный особый военный округ

Киевский особый военный округ

Ленинградский военный округ

Одесский военный округ

Западные приграничные округа (войска, дислоцированные вблизи границы)

Западные приграничные округа (все войска)

Таким образом, всего в составе мехкорпусов западных военных округов, дислоцированных вблизи границы с Германией и ее союзниками, насчитывалось немногим более 8 тыс. танков, из которых боеготовыми были, насколько можно оценить, примерно 5,7 тыс. Среди них число танков Т-34 и КВ составляло, соответственно, до 1,15 тыс. наличных и примерно 1,05 тыс. боеготовых. А всего в мехкорпусах ЗВО СССР насчитывалось свыше 11 тыс. танков, из которых боеготовыми было примерно 7,75 тыс. Общее число танков Т-34 и КВ в этих округах составляло менее 1,2 тыс., из которых боеготовыми было свыше 1,05 тыс. К ним можно добавить еще те танки нового типа, которые находились в пути в приграничные войска с заводов и рембаз или готовились к вводу в строй из числа уже туда поступивших. Общее число последних можно оценить примерно в 250–300 штук. Еще 17 таких танков следовало в ЗВО из Забайкальского военного округа в составе 5-го мехкорпуса.

При оценке числа боеготовых танков автор исходил прежде всего из данных отчета 8-го мехкорпуса о состоянии и потерях его танкового парка накануне и в начале войны, который приведен в упомянутой работе А. Исаева. Есть основания полагать, что этот отчет является достаточно показательным, репрезентативным, поскольку названный корпус был одним из наиболее укомплектованных в РККА. В нем, как представляется, достаточно адекватно отражено состояние боеготовности тех советских танков, которые к началу войны находились в частях, расположенных вблизи границ с Германией и ее союзниками. Так вот, состояние боеготовности всех танков корпуса в этом отчете было фактически определено в 71,3 %, в том числе по танкам новых типов – в 90,6 %. Надо полагать, что если при этом и допущено искажение реальности, то скорее в сторону завышения показателей состояния боеготовности. К этому выводу можно прийти, если учесть, что в рассматриваемом отчете среди выбывших танков неправдоподобно и непропорционально много значится машин, переданных другим мехкорпусам, а также пропавших без вести. Впрочем, для выполнения поставленной автором задачи это даже хорошо, так как в результате создается своего рода гарантия от занижения в оценке числа боеготовых советских танков, к чему автор, как может показаться, склоняется. Но в дальнейшем при оценке числа боеготовых танков в западных военных округах эти показатели для удобства выполнения подсчетов было бы правильно округлить до более реалистичных: 70 % и 90 %.

Помимо этого, в своей оценке количества боеготовых танков автор исходил из знания обстоятельств подготовки Красной армии к войне, а также типичных обыденных проблем войсковых подразделений в мирное время, о которых выше уже немало рассказал. Обобщая сказанное, можно отметить, что наша армия и страна в целом сильно отставали от Германии и ее армии в подготовке к войне по темпам. СССР тогда еще находился в состоянии мира, поэтому не вправе был проводить полномасштабные мобилизационные мероприятия. Иное дело – Германия, которая, находясь в состоянии войны с Великобританией, могла иметь отмобилизованную армию. Между СССР и Германией действовал Договор о ненападении, который обязывал страны воздерживаться от сосредоточения и развертывания своих войск вблизи общей границы. Однако Германии это было гораздо легче делать скрытно, что она, собственно, и делала. Ведь ее территория, даже учитывая всю подконтрольную, была во много раз меньше, чем территория СССР. Говоря по-другому, в нашей стране была гораздо ниже плотность населения, концентрация промышленности и объектов инфраструктуры. При этом Германия обладала гораздо лучшей дорожно-транспортной и иной инфраструктурой, что позволяло ее руководству легче и быстрее проводить передислокацию войск. В пользу Германии в этом отношении были также бόльшая общая численность подконтрольного населения, более высокая его концентрация и кадровый потенциал.

Наконец, делая эту оценку, автор учитывал и собственный опыт службы в части самоходных гаубиц в начале 80-х. Не менее поучительным был также опыт подготовки, условно говоря, к боевому походу. Правда, дальше порта отправления дело не дошло, но все-таки подготовка проводилась не просто к учениям. Так вот, этот опыт подсказывает, что даже в частях со сравнительно новой, хорошей техникой, при наличии вполне сформированной инфраструктуры имеется некоторое количество неисправных, ремонтируемых или, скажем, не вполне исправных машин, а также различные кадровые и иные трудности. Если вдруг приказ, то как бы неожиданно оказывается, что многие даже вроде бы исправные машины имеют различные технические проблемы. Вдобавок к этому не везде и не всё просто с материально-техническим обеспечением даже в благополучные в социально-экономическом отношении годы. Почти столь же важны и кадровые проблемы: некомплект, болезни, отпуска, командировки и иные (арест, дезертирство, внезапная смерть и т. д.), которые бывают практически везде и всегда. Говоря по-другому, танки – это сложные машины, эксплуатация, обслуживание и ремонт которых связаны со многими трудностями и требуют развитой инфраструктуры и подготовленных кадров. На местах же таких кадров, как правило, не хватает, а у многих из тех, кто есть, уровень квалификации невысокий. Поэтому из трех номинально укомплектованных танковых батальонов достаточно быстро для похода можно собрать лишь два вполне подготовленных. Большинство остальных танков до заданного района назначения могут просто не дойти или же прибудут туда недостаточно готовыми к бою.

Исходя из знания о состоянии отечественной техники, инфраструктуры и кадров в различные эпохи, можно предположить, что в начале 40-х годов процент неисправных и не вполне исправных танков был даже бόльшим, чем указал выше автор. Вот потому мы сталкиваемся как бы с парадоксом: наши танки были тогда вроде бы хороши, вот только до поля боя многие из них (чуть ли не половина от числившихся) не дошли, а большинство остальных было быстро разбито как бы более слабыми немецкими танками при помощи артиллерии и других войск. Но никакого парадокса в этом в действительности нет. И дело не только в том, что в исторической литературе обычно сильно преувеличиваются сила и численность советских танков и недооценивается сила и численность немецких танков. Упускается из виду еще и то, что немцы вступили в войну с практически полностью подготовленными танками и экипажами. Иначе и быть не могло, поскольку в заранее спланированный боевой поход посылаются только исправные, боеготовые машины. И их количество историками как раз и учитывается, да и то обычно не полностью. При этом кадровая, ремонтная, транспортная инфраструктура в Германии была тогда развита гораздо лучше, а танков она обслуживала намного меньшее количество. Поэтому и их боеготовность была в среднем значительно выше. Ну а советские танки историки обычно подсчитывают согласно спискам о их наличии, без учета их реального состояния и даже фактического наличия. На самом же деле советские отцы-командиры смогли ввести в бой далеко не все из них.

Но почему в списках как исправные значится, как правило, и немало неисправных танков или, во всяком случае, не вполне исправных, имеющих различные проблемы в работе двигателя и других его механизмов, агрегатов и приборов? Причины бывают разные: да хотя бы потому, что с командира, начштаба и зампотеха могут спросить, почему у них много таких танков (как, кстати, и отсутствующих военнослужащих) в соединении или части. И не только спросить, но и наказать, ибо свалить на конструкторов и производственников особо не получится. Ведь по сути это значит, что вина перекладывается и на свое начальство, которое эти танки приняло к вооружению, поставило в соединения и при этом докладывает высшему политическому руководству страны, что оно хорошо готовит войска к вероятной войне. Да и хлопотно, непросто это: списывать негодные танки, а тем более быстро организовывать ремонт неисправных. Поэтому командиры и начальники списанию и своевременному ремонту нередко предпочитают «рисование», то бишь выведение красивых, но преувеличенных, ложных показателей. Надеются еще и на авось: на ремонт своими силами в недалеком будущем, на возможный новый регламент или приказ, на свой перевод в другую часть и т. д. Будет война или не будет, еще неизвестно, да и дожить до этого надо, а вот за показатели с них спрашивают и в мирное время, причем постоянно. Приписки вроде как должны раскрывать всякого рода проверяющие, но на практике это происходит, как правило, не сразу или вовсе не происходит. А в данном случае у них и времени на это особо не было, да и вообще возможностей. Уж слишком многочисленными и стремительными были тогда политические изменения, а также процессы военного строительства: сильное изменение границ, перманентное перевооружение, частая передислокация крупных групп войск, значительное увеличение в них численности личного состава и вооружения, множество вновь назначенных командиров и начальников в связи с формированием новых соединений и частей, а также репрессиями и реабилитациями и т. д.

Ну а когда война начинается, то списать потерянные танки бывает, как правило, нетрудно, независимо от причин их потери. Что, собственно, и произошло с началом Великой Отечественной войны, когда в июльских отчетах оказались почти фантастические цифры потерь советских танков вследствие как бы самых разных причин. А главное, спрашивать стало особенно-то не с кого. Кто-то погиб, кто-то попал в плен или пропал без вести, кто-то был тяжело ранен, кровью, так сказать, искупив и доказав… Ну а кто-то все-таки действовал хорошо или по крайней мере сумел это показать. Как же тогда можно судить героя! Хотя с некоторых спросили, причем, как говорится, по полной: с командующего Западным фронтом Д. Павлова и многих подчиненных ему генералов. Правда, в большей мере за другое.

Конечно, автора этих строк здесь можно упрекнуть в том, что его рассуждения слишком умозрительны и не подкреплены необходимым набором доказательств. Но и в ответ можно тоже кое-что сказать, в частности: не надо быть слишком наивным, излишне доверчивым к отчетам и игнорировать результаты сражений начала войны, а также закономерности мотивации человеческого поведения и проблемы достоверности статистической отчетности.

Считается, что к началу войны на вооружении Красной армии самоходных артиллерийских установок практически не было. Поэтому они как вид ее вооружения в подсчетах на этот момент особо не учитываются. На самом деле в войсках тогда еще оставалось несколько десятков старых самоходок, вот только почти все они были неисправны или во всяком случае небоеготовы. В доступных источниках автор сумел найти сведения лишь о 28 СУ-5, которые вроде как еще были в наличии. Из них 11 было в Дальневосточном военном округе, 9 – в Киевском особом и 8 – в Западном особом округах [110].

Вместе с тем каких-либо сведений об использовании СУ-5 в Великой Отечественной войне обнаружить не удалось. Вероятнее всего, все те немногие самоходки, которые числились в западных округах, находились в ремонте, вследствие чего и были брошены в первые же дни войны. Впрочем, в документах они, вероятно, учтены как танки Т-26, на базе которого эти машины как раз и создавались. К примеру, по приведенным А. Исаевым данным, в 8-м мехкорпусе на вооружении состояло две СУ-5. Одна из самоходок к началу войны была в рембазе, а другая оставлена на «зимних квартирах». При этом сведения о них в отчете были приведены в строке между разными видами танков Т-26 [111]. Ну и окончательно всё проясняет доклад начальника ГАБТУ Главному военному совету РККА, сделанный в июне 1941 года. В нем указано, что к числу танков Т-26 отнесены и 28 СУ-5 [112]. Так что получается, что если даже и имелись в приграничных войсках западных округов боеготовые СУ-5, их было не больше нескольких десятков, и они учтены в числе танков Т-26.

Нельзя также забывать, что в западных военных округах были еще танковые части, которые не входили в состав механизированных корпусов. В частности, там имелись танковые полки в кавалерийских дивизиях, танковые батальоны в стрелковых дивизиях. В состав соединений ЗВО входили и некоторые другие танковые части. По данным А. Кравченко, они насчитывали в общей сложности 1500–1800 бронеединиц [113].

К сожалению, найти о них конкретные и точные, да еще и вполне достоверные сведения в опубликованных источниках оказалось непросто. Не приходится, пожалуй, сомневаться лишь в том, что в эти части входили практически только устаревшие легкие и малые танки, а также танкетки. В то же время игнорировать их при общем подсчете сил сторон было бы неправильно. Исходя из приведенных данных, мы можем оценить их общее количество более чем в 1,5 тыс. бронеединиц, а боеготовых из них – более чем в 1 тыс. При этом до 3/4 из них было дислоцировано, как представляется, непосредственно вблизи границы, а остальные – в глубине ЗВО.

Таким образом, всего танков и других приравниваемых к ним бронеединц в ЗВО имелось свыше 12,5 тыс., из которых боеготовых – свыше 8,75 тыс. Из них к границе было выдвинуто свыше 9 тыс. танков и танкеток, в числе которых боеготовых насчитывалось, предположительно, до 6,4 тыс. Кроме того, еще не менее 1200 танков было в пути в ЗВО с заводов и из других военных округов, большинство из которых составляли танки 5-го мехкорпуса.

В числе танков, находившихся к началу войны на вооружении Красной армии, принято выделять танки новых конструкций КВ и Т-34 как наиболее мощные и боеспособные. Что касается остальных танков, то обычно их считают все вместе как примерно равные по своим возможностям. Однако на самом деле они были далеко не одинаковы. Среди них были тяжелые танки Т-35, средние танки Т-28, множество моделей легких и малых танков, а также танкеток.

Танк Т-35 был настоящим тяжеловесом (около 50 т), но при этом громоздким, неповоротливым и, как это ни парадоксально звучит, явно недостаточно защищенным. Номинально он был довольно мощным, но реально его боеспособность была невелика. Это был танк устаревшего типа, по сути, плод не совсем удачного эксперимента. Поэтому историки при сравнении сил сторон и приравнивают его не к аналогичным по весу танкам КВ, а к устаревшим, то есть фактически к легким танкам.

Производство этого танка всех модификаций составило в общей сложности немногим более полусотни бронеединиц. При этом почти все они (по данным Е. Дрига, 51 машина [114]) к началу войны находились в войсках Киевского ОВО: в 34-й танковой дивизии 8-го мехкорпуса, дислоцированной вблизи границы в районе Равы-Русской. Из них шесть танков было в ремонте. Насколько были боеготовы остальные, можно только предполагать. Однако считается, что лишь семь машин были потеряны непосредственно в бою, а другие выбыли из строя в результате неисправностей, сломались на марше или были брошены либо уничтожены экипажами по другим причинам [115]. Скорее всего, это означает, что около половины танков Т-35, если не больше, даже из формально числившихся исправными и как бы боеготовыми, были на самом деле небоеготовыми или боеготовыми условно частично.

Танк Т-28 по своему весу (25,4 т) относился к категории средних. По многим своим показателям ТТХ он выглядел грозной боевой машиной, но был не столько мощным, сколько громоздким, медлительным и неповоротливым. Не отличался он и большой надежностью, да к тому же был излишне затратен в производстве, ремонте и обслуживании. Во всех этих отношениях его многое роднит с Т-35. Так что не зря и этот танк сняли с производства еще до войны. Этими самыми общими оценками качества танков Т-35 и Т-28 автор пока ограничится, а более подробно об их характеристиках, достоинствах и недостатках поведает ниже, в соответствующей главе.

С 1933 по 1940 год было выпущено более 500 танков Т-28. К началу войны в приграничных войсках западных округов их насчитывалось, насколько сумел определить автор, примерно 330. Вроде бы немало. Но, судя по ряду косвенных признаков, в частности, по тому, каковы были результаты их использования в начавшейся войне, действительно боеготовыми было, по-видимому, лишь около половины из них.

К началу войны на вооружении в РККА находились следующие легкие танки: БТ-2, БТ-5, БТ-7 (включая БТ-7 А), Т-26. Кроме того, непосредственно перед войной на вооружение был принят весьма неплохой легкий танк Т-50, но его серийный выпуск начался практически с началом войны. Помимо перечисленных, имелись также малые танки и танкетки: Т-18, Т-27, ХТ-27 (огнеметная) и плавающие Т-37 А, Т-38 и Т-40. Среди этих «малышей» к началу войны только последние три имели хоть какое-то значение. Остальные были слишком слабы и стары, да и малочисленны тоже.

Имелась также и разная экзотика. Особенно выделялись химические (огнеметные) танки ХТ-26 (БХМ-2) и «телетанки» ТТ-26, применявшиеся вместе с ТУ-26. Однако к началу войны в войсках прикрытия западной границы их насчитывалось не более нескольких десятков машин, вместе взятых. Нет также смысла специально подсчитывать и другие необычные модификации названных выше легких танков. Все они обычно учитываются при подсчете машин соответствующих моделей в целом. Хотя некоторые из них тоже весьма оригинальны: создавались даже «ракетный» и «подводный» танки.

Из этого весьма широкого и пестрого набора танков и танкеток заметную роль в начавшейся войне сыграли отнюдь не все. Если БТ-7 был сравнительно неплох, БТ-5 – так себе, то БТ-2 был не только слабоват в вооружении и броневой защите, но и к тому времени в целом уже являлся слишком конструктивно и физически устаревшим. При этом, правда, танков БТ-5, а тем более БТ-2 в войсках, сосредоточенных у западной границы, в июне 1941 года оставалось совсем немного. Неоднозначное место в ряду легких танков занимал Т-26. Его модификация 1939 года была, пожалуй, лучшей среди всех советских легких танков (по крайней мере, из числа серийно выпущенных до войны). Зато первая модификация 1931 года не имела даже пушки.

Сколько было в точности танков каждой из перечисленных моделей в войсках, дислоцированных у западной границы СССР, к началу войны, установить довольно трудно. Попробуем определить примерное их количество. Начнем с того, что всего тогда в этих войсках, как удалось подсчитать автору, находилось свыше 9 тыс. танков. Если из этого числа вычесть число тяжелых и средних танков (включая Т-35 и Т-28), то получается, что легких, малых танков и танкеток в них было около 7,6 тыс. Отсюда количество боеготовых из них, если исходить из предполагаемого среднего процента боеготовности танков старых типов с поправкой на лучшее обеспечение этих войск (68 %), составляло около 5,15 тыс.

А теперь попробуем определить число танков по каждой из выделенных моделей в отдельности. К сожалению, достаточно точно удается подсчитать только численность танков Т-26 – 2255. При этом подавляющее большинство из них составляли машины последних, более мощных модификаций (1933 и 1939 гг.). Оценим их число в 2000. Количество танков БТ по каждой из его моделей подсчитать также оказалось затруднительно, поэтому посчитаем их все вместе: получается 3695. А уже отталкиваясь от этого числа и принимая во внимание те данные по рассматриваемым моделям, которые автору удалось получить, попробуем определить, сколько было танков каждой из них. Получается примерно следующее: БТ-2 – около 300, БТ-5 – около 400, БТ-7 – менее 3000. Всего же в войсках, расположенных у западной границы, легких танков основных видов насчитывалось примерно 5950. Из них новых модификаций лучших среди них танков Т-26 и БТ-7 – менее 5000.

Остальных, то есть практически лишь малых танков и танкеток, в этих войсках было сосредоточено около 1,7 тыс. Что касается того, сколько из последних было действительно боеготовых, то это, в принципе, не столь уж и важно, ибо большинство видов советских легких, а тем более малых танков и танкеток того времени в любом случае не представляло значительной силы. Достаточно того, что автор выше определил и средний процент боеготовности легких и приравненных к ним танков, и их приблизительное общее наличное число. Очевидно также то, что более боеготовыми в среднем были более новые танки: Т-40 (выпускались с декабря 1940 по декабрь 1941 г.) и Т-38 (с 1936 по 1939 г.). Что касается лучших на тот момент советских легких танков БТ-7 (выпускались с 1935 по 1940 г.) и Т-26 образцов 1933 и 1939 гг. (выпускались с 1933 по 1941 г.), то они по степени новизны лишь совсем немного превосходили средний уровень.

Отсюда можно определить, что количество танков БТ-7 и Т-26 более мощных и новых разновидностей, которые находились в приграничных войсках в боеготовом состоянии, составляло порядка 3,4 тыс. (более ⅔ от их наличия). Вроде бы немало, но и не так много, чтобы можно было на них надеяться как на весомый фактор в боях. И они, к сожалению, не стали, так сказать, важной картой в руках советского командования. Выражаясь образно, тянули на валета, но попали под немецких козырей и были биты. А говоря прямо, в боях против основных немецких танков эти танки были слишком слабы. Легко с ними справлялась и немецкая полевая артиллерия. Тем более что благодаря хорошему оснащению вермахта быстроходными полугусеничными тягачами ее мобильность была довольно высока. Поэтому контрудары советских войск с массовым использованием этих танков, в частности под Дубно, обернулись поражениями. Они могли бы сыграть важную роль в поддержке наступления пехоты. Однако наша пехота тогда почти всё время отступала. Вот и оказалось, что сколько-нибудь эффективными они были лишь в обороне в роли артиллерии, в основном, наверное, в засадах. Жаль только, что события на фронте не позволяли ее как следует организовывать.

И в заключении главы было бы целесообразно сделать сверку результатов подсчета танков Красной армии в ЗВО, которые получены автором, с результатами их подсчетов, выполненных другими авторами. Об отдельных из них уже говорилось, но в основном о тех, которые являются слишком сомнительными, а то и несерьезными. Собственно говоря, опровержение этих более чем сомнительных подсчетов и стало одним из главных побудительных мотивов создания настоящей работы. Но ведь далеко не все подсчеты количества танков в Красной армии являются тенденциозными и несостоятельными. В конце концов, и свои собственные подсчеты автор вел на основе данных, которые опубликованы в различных источниках.

Наверное, наиболее обстоятельным, основательным и убедительным из всех источников такого рода данных является Статистический сборник № 1 (22 июня 1941 года) «Боевой и численный состав вооруженных сил СССР в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», изданный Институтом военной истории МО РФ в 1994 г. В приложении № 2 этого сборника «Количественный и качественный состав бронетанкового парка к началу Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» приведены общие данные о количестве танков РККА, имевшихся на этот момент, в том числе в западных военных округах [116].

Но прежде чем привести и прокомментировать содержащиеся в нем цифры, следовало бы сказать, что этот сборник можно отнести к числу серьезных трудов не только потому, что его подготовили профессионалы, выполнившие всеобъемлющее исследование, основанное на первоисточниках, но и потому, что они были критичны к выполненной работе, а самое главное, к тем документам, которые были положены в его основу. Во введении к ней они написали, в частности, следующее: «Статистический сборник № 1 (22 июня 1941 года) является первым в серии сборников. Дата сборника условна, поскольку достоверных и полных данных на эту историческую дату в архивах нет. Имеющиеся же документы разноречивы, неубедительны и, как правило, готовились задним числом. Основу цифровой информации сборника составляют данные на 1 июня 1941 года, которые отражают существовавшую накануне войны систему учета и отчетности» [117].

Нетрудно заметить, что это признание вместе с тем означает и то, что точное количество бронетехники, имевшейся в советских войсках к началу войны, определить вообще невозможно. Оно может быть установлено лишь приблизительно. Ну а количество полностью боеготовых танков и вовсе установить можно только оценочным путем. Дело в том, что в документах РККА сведений о реальной их боеготовности фактически нет. В них все танки, как и другая техника, разделены на несколько категорий, из которых первые две категории считаются исправными и, следовательно, боеготовыми. Но на самом деле далеко не все танки, относящиеся к этим двум «исправным» категориям, были действительно исправны, а тем более полностью готовы к маршам и боям.

Вот что авторы сборника написали об этом во введении своей работы: «…количественный и качественный учет всего военного имущества осуществлялся в соответствии с приказами НКО СССР № 12–16 от 10 января 1940 г., вводившими в действие с 1 апреля 1940 года «Наставление по учету и отчетности в Красной армии».

Данным наставлением предусматривалось, что все имущество по своему качественному состоянию разделялось на следующие категории:

1-я – новое, не бывшее в эксплуатации, отвечающее требованиям технических условий и вполне годное к использованию по прямому назначению.

2-я – бывшее (находящееся) в эксплуатации и годное к использованию по прямому назначению. К этой категории относится также имущество, требующее войскового ремонта (текущий ремонт)» [118].

Однако даже совершенно новая техника требует обкатки, техобслуживания, отрегулирования установленных на ней приборов и устройств, а нередко и различного ремонта. Ведь она далеко не всегда бывает полностью исправной и оснащенной, в частности потому, что в спешке погони за планом выпуска продукции военная приемка могла пропускать отдельные виды брака. К этому добавлялись трудности ее транспортировки в войска. А что же тогда говорить о технике 2-й категории, к которой относились и машины, официально требующие текущего ремонта! При этом если учесть, что почти все виды советских танков и других бронеединиц 30-х годов к началу войны были с производства сняты, а их новые виды только стали выпускаться, то существовал большой дефицит запчастей. К тому же в силу целого ряда причин в войсках не хватало хороших специалистов, способных быстро и качественно выполнять ремонт танков. Вот и вышло так, что чуть ли не половина считавшихся как бы исправными советских танков до поля боя либо не дошли, либо быстро там выходили из строя. Если все или почти все немецкие танки, которые указываются в источниках, уже были введены в действие в начале войны, то есть являлись реально боеготовыми, то советские танки в большинстве своем тогда еще стояли в боксах и были боеготовы условно, потенциально, а многие и вовсе находились в неисправном состоянии.

Итак, по данным Института военной истории, в западных военных округах к 01.06.1941 г. имелось 469 танков КВ (исправных 466), 832 танка Т-34 (исправных 831). А всего танков в них насчитывалось 12 765, из которых исправными были 10 532. Помимо них там находилось: 17 САУ – Т-26 СУ-6 (исправны 8), 100 танков-тягачей Т-26 (67 исправных) и 12 саперных танков Т-26 (2 исправных), а также 1087 линейных и химических танкеток Т-27 и Т-27-тягачей (534 исправных). Всего же танков и приравненных к ним бронеединиц в ЗВО насчитывалось 13 981, из которых исправными были 11 143.

Сколько танков стало в ЗВО к 22 июня, в этом справочнике не определено. Но есть основания полагать, что за первые три недели июня 1941 года их количество сильно измениться не могло. Еженедельное производство советских танков составляло тогда около 70 штук. Но большинство из произведенных в первые три июньские недели просто не могли еще успеть поступить в танковые части, а те, что поступили, в большинстве своем вряд ли могли быть поставлены в строй как боеготовые единицы. Надо не забывать и о том, что в Красной армии тогда находилось много старых танков, которые постоянно выбывали из строя. И скорее всего, их выбывало, во всяком случае фактически, примерно или почти столько же, сколько успевали ставить в строй новых. Представляется, что в лучшем случае за эти три недели число советских танков в строю войск ЗВО могло увеличиться не более чем на сотню единиц, в основном за счет введенных в строй танков, направленных в мае. Правда, это были в основном танки нового типа. Таким образом, исходя из цифр, приведенных в этом справочнике, можно предположить, что к 22 июня в войсках ЗВО имелось около 14 тыс. танков или чуть больше.

Получается, что в этом справочнике общее число советских танков и приравненных к ним бронеединиц, дислоцированных в западных военных округах, больше, чем у автора настоящей работы, примерно на 1,5 тыс. единиц. Разница значительная, но вряд ли она имеет принципиальное значение, поскольку в номинальное число общего количества танков, имевшихся в ЗВО, в этом справочнике включены все бронеединицы: и совершенно маломощные, и небоеготовые, включая даже совершенно неисправные, и расположенные далеко от границы, и, как представляется, даже вовсе отсутствовавшие («бумажные» танки). В любом случае большинство танков из общего их количества не представляло себой значительной силы.

Гораздо важнее подсчеты количества танков нового (мощного) типа: КВ и Т-34. Составители этого сборника насчитали на 1.06.1941 г. во всех войсках ЗВО 1301 такой танк, автор настоящей работы на 22.06.1941 г. – 1177 (из них в корпусах, расположенных вблизи с границей – 1146). Разница получается немаленькая. Надо полагать, что она могла образоваться вследствие того, что составители отчетов о численности танков являлись лицами, весьма заинтересованными в преувеличении соответствующих цифр. А преувеличить они могли их разными сравнительно честными способами (не говоря уж об откровенно нечестных), в частности опережающим включением в них танков, которые еще в строй фактически поставлены не были, а находились в пути следования либо проходили организационно-технические мероприятия перед постановкой в строй. Здесь еще надо уточнить, что число танков нового типа, которые были в пути в западные военные округа или готовились к вводу в строй в дислоцированных там мехкорпусах, автор оценил в 250–300 штук.

Однако если определять число боеготовых танков, то разница получается и вовсе весьма значительной. Автор оценил их число в 1,05 тыс., а составители справочника их число вообще фактически не определяли, указав лишь, что число исправных танков этого типа составило 1297 единиц. Ну что тут скажешь… Вместо очередных скучных комментариев и объяснений так и хочется воскликнуть: какая замечательная у нас была бронетехника в 1941 году и какими превосходными были советские командиры, механики-водители и техники мехкорпусов! Жалко только, что больше на бумаге, нежели в боях.

Но, может быть, не прав все-таки автор настоящей работы, и советских танков у западных границ в июне 1941 года было как раз столько, сколько указывали составители официальных отчетов и докладов? Не исключено. Однако еще больше имеется оснований полагать, что число танков в документах советских военных руководителей того времени, а следом за ними и историков, в том числе Института военной истории МО РФ, сильно преувеличено. Особенно это относится к подсчетам действительно боеготовых танков, а не просто не нуждающихся в среднем и капитальном ремонте. Судя по результатам боев первых дней войны и воспоминаниям и отчетам об их ходе, действительно боеготовых танков в нашей армии было даже меньше, чем оценил выше автор.

5. Сравнение лучших советских и немецких танков

Иногда становится, ей-богу, смешно. Стоит только почитать славословия отдельных не в меру восторженных патриотов в адрес Т-34 и других советских танков периода начала войны. Конечно, наши конструкторы научились тогда создавать довольно приличные танки, но зачем же из них культ-то делать? Примечательно, что в этом с нашими не в меру восторженными патриотами фактически солидаризируются отъявленные «антисовки» и русофобы. Для них мифы о советских танкозаврах весьма пригодились для оправданий Германии и одновременно обвинений нашей страны.

Ну хоть бы подумали своей головой, как это советские танки в 1941 году могли быть лучше немецких, если промышленная продукция Германии неизменно славилась своим лучшим в мире качеством как по техническим характеристикам выпускаемых изделий, так и по их надежности и удобству в эксплуатации. Или хотя бы вспомнили, что наш народ в массе своей предпочитал и предпочитает немецкие машины и приборы, а не советские или российские. Ну если, конечно, денег хватает на немецкий импорт. И что-то не слышно от наших граждан восхваления отечественных «жигулей» и «Волг», да хоть даже КамАЗов и «Кировцев». Нет, восхищаются ведь «мерседесами», БМВ, «сименсами», «бошами» и разными иными «немцами», вплоть до каких-нибудь «магирусов» или МАНов, и их же стараются приобрести, в том числе, надо полагать, и «патриоты». Ну если даже не восхваляют немецкое, то уж отечественное, особенно «Жигули», у нас чуть ли не всякий унизить норовит. И это еще притом, что они, в отличие от большинства других отечественных машин, в свое время неплохо продавались в странах Запада, а их конструкция и технология производства были разработаны при участии знаменитой итальянской фирмы «Фиат».

Даже в пору расцвета отечественного машиностроения в 70—80-е годы его продукция всё равно сильно уступала аналогичной немецкой по большинству сравнительных показателей своих характеристик, качества и оснащенности. При этом немецкий экспорт машиностроительной продукции неизменно был огромным как в абсолютном, так и в относительном измерении. Да и в мировом разделении труда, если угодно, на мировом рынке Германия традиционно специализировалась на машинах, приборах и оборудовании. А если затронуть торговлю между нашими странами, то мы неизменно были в многократно большей мере покупателями такого рода продукции, нежели продавцами.

Но что тогда говорить о предвоенных годах, когда немецкое машиностроение было лидирующим в мире, причем в первую очередь в научно-техническом и производственно-технологическом отношении, а также по уровню качества продукции, в то время как советское машиностроение, по сути, только начало создаваться. И это было неслучайно, поскольку техническое отставание России от Германии возникло еще в глубине веков, а в первые десятилетия ХХ века оно продолжало увеличиваться. Россия в отличие от Германии вплоть до 30-х годов оставалась преимущественно аграрной страной, подавляющее большинство населения которой составляли крестьяне. К этому добавлялось то, что лишь к середине 20-х годов наша страна стала выходить из разрухи, вызванной восьмилетней чередой войн, мятежей, эпидемий и других бедствий.

Об этом, к примеру, свидетельствует хотя бы то, что в нашей стране техническая терминология в весьма значительной степени основана на словах немецкого происхождения. В конце ХIХ – начале ХХ века в русский язык таких слов вошло немало: дизель, ом, герц, рентген, дроссель, зуммер, штепсель, шарнир, кульман, рейсфедер, штангенциркуль, кран-балка, дрезина, гаубица и т. д. Еще больше немецкоязычных слов было заимствовано задолго до ХХ века. Чего тут только нет: начиная от таких почтенных слов, как слесарь, вагон, верфь, шлюз, бур, дрель, вальцовка, зенкерование, штамповка, шлифование, рихтование, верстак, тигель, клапан, рама, кронштейн, лобзик, надфиль, рашпиль, фуганок, рубанок, анкер, клемма, шнур, шпиндель, шина, шприц, ригель, цапфа, и заканчивая какими-нибудь винтами, гильзами, шурупами, штифтами, шлицами, шнеками, штуцерами, вплоть до, извините, шайб, штанг, шплинтов, шпилек, шпулек, кнопок и т. д.

Для пущей убедительности можно также составить перечень крупных изобретений, сделанных в Германии в ХIХ – первой половине ХХ века: автомобиль и коробка передач (К. Бенц), двигатель внутреннего сгорания (Н. Отто), дизельный двигатель (Р. Дизель), мотоцикл (Г. Даймлер и К. Майбах), электродвигатель (Б. Якоби), генератор постоянного тока (В. фон Сименс), электровоз, трамвай и троллейбус (В. фон Сименс), генератор высокого напряжения (Э. Маркс), рефрактометр и конденсор (Э. Аббе), магнето (Р. Бош), радио (Г. Герц, а также К.Ф. фон Браун), электронно-лучевая (катодная) трубка (К.Ф. фон Браун), радар (Г. Герц и К. Хюльсмайер), ректификационный аппарат (К. фон Линде), телефакс (А. Корн), электронный микроскоп (Э. Руска и М. Кнолль), электронно-оптический преобразователь изображения (М. фон Арденне), цельнометаллический самолет (Х. Юнкерс), реактивный самолет (Э. Хейнкель), турбореактивный самолет (Э. Хейнкель и Х.Й. Пабст фон Охайн), баллистическая ракета (В. фон Браун и др.), компьютер (К. Цузе). И вряд ли этот перечень является полным, хотя бы потому, что о приоритете многих изобретений, сделанных в этот период, ведутся споры. Крайне сложно определить его, к примеру, в создании подводной лодки, вертолета, холодильника, телевизора, электролифта, трактора и т. д.

Так, многими считается, что изобретателями радио на самом деле были не немцы, а итальянец Г. Маркони или же американец сербского происхождения Н. Тесла. Ну а в нашей стране пальму первенства в этом изобретении традиционно отдают А. Попову. И всё же приоритет научного открытия Г. Герцем электромагнитных волн, положенных в основу создания радио, уж точно оспорить нельзя. Он же создал и первые в мире радиоприемник и радиопередатчик, хотя они и не нашли еще тогда практического применения.

Определение приоритета в том или ином изобретении является сложным ввиду того, что работы над созданием большинства новых технологий, устройств, приборов и машин проводились, как правило, одновременно сразу многими исследователями в разных странах. А многие новые машины и приборы создавались не сразу, а в результате серии как бы промежуточных изобретений. Тем не менее у большинства крупных изобретений этого периода есть как минимум претенденты на приоритет из числа немцев и австрийцев.

А что же наши? Помимо А. Попова к отечественным пионерам технического прогресса этого периода кое-кто относит упомянутого выше Б. Якоби, прославившегося изобретением электродвигателя. Однако он имел немецкое происхождение и создавал свое изобретение, работая в Германии, а в Россию переехал уже после этого. Причисляют к ним и других наших соотечественников, чей приоритет в изобретениях является сомнительным, либо же они добивались своего успеха после отъезда за границу, в частности А. Лодыгина, А. Можайского, Л. Гобято, В. Зворыкина, В. Федорова.

Попробуем составить перечень отечественных изобретателей, которые сделали крупные изобретения в этот период, работая в России, а их приоритет при этом является широко признанным. К таковым можно отнести П. Яблочкова, который считается изобретателем трансформатора, Н. Бенардоса, изобретшего электросварку, П. Шиллинга, ставшего отцом электромагнитного телеграфа, В. Шухова, создавшего первую промышленную установку крекинга нефти, Г. Котельникова и Н. Зелинского, которые создали соответственно первый ранцевый парашют и первый противогаз, а также С. Лебедева, разработавшего способ получения искусственного каучука. Возможно, автор кого-то здесь и упустил, но вряд ли этот перечень может быть намного большим. В любом случае, как это нетрудно заметить, сравнивая составленные автором списки, в числе и значимости изобретений Россия тогда очень сильно уступала Германии.

Вместе с тем сказанное здесь не означает, что советская техника к началу войны была и вовсе плохой. И, вероятно, отнюдь не случайно, что отечественное вооружение в послевоенные годы стало весьма востребованным и уважаемым в мире. Да и в деле наше оружие неплохо себя показало, начиная, кстати, с Великой Отечественной. В конце концов, советские танки периода начала войны были и в самом деле хороши для своего времени, причем во многих отношениях. В этом спору нет. Но были ли они действительно лучше немецких? Не по отдельным характеристикам, а по всей их совокупности, не по номинальным их значениям, а по эффективности своего применения летом 1941 года?