Парадоксы 1941 года. Соотношение сил и средств сторон в начале Великой Отечественной войны

Сочная трава вокруг пожелтела. Дым цепляется за нее. Несмолкаемый грохот наполняет воздух, перекатывается по лесу. Не разберешь, где наши танки, где фашистские. Кругом черные стальные коробки, из которых вырываются языки пламени.

Спасибо Новикову и его пушкарям. Они, как могли, прикрывали КП и подтянувшиеся горе-машины Петрова.

Но гитлеровцы уже дали знать своей авиации, что артдивизион в руках у русских. И вот завыли, падая на огневые позиции, пикирующие бомбардировщики. Десятка полтора артиллеристов убито и ранено. Три гаубицы изуродованы.

Я подбежал к оглушенному Новикову, крикнул на ухо что есть силы:

– Прикрывай наш отход, потом – орудия в воздух и отходи с людьми к месту сбора. Понял?

Новиков кивнул головой. Расслышал или сам догадался – не знаю. Больше я его не видел…

Солнце, огромное, красное, не спеша клонилось к западу. Неужели уже закат! Мы деремся с предрассветного часа. У людей как бы атрофировались нервы, заглушен инстинкт самосохранения. Иные совсем не реагируют ни на бомбы, ни на снаряды. Вылезают из танков, выпрыгивают из окопов, не склоняя голову, идут вперед, пока не свалит пуля или осколок…

Окрашенные алым цветом – то ли от пожаров, то ли от заходящего солнца, – мы двинулись дальше. Горстка покореженных, еле тянущихся танков, санитарка, три штабные машины. На танках и рядом с ними – остатки десанта и лишившиеся машин танкисты» [57].

Кто-то здесь может, наверное, сказать, что Н. Попель привирает о 2–3 сотнях немецких средних танков, участвовавших в одном-единственном бою. Возможно, он и преувеличивает, но столь же возможно, что не меньше лукавят те наши авторы, которые доказывают, что в многодневном сражении под Дубно на территории в несколько тысяч квадратных километров участвовало всего-то около 3–4 сотен немецких танков этого типа.

Нельзя здесь опять-таки не отметить, что танки, судя в том числе и по воспоминаниям Н. Попеля, очень даже воевали с танками. И в описанном им бою одним из важных способов его ведения для наших «тридцатьчетверок» был таран. Благо эти наши танки в среднем были существенно тяжелее, а их двигатели на полных оборотах – мощнее немецких. А вот о том, что наши КВ и Т-34 могли и не доходить до тарана, а подбивать немецкие танки на больших расстояниях, Н. Попель как-то не решился похвастать. Видно, не хотелось ему откровенно врать. Он же все-таки был боевым комиссаром, а не кабинетным сочинителем мифов о советских чудо-танках, которые без особого труда могли уничтожать немецкие боевые машины с дальних дистанций, сами оставаясь неуязвимыми.

Ну да, в теории, номинально, на бумаге вроде как могли, но на практике, на поле боя – отнюдь. И если в соотношении «толщина брони – мощь орудия» наши танки КВ и Т-34 в 1941 году и в самом деле значительно превосходили немецкие Т-III и Т-IV, то последние зато с лихвой перекрывали это преимущество советских боевых машин своим превосходством в маневренности, обзорности, практической скорострельности, радиосвязи и других характеристиках. И немцы совсем уж дураками не были, чтобы застывать на удобной для расстрела дистанции. А действуют танки отнюдь не на ровной, гладкой поверхности, а на пересеченной местности. Поэтому если перед советским, так сказать, танкозавром вдруг из-за пригорка в 3–4 сотнях метров выныривал немецкий танчик (да хоть из-за рощицы в полукилометре с лишним), то шансов противостоять ему у нашей боевой машины было немного. Ведь немецкие танки и шума меньше издавали, и пылили-дымили меньше, и в габаритах своим советским визави уступали, в то время как наши танки тогда были по сравнению с немецкими и слеповаты, и глуховаты, то бишь имели худшую обзорность и радиосвязь. Ну а с ближних и средних дистанций подбить советские танки им большого труда не составляло. Тем более что на немецких средних танках были наводчики, в отличие от наших «тридцатьчетверок», на которых командиру приходилось крутиться за двоих. При этом уязвимых мест хватало даже у КВ. Что же тогда говорить о Т-34!

Так было на практике, в реальности. И это показали бои 1941 года. А что как бы должно быть согласно теории, с учетом номинальных характеристик танков, не столь уж и важно. Тем более что и с этими характеристиками далеко не всё так однозначно.

Интересно также сравнить отчеты и воспоминания наших военачальников и командиров о действиях советских войск с тем, что писали их немецкие визави. Вот какую запись о действиях танковых войск вермахта внес 24 июня в своем дневнике Ф. Гальдер: «3-я танковая группа Гота… успешно продолжала наступление и в настоящее время находится в 30 км от Минска» [58].

Он же продолжил свои записи 25 июня: «13-я и 14-я танковые дивизии все еще ведут наступательные бои, стремясь выйти к реке Стырь. По центральному танковому маршруту (шоссе Дубно – Шепетовка) наступает 11-я танковая дивизия, которая форсировала Стырь и вышла к Дубно. За ней, во втором эшелоне, движется 16-я танковая дивизия» [59]. И он же далее: «1-я танковая группа Клейста после упорного боя заняла Дубно. Танковое сражение западнее Луцка все еще продолжается» [60]. После этого Ф. Гальдер отметил: «18-я танковая дивизия при поддержке частей 3-й танковой дивизии заняла Барановичи» [61].

А вот некоторые его записи, сделанные 26 июня: «Танковая группа Гота, имея в первой линии три танковые дивизии, успешно продвигается на Минск…» [62]. В этот же день он и дальше продолжил отмечать победные реляции: «Донесение штаба группы армий «Север». После упорного боя занят Двинск (радиограмма 8-й танковой дивизии).

Донесение из штаба 2-й танковой группы. Слуцк взят» [63].

Дневник Ф. Гальдера как источник достоверных сведений о событиях начала этой войны, как уже сказано, весьма хорош, но все-таки не во всех отношениях. Начальник Генштаба сухопутных войск Германии был прекрасно информированным человеком, но и он знал далеко не всё, что происходило на местах. Точнее говоря, обо всем самом важном, происходившем в боях июня 1941 года, он знал больше, чем, вероятно, кто-либо другой из немцев, но зато он мало что знал о деталях событий.

Поэтому для большей конкретности обратимся к труду другого немецкого военачальника, командующего 3-й танковой группой Г. Гота, который непосредственно управлял войсками на фронте. О событиях 23 июня 1941 года он написал следующее: «После огромного успеха, достигнутого в первый день наступления, события второго дня не оправдали ожиданий. Причина – не действия противника и не ошибки наших войск и командования, а трудности, связанные с условиями местности. Моторизованным соединениям предстояло в этот день продвигаться по холмистой песчаной местности, покрытой густым девственным лесом, по местности, где, пожалуй, еще не появлялась автомашина. Все обозначенные на карте шоссе, ведущие с запада на восток, оказались полевыми дорогами. Движение по ним (особенно автомашин французского производства) было почти невозможно. Машины, проходя по глубокому песку или преодолевая крутые подъемы, все время застревали и останавливали всю следующую за ними колонну, так как возможность объезда на лесных дорогах полностью исключалась. Колонны становились длиннее, продвижение медленнее. Даже слабое сопротивление противника, оказываемое головным подразделениям, вынуждало всю колонну останавливаться на длительное время, ибо о развертывании и думать было нечего. Появление разрозненных групп противника на флангах или в тылу снова задерживало движение. Лесные пожары, возникшие в результате боя или преднамеренных действий противника, наряду с густыми облаками пыли еще больше затрудняли управление войсками» [64].

Здесь, вероятно, не обошлось без неких преувеличений и даже бахвальства, но в целом Г. Гот неплохо показал, что в первые дни войны сопротивление вторгшимся немецким войскам было довольно слабым. Далее обратим наибольшее внимание на приводимые им примеры боев, которые вели танковые силы вермахта.

Итак, вот что он, в частности, об этом написал: «Танковый полк 7-й танковой дивизии, который охранял мосты в Алитусе и ночью был сменен пехотной частью, при выступлении из Алитуса рано утром натолкнулся на подходившую из Варены 5-ю танковую дивизию русских. В «исключительно тяжелом танковом бою», как об этом доложил командир полка, дивизия противника, уступавшего в умении вести одиночный бой, потерпела поражение. Остатки этой дивизии ушли на северо-восток и через несколько дней потеряли свои последние танки» [65].

Как видим, советские танки для немецких оказались слабой помехой. И даже целая танковая дивизия Красной армии мало что могла сделать против немецкого танкового полка. Хотя, конечно, можно допустить, что Г. Гот здесь приукрасил действия своих танкистов. Ну допустим, приврал он в данном конкретном случае, но ведь немцы и в самом деле легко и быстро продвигались вперед, занимая наши города, несмотря на все противостоявшие им как бы армады советских танков.

Подобное Г. Гот написал и о боях, которые велись немного позднее: «20-я танковая дивизия 27 июня была вынуждена с тяжелыми боями прорываться через линию укреплений на шоссейной дороге. 28 июня она ворвалась в город Минск и очистила его от разрозненных групп противника. Но соединиться со 2-й танковой группой дивизии все же не удалось, так как вскоре пришлось отбивать атаки противника с юга и востока» [66].

Ну а что происходило на других направлениях действий его группы? А вот что: «41-й танковый корпус пытался обойти крупные силы противника и как можно быстрее выйти на хорошие дороги, ведущие к Западной Двине. Проходя от Таураге между двумя полевыми армиями, корпус уже 24 июня натолкнулся на 1-й танковый корпус русских. <…>

Окружение и уничтожение русского корпуса задержали 41-й танковый корпус в районе Резекне до 25 июня. Возобновив 26 июня свое продвижение к Западной Двине, 41-й танковый корпус рано утром вышел к Екабпилсу. За это время противник успел взорвать мост через Западную Двину, и корпус снова был вынужден остановиться» [67].

И дальше в его книге приведен довольно интересный обзор боев танковых групп вермахта, происходивших в конце июня: «Не на всех участках растянувшегося на многие и многие километры Восточного фронта операции проходили так благоприятно, как на фронте наступления группы армий «Центр», которая больше других получила танковых соединений в качестве усиления. Как и ожидалось, тяжелее всех пришлось группе армий «Юг». Войска противника, оборонявшиеся перед соединениями северного крыла, были отброшены от границы, но они быстро оправились от неожиданного удара и контратаками своих резервов и располагавшихся в глубине танковых частей остановили продвижение немецких войск. Оперативный прорыв 1-й танковой группы, приданной 6-й армии, до 28 июня достигнут не был. Большим препятствием на пути наступления немецких частей были мощные контратаки противника из района южнее Припятских болот по войскам, продвигавшимся вдоль шоссе Луцк – Ровно – Житомир. Эти контратаки заставили крупные силы 1-й танковой группы изменить направление своего наступления и вместо продвижения на Киев повернуть на север и ввязаться в бои местного значения» [68].

Как видим из этого признания Г. Гота, контратаки советских войск в районе Луцка – Ровно были серьезной помехой на пути продвижения немцев, вынуждая их задержаться и напрягать все свои силы. При этом важную роль в замедлении продвижения немцев сыграли действия танковых дивизий Красной армии, располагавшихся в глубине фронта. Тем не менее довольно быстро победителями в них вышли немецкие войска, в которых важнейшую роль играли опять-таки танковые соединения и части.

Итак, рассмотрев сообщения и воспоминания многих основных действующих лиц сражений июня 1941 года, можно еще раз убедиться в очевидных фактах, как бы они ни ставились под сомнение лукавой статистикой соотношения сил сторон, которая по-прежнему доминирует в трудах военных историков. Превосходство немецких танковых войск над советскими было огромным: они и в прорыве обороны были успешнее, и в стремительных обходах, окружениях преуспели, и города наши брали, да и в собственно танковых сражениях вышли победителями. Советские же танковые войска в боях начавшейся войны оказались гораздо слабее немецких, сильны они были только на бумаге. Самое большое, на что они оказались способны – отдельные контрудары, приостанавливавшие на непродолжительное время (не более нескольких дней) продвижение противника.

3. Количество танков и САУ в войсках Германии и ее союзников в начале войны

За основу определения количества немецких танков и САУ, которые участвовали во вторжении в СССР, принято брать подсчеты, выполненные бывшими генералами вермахта. При этом соответствующие данные они собрали постфактум, то есть после войны. Наряду с этим некоторые немецкие авторы пытались подсчитать и число выпущенных в Германии танков за все предвоенные годы. Да тут еще нашелся военный дневник начальника ГШ СВ вермахта Ф. Гальдера, в котором он написал неудобную для многих правду о том, что в ходе кампании во Франции 1940 года немецкие войска захватили почти 5 тыс. трофейных танков.

В результате все эти данные плохо увязывались между собой. Получалось, что в целом танков и САУ в Германии тогда вроде бы было немало (по разным источникам, от 5,5 до 10 тыс. и больше), а если учесть еще танки их европейских союзников и захваченные трофеями танки Франции, Великобритании, Бельгии и других стран, и вовсе много – до 15 тыс. и больше. Но почему-то на фронте против Красной армии их было слишком мало – 3,5–4 тыс., а с учетом танков союзников – 4,0–4,5 тыс. Во всяком случае, если поверить данным Б. Мюллера-Гиллебранда и ему подобных немецких генералов, производивших их подсчеты после войны.

Как же так? Почему фактически на свой единственный фронт, который был в июне 1941 года, да еще столь огромный и важный, военно-политическое руководство Германии направило лишь якобы около половины (а то и меньше) своих танков и САУ? Могло ли быть такое в действительности?

Вопрос этот, само собой, риторический. Разумеется, не могло и не было такого. И об этом говорят не только результаты боев. Практически нет сомнений в том, что к началу войны к границам СССР направлялось подавляющее большинство исправных немецких танков. Даже по признанию самого Б. Мюллера-Гиллебранда на «Восточный фронт» были направлены 17 из 21 танковой дивизии, имевшихся в это время в вермахте, а с учетом двух дивизий резерва ОКХ (2-й и 5-й) и вовсе – 19 [69]. Что касается танков и САУ, входивших в состав иных соединений, то их тогда насчитывалось гораздо меньше. При этом вряд ли большинство из них находилось на других ТВД, ведь танкам в июне 1941 года воевать больше негде было! Ну, было их немного на территории Франции, Югославии и некоторых других оккупированных европейских стран, но даже в общей сложности, вероятно, не более нескольких сотен. Ну пусть еще несколько сотен находилось в учебных частях во внутренних районах Германии и примерно столько же в ремонте. Но где были остальные? Где им еще быть, как не на восточноевропейском ТВД!

Так хорошо ли знал ситуацию с танками вермахта Б. Мюллер-Гиллебранд? В своей работе он так и не смог полностью описать состав, структуру и размещение немецких танковых войск на 22 июня 1941 года. Он даже четко не разобрался с составом танковых дивизий, а ведь в вермахте было еще немало танковых частей, которые в них не входили. При этом он признал наличие этих частей в оккупированных Германией странах, но в группировке, сосредоточенной против СССР, их почему-то проигнорировал. В частности, он написал, что в Норвегии, Франции и на Балканах немецкие танковые части насчитывали некоторое число «трофейных танков устаревших образцов» и «незначительное количество танков типа I и II» [70]. А ведь ни одной танковой дивизии там в это время размещено не было.

Однако как ни пытался этот генерал свести концы с концами манипуляциями с цифрами количества имевшихся в Германии танков, они у него не сходились. Они резко противоречили данным производства этих боевых машин немецкими фирмами, а также их использования в кампании 1940 года, в том числе приведенным им самим в другой части своей работы (об этом далее будет сказано подробно). Ну а многочисленные французские, британские и прочие трофейные танки и вовсе как будто никогда не существовали. Столь же противоречили скромным числам немецких танков, которых якобы было во много раз меньше противостоявших им советских танков, реальные факты и логика событий, происходивших накануне войны и в ее начале.

Попробуем разобраться в этом основательнее, конкретнее и точнее. Начинать надо, разумеется, с данных о производстве немецких и чешских танков, а также САУ в предвоенные годы. Для этого обратимся к данным, представленным в справочнике немецкого инженера В. Освальда. Нельзя сказать, что представленные в его работе числовые данные не вызывают никаких сомнений, но, по крайней мере, этот автор разбирался в масштабах производства немецких танков не хуже, чем Б. Мюллер-Гиллебранд. В качестве предварительного замечания отметим, что в этот период их производство в Германии отличалось довольно большим разнообразием моделей и модификаций, а выпускало эти боевые машины множество фирм.

Итак, были выпущены следующие модификации танка Pz.I: Ausf A – 477 (1934–1936), Ausf B – около 2000 (1935–1939), Ausf B (командирский) – около 200 штук (1936–1938). Всего, таким образом, в этот период их совокупное производство составило приблизительно 2677 танков этого вида. Изготавливались они на заводах фирм МАН, «Хеншель» и «Даймлер-Бенц».

Выпуск другого легкого танка Pz.II составил: Ausf а1, а2, а3, в – 200 (1935–1936), Ausf с, A, B, C – около 700 (1937–1940), Ausf F – оценочно 250 (1940–1941) D, E – около 250 (1938–1941), G – 75 (1940–1941), J – 30 штук (1940–1941). Всего, таким образом, в этот период было выпущено около 1500 танков этого вида. Изготавливались они фирмами МАН, «Хеншель», «Фамо», «Вегман», МИАГ и «Даймлер-Бенц».

Выпуск средних танков Pz.III составил: Ausf A – 10 (1936), Ausf В – 15 (1937), Ausf С – 15 (1937–1938), Ausf D – 55 (1938–1939), Ausf Е – около 500 (1939–1940), Ausf F – около 500 (1940), Ausf G – около 500 (1940), Ausf Н – оценочно 1000 (1940–1941), Ausf J – оценочно 200 (1941), Ausf Е (командирский) – 75 штук (1938–1940). Всего, таким образом, в этот период было выпущено примерно 2865 танков этого вида. Изготавливались они фирмами «Даймлер-Бенц», «Алькетт», «Фамо», Хеншель», МАН, МИАГ [71].

Но не ошибся ли В. Освальд с подсчетами количества выпущенных танков этой модели? Ведь ее модификаций было множество, немудрено и запутаться. Сверим его данные с другими источниками. Число выпущенных танков Pz.III попытался подсчитать и наш соотечественник М. Барятинский. В результате он пришел к следующим цифрам (здесь также приводятся данные только о модификациях, выпускавшихся до нападения на СССР): Ausf A – С – 40 штук, Ausf D – 30 штук, Ausf Е – 96 штук, Ausf F – 435 штук, Ausf G – 600 штук, Ausf Н – более 310 штук, Ausf J – с марта по декабрь 1941 года – 1549 штук. Таким образом, по подсчетам этого автора, к началу войны было произведено не менее 2 тыс. танков этой модели [72].

Кто из двух авторов ближе к истине? М. Барятинский мог недоучесть танки Pz.III модификаций D, Е и Н. Скорее всего, он также не посчитал и командирские танки. Но и В. Освальд мог преувеличить выпуск этой модели танка, тем более что по некоторым из ее модификаций он не разделил их выпуск по рубежу начала войны. Особенно сомнительны его данные по модификациям Е и Н. Также и автор этих строк мог неверно интерпретировать его данные по тем модификациям, которые выпускались как до начала войны, так и после ее начала, преувеличив в своей оценке довоенный выпуск. Кто бы из них ни был ближе к истине, дальше будем основываться на цифре, выведенной на основе данных М. Барятинского, поскольку они ближе к данным иных авторов.

Выпуск средних танков Pz.IV, по данным В. Освальда, составил: Ausf A – 35 (1936–1937), Ausf B – 42 (1936–1938), Ausf С – 140 (1938), Ausf D – 250 (1938–1939), Ausf Е – 150 (1939), Ausf F1 – оценочно 400 (1939–1941). Всего, следовательно, в этот период было выпущено приблизительно 1017 танков этого вида. Изготавливались они на заводах фирмы «Крупп» [73].

Таким образом, за все эти годы в общей сложности было выпущено до 7200 немецких танков всех моделей и модификаций, а скорее даже еще больше. Кроме них, как немецкие следует учитывать также танки чешского производства. Их выпуск за указанный период составил (оценочно): Pz.35 (t) – около 300 машин (изготавливался на фирме «Шкода» в 1935–1937 гг.), Pz.38 (t) – более 900 машин (изготавливался в 1938–1941 гг. на фирме БММ, будучи уже фактически танком немецкого производства) [74]. Всего, следовательно, за это время было выпущено около 1200 чешских танков, а общее число производства немецких и чешских танков составило примерно 8400.

Наконец, традиционно вместе с танками подсчитываются также штурмовые орудия и другие САУ вермахта, поскольку они им вполне соответствовали как по многим своим характеристикам, так и по своему назначению. В этот период было выпущено около 500 штурмовых орудий StuG.III модификаций Ausf A – E (изготавливались на фирме «Алькетт»), 12 штурмовых пехотных орудий «33» (фирма «Алькетт») [75]. Данные о выпуске иных видов САУ В. Освальд не представил. Однако известно, что в начале войны против СССР вермахт, помимо штурмовых орудий, имел как минимум многие десятки противотанковых и иных САУ. Среди них были как установки, созданные на основе трофейных французских танков, так и полностью собственного производства. Правда, не совсем понятно, были ли последние созданы на базе учтенных уже немецких танков, или среди них имелись и установки, выпущенные отдельно. Впрочем, это не сильно меняет общее число танков и САУ, изготовленных накануне войны в Германии и Чехии. Ибо в любом случае среди них было по крайней мере несколько десятков САУ, переделанных из трофейных танков, а общее количество самоходок все равно является не столь уж и большим. В общей сложности всех САУ вермахта насчитывалось тогда, таким образом, порядка 550 (не считая переделок из учтенных выше немецких танков).

Таким образом, если поверить В. Освальду (а также М. Барятинскому), то к началу войны с СССР выпуск танков и САУ в Германии (с учетом Чехии) составил в общей сложности примерно 8950 штук. При этом подавляющее большинство из них произведено в период с 1937 года (в течение 1934–1936 гг. – лишь около 1 тыс. танков, в основном Т-I), а это значит, что к 22 июня 1941 года они были сравнительно новыми.

Сколько из выпущенных танков и САУ было потеряно и выведено из строя еще до начала войны против СССР – вопрос весьма не простой. Данные источников об этих потерях весьма сомнительны. Однако, как ни крути, много их быть не могло. Во-первых, в подавляющем большинстве они тогда были физически новыми. Во-вторых, в тяжелых, продолжительных боях большинство из них не задействовалось, поскольку победы вермахта были в прошедших кампаниях быстрыми и сравнительно легкими. В-третьих, практически во всех сражениях этих кампаний побеждал вермахт, а значит, немцы имели возможность эвакуировать все свои подбитые танки для их ремонта или другого использования. В-четвертых, в Германии, в зависимых от нее странах и на оккупированных ею территориях было достаточно возможностей для производства и быстрой доставки необходимого количества запчастей и выполнения ремонта.

В различных источниках называются цифры потерь немецких танков в Польской, Французской и иных кампаниях, которые в общей сложности составляют многие сотни единиц бронетехники – до тысячи и больше. Однако большинство из них не являлись безвозвратными. После ремонта такие танки возвращались в строй. Таким образом, можно предположить, что к 22 июня 1941 года пришло в негодность (безвозвратно потеряно) подавляющее меньшинство из выпущенных немецких танков, предположительно, ненамного более 500. Вдобавок к этому еще примерно столько же, в основном устаревших легких танков, было использовано в других целях, в частности передано союзникам или переделано в другие виды машин. Ну и еще какая-то часть самых устаревших танков Т-I, прежде всего первой модификации Ausf A, выводилась из строя помимо необходимых переделок и передачи союзникам, будучи еще пригодными к эксплуатации. В них просто отпала надобность, ибо они по уровню своих ТТХ стали к тому времени неэффективными. Хотя, конечно, многие из таких «списанных» танков так или иначе потом использовались. Оценим их число более чем в 700, то есть отнесем к нему фактически большинство из остававшихся. А число всех выведенных из строя и переделанных в другие машины танков, следовательно, составляло до 1750 штук. Таким образом, к началу войны против нашей страны в распоряжении вермахта находилось, как можно оценить, около 7200 немецких и чешских танков, а также штурмовых орудий и иных САУ.

Еще надо учесть, что какая-то часть этих боевых машин находилась в неисправном состоянии. Правда, вряд ли таковых было много, поскольку опять-таки они были достаточно новыми, немецкая промышленность отличалась неизменным качеством, а ремонтно-техническая база у немцев была тогда мощной. Тем более что, как уже сказано, самые изношенные танки модели Т-I немцы к началу войны вывели из строя как устаревшие. Допустим, что неисправных было 7–8 % от числившихся в войсках, то есть около 500. Еще примерно столько же, как можно предположить, находилось далеко от советских границ, в частности на усилении других групп немецких войск. Больше всего их было в Северной Африке – до 350. А вот на западе Европы, а также в других европейских странах за пределами Германии их, вероятно, оставалось совсем немного, поскольку их там старались заменить трофейными танками. Надо еще учесть, что какое-то количество исправных немецких танков и САУ использовалось в качестве учебных машин, а также находилось в отдаленных от СССР районах Германии по другим причинам. Предположим, что всего их, то есть находившихся на других ТВД, а также в отдаленных от границы СССР районах Германии и оккупированных ею странах, было около 700.

Таким образом, получается, что Германия в войне против СССР в июне 1941-го могла использовать порядка 6000 танков и САУ немецкого и чешского производства. Впрочем, конечно же, не исключено, что в реальности их использовалось несколько меньше (скажем, автор мог преуменьшить число танков, которые оставались в самой Германии и в других странах, отдаленных от советско-германской границы, а также устаревших танков Т-I). Однако все-таки немецких танков и САУ в группировке вторжения было (не могло не быть) гораздо больше 3500 или даже 4000, как это указывают многие авторы.

Помимо этого, немало танков и САУ также имели граничившие с СССР союзники Германии: Румыния, Финляндия, Венгрия и Словакия. Сколько их было – вопрос опять-таки весьма спорный. Если, к примеру, поверить данным В. Гончарова, то Румыния использовала против нашей страны в начале войны 437 танков и танкеток, Финляндия – 118, Венгрия – 152, Словакия – 62 [76]. Однако вряд ли им посчитаны все их бронеединицы, которые фактически были предназначены для действий против нашей страны. Если покопаться в разных источниках, то можно обнаружить, что в Румынии в то время насчитывалось более 500 танков и танкеток, в Финляндии – до 150, в Словакии – до 100. Сколько танков и танкеток было в Венгрии, разобраться сложнее. Развернутых, полных сведений об этом отыскать трудно, но путем сопоставления различных фактов можно прийти к выводу, что их было не менее 200.

Разумеется, какая-то часть бронетехники указанных союзников Германии находилась в неисправном состоянии, а еще некоторое ее количество предназначалось для выполнения иных задач. Однако все эти страны имели перед Германией союзнические обязательства, а их танки и танкетки находились на удалении от границы с СССР по крайней мере не дальше, чем танки некоторых соединений и частей РККА, дислоцировавшиеся в наиболее восточных гарнизонах западных военных округов. Поэтому если при общем подсчете сил сторон на восточноевропейском ТВД мы считаем все танки и танкетки советских ЗВО, то следует считать и все бронеединицы союзников Германии. Можно, правда, усомниться еще и в качестве, боеспособности танков, а тем более танкеток этих союзников Германии, ибо они в среднем были гораздо хуже немецких танков. Однако в Красной армии сопоставимых с ними по боеспособности устаревших легких и малых танков, а также танкеток было гораздо больше, и при этом их все учитывают.

Надо также не забывать, что помимо произведенных Германией (включая Чехию) танков и САУ в распоряжение немецких военных властей попало довольно большое число танков, захваченных трофеями во Франции и других европейских странах, в основном во время кампании мая – июня 1940 года. Сколько их было всего – вопрос, на который точного ответа, к сожалению, тоже нет. В литературе об этом имеются только приблизительные, предположительные, оценочные или неполные данные. Одним из наиболее информированных людей по этому вопросу был начальник Генштаба сухопутных войск Ф. Гальдер, который 23 декабря 1940 года записал в своем дневнике о наличии в распоряжении Германии 4930 трофейных танков [77]. Считается, что к этому числу он отнес все танки, захваченные во время Французской кампании 1940 года, которые были исправны или пригодны к ремонту. Следовательно, эта цифра не учитывает захваченные танки во время других победных кампаний вермахта 1939–1941 гг., пусть даже их было немного. Непонятно также, насколько при этом были учтены танки, которые уже успели к тому времени передать ее союзникам или переделать в другие машины (правда, много их быть не могло) Тем более неясна, спорна дальнейшая судьба этих трофеев. Известно, что часть из них в конечном итоге была переделана в САУ и тягачи, но таких переделок было, по-видимому, всего несколько сотен. Еще часть из них была передана союзникам Германии – вероятно, примерно столько же. Так, по данным Б. Мюллера-Гиллебранда, в Италию власти Германии передали 250 трофейных танков [78]. А вот какое количество из них было в дальнейшем использовано именно как танки вермахта, сколько-нибудь точно неизвестно.

Тем не менее есть основания полагать, что цифра Ф. Гальдера была близкой к полной. Если он и недоучел трофейные танки, то в основном слабые и совсем к тому времени устаревшие польские. Поэтому будем считать, что всего трофейных танков и САУ, находившихся в исправном или хотя бы ремонтопригодном состоянии, Германия захватила немногим более 5000 штук (не считая, разумеется, Чехии). Другое дело, что собой представляли эти танки? Почти все авторы, рассматривавшие этот вопрос, писали, что большинство из них были маломощными и конструктивно устаревшими, а потому, мол, малопригодными. Поверим им в этом. Хотя это и трудно сделать, поскольку сами же эти авторы и им подобные, описывая Французскую кампанию 1940 года, заявляли, что будто бы французские танки тогда были не хуже немецких, а то и лучше.

Но все-таки, если бы собственных танков у немцев было действительно мало, то они не побрезговали бы даже посредственными трофейными танками, оснастив их своими приборами и устройствами, которые, как известно, отличались хорошими характеристиками и высоким качеством. Могли они их использовать и после переделки, усилив при этом их броневую, огневую и ходовую мощь. Если не большинство, то добрую половину. И если этого они не сделали (во всяком случае, в больших количествах), то, значит, танков у немцев и своих хватало. Чему основным доказательством является то, что они произвели собственных танков достаточно много, причем почти половину из них составляли средние танки нового типа и аналогичные по мощности штурмовые орудия.

Вместе с тем почти не приходится сомневаться, что подавляющее большинство захваченных трофеями танков немцы все-таки использовали, только не спешили это делать и использовали их далеко не всегда именно как танки. Часть этих танков немцы передали своим союзникам, часть переделали в тягачи, часть – в САУ. Более того, немало из них они использовали именно как танки, правда, в основном после переоснащения, а то и переделки. Кто бы что ни говорил, но среди захваченных трофеями были очень даже неплохие танки: до полутысячи французских Char B1 (32-тонный) и Somua S35 (20-тонный), до двух сотен британских Mk.I «Матильда I» (11-тонный) и Mk.II «Матильда II» (27-тонный).

Впрочем, немцам незачем было с этим торопиться. Своих и чешских танков в июне 1941 года вполне хватало. А французские и иные захваченные танки нужно было еще переоснащать, а то и переделывать, приспосабливать, осваивать, в конце концов, перевозить через пол-Европы и т. д. И вообще немцы были, извините, не дураки и знали, что такое принципы разумной достаточности и сбалансированности войск. Лучше танков иметь чуть меньше, чем потенциально возможно, но зато полностью отремонтированных, оснащенных необходимыми приборами и устройствами, с хорошо подготовленными, слаженными экипажами, с налаженным полнокровным снабжением и полноценной ремонтно-технической базой. Кроме того, излишние затраты на производство, переделку и оснащение танков неизбежно повлекли бы недостаток средств на производство других видов вооружения и техники. Поэтому к моменту нападения на СССР немцы поставили в строй, по-видимому, всего лишь несколько сотен трофейных танков и САУ, ну пусть максимум 1000. Да и то многие из них, если не большинство, находились, насколько известно, отнюдь не на восточноевропейском ТВД.

Сведения об использовании трофейных французских танков против советских войск в основном относятся к более поздним событиям, чем бои начала войны. Однако в литературе встречается немало упоминаний об их участии в боях и в ее начале. Пусть даже было этих трофейных танков тогда, вероятно, немного.

Итак, по данным М. Барятинского, несколько десятков французских линейных тяжелых танков В2 немцы переделали в огнеметные, отправив их на Восточный фронт. «На первые 24 В2, – писал он, – установили огнеметы той же системы, что и на немецких Pz.ll (F), работавших на сжатом азоте. Огнемет располагался внутри корпуса, на месте снятой 75-мм пушки. Все танки направили в 102-й батальон, сформированный к 20 июня 1941 года. В его состав вошли две роты, в каждой, кроме 12 огнеметных машин, имелось по три танка поддержки (линейные В2, вооруженные 75-мм пушкой). 102-й батальон прибыл на Восточный фронт уже 23 июня и был подчинен штабу 17-й армии, дивизии которой штурмовали Перемышльский укрепленный район» [79].

А вот что об этом сообщает британский историк Э. Такер-Джонс: «Весной 1941 года несколько немецких частей были вооружены французскими танками, предназначавшимися для вторжения в Советский Союз». К ним он, в частности, отнес части 18-й танковой дивизии, которая входила в состав 2-й танковой группы Х. Гудериана. И далее он написал, что первой частью, оснащенной французскими танками и вступившей в бой в России, был 21-й танковый батальон, в котором были танки S-35 и Н-39. Этот батальон атаковал территорию Советского Союза 22 июня 1941 года, действуя на севере [80].

О применении французских танков в начале войны против СССР писал также В. Гончаров. По его подсчетам, на Восточном фронте в это время действовало 256 трофейных французских танков и САУ [81].

Мог ли преувеличить В. Гончаров? Вполне. Но еще более вероятно, что он, наоборот, смог подсчитать не все французские трофейные танки и САУ, находившиеся на восточноевропейском ТВД с начала войны. Ошибиться этот, как и другие авторы, писавшие о применении трофейных французских танков, могли и в другом, но практически нет сомнений, что приведенные ими сведения имеют под собой реальное основание. Отсюда непонятно, почему в общее число танков вермахта, направленных для участия в нападении на СССР, не принято включать французские танки. Наверное, пора наконец нарушить эту неоправданную традицию, пусть даже у автора нет безусловно подтвержденных данных о количестве этих танков в войсках вторжения. Однако если мы не знаем, сколько их было в точности, то это не значит, что их и вовсе не было. Будем считать приблизительно, тем более что практически и все другие данные о числе немецких и советских танков тоже являются приблизительными, а то и оценочными. Особенно это касается реально боеготовых танков с советской стороны.

Таким образом, выполненные выше подсчеты показывают, что в июне 1941 года Германия могла использовать против СССР до 6,25 тыс. боеготовых танков и САУ: 6 тыс. собственных и чешского производства и более 250 трофейных французских. К ним надо добавить еще танки и танкетки, которыми обладали ее союзники Румыния, Финляндия, Венгрия и Словакия, поскольку они фактически все находились на восточноевропейском ТВД. В общей сложности их насчитывалось не менее 950 бронеединиц [82], но, вероятно, до 200 штук из них было небоеготово. Всего же, следовательно, Германия и ее союзники вполне могли сосредоточить к началу войны на восточноевропейском ТВД порядка 7,0 тыс. боеготовых бронеединиц.

Общее же число танков, танкеток и САУ собственного и чешского производства, которыми располагала Германия, составляло, насколько можно оценить, 7,2 тыс. штук. Кроме того, эта страна имела еще множество трофейных танков французского производства, а также производства некоторых других стран, в частности Великобритании, Польши и Бельгии. Представляется, что из общего числа как минимум 5 тыс. танков, доставшихся Германии трофеями в результате ее побед в кампаниях 1939 – весны 1941 года, в строй к тому времени могло быть поставлено не менее 1 тыс., включая переделанные в САУ. Итого получается, что Германия и граничившие с СССР ее европейские союзники имели тогда на вооружении около 9,15 тыс. танков, танкеток и САУ, подавляющее большинство из которых они могли направить для вторжения в нашу страну.

Что касается танков Италии, то они в начале войны против СССР не использовались и даже непосредственно нашей стране не угрожали, поэтому в этих подсчетах мы их учитывать не будем. Нет смысла также учитывать танки Хорватии и других государств и режимов, которые можно считать союзными или подчиненными Германии. Сколько бы их ни было и каково бы ни было их происхождение, а также назначение и характеристики, в нападении на нашу страну они не участвовали и непосредственно ей в это время не угрожали.

Тем не менее немецкие генералы в своих послевоенных трудах упорно писали лишь примерно о 3,5–4 тыс. немецких танков и САУ, принимавших участие во вторжении в СССР. В частности, Б. Мюллер-Гиллебранд их количество определил как «около 3582», включая 250 штурмовых орудий [83]. При этом он насчитал легких танков – около 1700, средних – свыше 1400, командирских – 200 и штурмовых орудий – около 250 [84]. А если учесть также несколько десятков резервных штурмовых орудий, о которых он писал, но которые не учел в общей цифре танков и САУ, то – более 3,6 тыс. Ну а если посчитать еще и огнеметные танки, которые он почему-то тоже не включил в общее число танков, а только лишь упомянул об их существовании на восточноевропейском ТВД [85], то, вероятно, около 3,7 тыс. Среди них количество средних танков (с учетом соответствующих командирских) составляло даже по этим неполным подсчетам свыше 1600, а с учетом штурмовых орудий, созданных на базе средних танков, – более 1850.

Но может быть, Б. Мюллер-Гиллебранд допустил лишь мелкие, несущественные упущения? Ведь как-никак он был ближе к первоисточникам, то бишь документам вермахта, чем многие другие авторы. Как бы не так! Ведь стоит только как следует копнуть выведенные им в своем труде цифры, как станет очевидно, что они совершенно не сходятся. Несмотря на это, наши историки вполне доверились этому автору, по сути, бездумно повторяя его более чем спорные цифры как истину в последней инстанции. Так, даже авторы такого солидного издания советской эпохи, как «История Второй мировой войны 1939–1945 гг.», и то приводили почти столь же скромные цифры. Они писали, что будто бы для ведения войны против СССР гитлеровская Германия направила всего лишь «более 4000» танков и штурмовых орудий, ее союзники Финляндия, Румыния и Венгрия и вовсе только 260 таких машин, а всего в общей сложности их насчитывалось «около 4300» [86]. Эта же тенденция доминировала и в последующем. И уже в постсоветское время другой солидный коллектив – соавторы книги «Великая Отечественная без грифа секретности» тоже писали о том, что в войсках вторжения нацистской Германии и ее союзников насчитывалось лишь 4,3 тыс. танков [87].

Это тем более непонятно, если учесть, что Б. Мюллер-Гиллебранд противоречил даже самому себе. Так, он насчитал в действующей армии на западе в мае 1940 года 2580 немецких танков, а затем сообщил, что только за 1-е полугодие 1941 года в Германии было произведено свыше 1600 танков и штурмовых орудий. Что касается производства танков в 1940 году, то он оценил его почти в 200 танков ежемесячно [88]. Следовательно, с мая 1940 г. по июнь 1941 г. в Германии было произведено до 3,2 тыс. танков. Если исключить из них выпущенные в июне 1941 года, то получается не менее 2,9 тыс. новых танков, которые должны были к началу войны стать в строй действующей армии, если не все, то почти все.

Ну а сколько немецких танков было безвозвратно потеряно в боях во Франции и кампании на Балканах 1941 года? 200? 300? Вряд ли намного больше. Ну пусть еще выбыла из войск по другим причинам помимо этого сотня-другая этих боевых машин. Но все равно вряд ли за этот год их выбыло в общей сложности более полутысячи.

Итак, даже по самым скромным подсчетам округленно получается: в действующей армии было 2600 танков, потеряли 500, добавили 2900, равняется 5000. Можно посчитать и по-другому: вместо 500 выбывших поступило 2900 новых, значит, к 2600 существовавших прибавилось 2400, а в результате получаются все те же 5000 танков, которые должны были быть в ней в наличии.

Так почему тогда этот автор численность танков и САУ в действующей армии Германии к моменту нападения на СССР определял в 3582 штуки?! Куда же делось большинство только что выпущенных немецких танков? Где же им быть, как только не на решающем для Германии Восточном фронте, где, как признают сами немецкие генералы, в том числе и он, было сосредоточено свыше 80 % их бронетанковых сил? Да еще при этом танков там как бы не хватало.

Занижение этим автором числа немецких танков в силах вторжения видно и из противоречия между указанными им цифрами их количества и общего числа танков и штурмовых орудий, которыми обладал вермахт незадолго до вторжения в СССР (на 01.06.1941) – 5639. Таким образом, даже если исходить из этого числа, которое, как видно из объемов немецкого производства, является, скорее всего, далеко не полным, заниженным, то всё равно выходит, что на фронт, несмотря на якобы существенную нехватку танков, их было направлено всего-то 63,52 % от общего их количества (3582 от 5639).

Это еще можно было понять, если бы немецкому командованию было точно известно, что в Красной армии было мало танков или оно, скажем, рассчитывало на затяжную войну. Но ведь, напротив, немцы готовились к блицкригу! В общем, как ни крути, но концы с концами у этого автора не сходятся. Причем расхождения в цифрах у него весьма велики, а указываемое им в конечном итоге число немецких танков, входивших в силы вторжения, является очень заниженным, даже если исходить из других его цифр, тоже заниженных.

Примечательно, что Б. Мюллер-Гиллебранд далее признавал, что на восточноевропейский ТВД в июне 1941 года немцы направили подавляющее большинство своих сил. Вот что, в частности, далее написал: «Из числа имевшихся 208 дивизий для ведения кампании против Советского Союза было выделено 152 дивизии (включая Финский фронт). В количественном отношении они составляли около 75 % состава действующей армии, фактически это была значительно большая часть боевой мощи, так как остальные 56 дивизий, как правило, не представляли собой полноценных соединений… Кроме того, для других театров военных действий совсем не было выделено частей резерва ОКХ. Усилия ОКХ были направлены на то, чтобы сосредоточить все имевшиеся силы на решающем театре военных действий против Советского Союза, не считаясь с трудностями и угрозами, которые в результате этого могли возникнуть на других театрах войны» [89]. Что касается танковых соединений, то их доля в войсках вторжения Германии была, как уже сказано, еще выше – 17 из 21, то есть свыше 80 % от их количества.

Таким образом, этот автор сильно занижал число немецких танков и САУ, задействованных в операции «Барбаросса», не очень заботясь при этом о чистоте подсчетов, балансе представленных им числовых данных. И даже при их суммировании он умудрялся не включать в общие цифры некоторые группы танков и САУ, о которых сам же упоминал в своей работе. А следом за ним их число занижали и почти все остальные авторы.

Продолжая всячески прибедняться, Б. Мюллер-Гиллебранд проявил еще одно противоречие самому себе, говоря о производстве и использовании танков Т-II. Этот танк он посчитал устаревшим, поэтому, дескать, уже к началу войны против СССР его «почти полностью» изъяли из войск [90]. Но буквально через несколько страниц он сам привел данные о том, что производство этого танка в течение 1941 года значительно увеличилось: с 7 штук в 1-м квартале до 233 в 4-м квартале [91]. Так, значит, все-таки этот танк был не такой плохой и никакой необходимости изымать его из войск не было, кроме разве что неисправных для ремонта или для передачи в другие части либо союзникам Германии. Вопреки утверждению этого автора, не изымались в этот момент в массовом порядке и танки Pz.Kpfw.35(t), причем якобы все [92]. В походе против СССР они тоже использовались, хотя и оставалось их к тому времени в войсках на восточноевропейском ТВД немного, вероятно, менее двух сотен.

Кроме того, Б. Мюллер-Гиллебранд сделал в своей книге следующее характерное признание, забыв, что сам же отстаивал точку зрения, что в 1941 году танков у немцев было мало и были они хуже советских: «На танках типа IV удалось заменить 75-мм укороченную пушку длинноствольной такого же калибра. Этот улучшенный тип танка IV своевременно поступил на фронт к началу летнего наступления 1942 г., и благодаря этому была вновь восстановлена наступательная мощь немецких танковых соединений» [93]. Вот как! Восстановлена! Так, значит, всё же осознавал этот немецкий генерал, что «наступательная мощь немецких танковых соединений» имелась и в 1941 году, и, следовательно, она была одним из решающих факторов успехов немцев в летне-осенних кампаниях 1941 и 1942 гг.

Так сколько же в силах вторжения было танков и САУ на самом деле? Если исходить из указанных выше цифр производства немецких и чешских танков, а также данных об использовании трофейных французских и иных танков, то их с учетом танков союзников должно было быть, как выше подсчитано, более 7 тыс. Но, вероятно, далеко не все из них наступали, так сказать, первым эшелоном, поскольку сразу бросить в бой такую огромную лавину танков было бы нецелесообразно, да и затруднительно тоже. Вероятно, лишь шедшие в основных эшелонах танки и САУ вермахта и стало принято представлять как все немецко-фашистские боевые машины такого рода, задействованные в нападении на нашу страну, да и то, наверное, не полностью.

Но это общая, совокупная оценка количества тех танков и САУ, которые должны были быть в действующей армии Германии, исходя из объемов их производства и выбытия. А если пересчитать немецкие танки по соединениям и частям, которые участвовали во вторжении в СССР? Одним из авторов, кто попытался это сделать, был В. Гончаров. В своих подсчетах он основывался на всё той же работе Б. Мюллера-Гиллебранда, добавив к его данным то, что тот упустил. Обратившись к работам других немецких авторов, В. Гончаров cумел отыскать немало потерянных немецким генералом танков и САУ вермахта, участвовавших во вторжении в СССР.

Итак, вот их перечень:

1) 160 танков 35(t) – в 6-й танковой дивизии 4-й танковой группы Гепнера;

2) 120 трофейных французских танков R-39, H-39 и S-35 – в 40-м и 211-м танковых батальонах, дислоцированных в Северной Финляндии;

3) 167 огнеметных и 6 «обычных линейных» танков, в том числе 30 французских тяжелых B-1 bis – в 100, 101 и 102-м отдельных «пионерных» (саперных) батальонах;

4) 15 трофейных французских танков S-35 – в составе десантных бригад бронепоездов № 26–31.

5) 107 штурмовых орудий StuG.III – в 13 дивизионах и 5 отдельных батареях;

6) 36 самоходных 150-мм пехотных орудий на шасси танка Pz.I – в 6 танковых дивизиях;

7) 175 47-мм САУ Panzerjager I на шасси танка Pz I – в 5 противотанковых дивизионах и 2 ротах;

8) 91 47-мм противотанковое орудие на шасси трофейных французских танков – в 559, 561 и 611-м противотанковых дивизионах [94].

Всего, таким образом, вне подсчетов Б. Мюллера-Гиллебранда оказалось 468 танков (включая огнеметные, которые он обозначил, но в итоге не посчитал) и 409 САУ всех типов, а общее их количество – 877. Среди них 107 САУ были созданы на основе танков нового типа. Таким образом, если к данным Б. Мюллера-Гиллебранда (3582 танка и штурмовых орудия) прибавить то, что обнаружил В. Гончаров (877 бронеединиц), то получается, что в силах вторжения вермахта насчитывалось 4459 танков и САУ, из них до 2 тыс. нового (мощного) типа. Вдобавок к этому союзники Германии выставили против СССР, согласно данным В. Гончарова, 772 танка и танкеток [95]. В сумме же войска немецко-фашистского блока, сосредоточенные против Советского Союза, выходит, насчитывали 5231 танк, САУ и танкетку.

Конечно, В. Гончаров мог в чем-то и ошибиться. Нет уверенности и в надежности использованных им источников. Но еще больше сомнений в том, что он действительно сумел обнаружить все данные о всех неучтенных в, так сказать, канонических подсчетах танках и САУ вермахта. Чтобы это понять, достаточно обратиться к цифрам предвоенного производства танков и САУ в Германии. Кроме того, уже из самих подсчетов В. Гончарова видно, что вряд ли он сумел включить в них все немецкие танки, сосредоточенные тогда на восточноевропейском ТВД. В частности, речь идет о танках и других бронеединицах, созданных на базе танков, которые входили в артиллерийские полки, саперные батальоны и штабы (управления) танковых дивизий. Помимо этого, им, должно быть, учтены и не все танки и самоходки, которые входили в другие соединения вермахта.

Почти к тем же, что и В. Гончаров, итоговым результатам пришел в своих подсчетах еще один современный автор, А. Кравченко, который в своей работе опирался на исследование немецкого историка Т. Йенца. При этом расклад танков и САУ вермахта по их видам и принадлежности, по частям и соединениям у него получился несколько иным, нежели у В. Гончарова [96]. А из этого, кстати, тоже следует, что танков, САУ и танкеток у немцев и их восточноевропейских союзников на восточноевропейском ТВД было тогда, вероятно, даже больше, чем каждый из них насчитал.

Ну а подсчеты, выполненные Б. Мюллером-Гиллебрандом, надо признать совсем уж неполными. И это, разумеется, вряд ли является случайным. Во-первых, этот бывший генерал вермахта не мог быть не заинтересован в том, чтобы показать в лучшем свете именно вермахт, а не промышленность Германии и уж тем более не Красную армию. При этом, само собой, чем меньше сил и средств насчитывалось в его войсках, тем более достойно выглядели немецкие генералы и сам вермахт в целом (побеждали, мол, несмотря на большое преимущество противника в танках). Во-вторых, свои подсчеты он основывал на суммировании отдельных данных по соединениям вермахта, а не на обобщенных, сводных материалах учета танков всей Германии. То есть его подсчеты шли не от максимума, а от минимума. При таком методе, как ни старайся, подсчеты, как правило, будут неполными. А у этого автора, как уже сказано, и вовсе не было причин, чтобы стараться. В-третьих, цифры этого генерала резко расходятся с другими показателями и фактами: данными о производстве танков в Германии, о захваченных ее армией трофеях, об общем количестве войск Германии, направленных против СССР, о доле танковых соединений вермахта, направленных против СССР, наконец, о результатах боев лета 1941 года. В-четвертых, в своей работе он допускал противоречия, а в общую цифру количества танков и САУ не включил даже некоторые из тех, что упоминал в своем тексте. Наконец, не только В. Гончаров и А. Кравченко, но и некоторые другие авторы упоминали в своих работах о различных группах танков и САУ Германии, сосредоточенных в июне 1941 года на восточноевропейском ТВД, которые остались вне его подсчетов.

Более того, исходя из приведенных выше данных, вполне можно сделать вывод о том, что в действующей армии Германии и ее союзников танков и САУ в момент нападения на СССР было даже больше, чем подсчитал В. Гончаров. И если в количестве устаревших легких танков и танкеток Красная армия имела многократное преимущество, то по более мощным, боеспособным танкам новых моделей преимущество было у Германии. Не столь большое, но все-таки весьма значительное. Во всяком случае, по реальным, боеготовым танкам. Вот потому агрессор и побеждал летом 1941 года. И не только вообще и в целом, а в конкретных приграничных сражениях с участием больших групп танков.

Итак, автор этих строк, как, впрочем, и никто другой, не располагает полной, достоверной и точной информацией об истинном числе танков, танкеток и САУ Германии и их союзников, сосредоточенных к 22 июня 1941 года на восточноевропейском ТВД. Любые данные о их производстве, поставках в войска, переделке из числа трофейных, постановке в строй и пребывании в войсках вторжения в боеготовом состоянии вызывают сомнение. И вероятно, эти сомнения полностью устранить уже невозможно. Следовательно, общее число танков и САУ, которые были в войсках вторжения, можно определить лишь предположительно, приблизительно. Ну а если стремиться к полному подсчету, то для этого и вовсе не обойтись без аналитики и оценки.

Как уже говорилось, в работах тех историков, которые пытались произвести подсчеты немецких танков и САУ, их количество является заниженным, причем в трудах, ставших основополагающими, – даже весьма сильно. В стремлении основывать их только на подтвержденных, бесспорных данных, на подсчетах по основным соединениям вермахта эти авторы упустили из виду многие танковые и самоходные части и подразделения, а также некоторые виды танков и самоходок. Речь, в частности, идет об авангардных (пионерных), непрофильных, арьергардных (резервных) частях и подразделениях, а также о трофейных и отдельных легких танках и самоходках.

Если же стать на позицию полноты охвата, то истинное число танков и САУ Германии, а также их союзников, задействованных в нападении в 1941 году на нашу страну, можно установить, основываясь в первую очередь на данных о их производстве. В результате, таким образом, определяется, сколько их могло и должно было быть в действующей армии и ее резерве к началу войны. Исходя из приведенных выше данных, оценочно-аналитическим путем мы установили, что в этот момент их насчитывалось примерно 7 тыс. Из них количество танков нового типа и равноценных им по новизне и мощности штурмовых орудий составляло, как представляется, не менее 2,5 тыс. На основе этих цифр число танков и САУ в войсках основных сил вторжения можно оценить не менее чем в 5 тыс., в остальных войсках, сосредоточенных на восточноевропейском ТВД, – до 2 тыс. и более. При этом значительную, даже большую часть танков и САУ неосновных, арьергардных, резервных сил фашистского блока составляли машины союзников Германии, а также трофейные. Ведь, как известно, финны, венгры и словаки ввели свои войска в сражения спустя несколько дней после начала войны.

Эти количественные оценки являются, конечно же, весьма спорными, и у автора настоящей работы нет безусловных подтверждений наличию в войсках вторжения всего этого количества танков и САУ. Поэтому в окончательных подсчетах сил и средств сторон было бы надежнее, корректнее основываться на данных, подтвержденных подсчетами по соединениям и частям войск вторжения, хоть они и являются неполными. Вместе с тем очевидно во всяком случае то, что, во-первых, показатели количества танков и САУ в немецко-фашистских силах вторжения в СССР, которые доминируют в исторической литературе, весьма занижены. Во-вторых, существует огромный разрыв между господствующими среди историков представлениями о числе произведенных в Германии перед войной танков и САУ, а также захваченных ее армией в других странах в качестве трофеев, с одной стороны, и количестве бронетехники, которая находилась в ее войсках, вторгшихся в СССР, с другой стороны. И этот разрыв, по существу, никак до сих пор не объяснен. В-третьих, практически все танки и САУ, задействованные в этом вторжении, были боеготовыми. А иначе и быть не могло. Никто бы не стал перевозить к границе для участия в боевых действиях нуждающиеся в ремонте танки и вводить в бой неподготовленные боевые машины и экипажи.

4. Количество танков в Красной армии в начале войны

Советские танки историками подсчитывались на основе данных ГАБТУ РККА, Генштаба и других органов управления Красной армии. При этом, как правило, фактически учитывалось номинальное их количество, то есть те танки, которые по документам военного ведомства значились за воинскими частями, а порой даже и только что выпущенные и числившиеся отгруженными с заводов. Такой подход, конечно, удобен, ибо данные все как на ладони, благо штабисты предвоенных лет давно уже за историков постарались. Но стоит ли так уж бездумно доверяться в этом вопросе отчетам и докладам должностных лиц советского военного и иных ведомств? Ведь они были лицами заинтересованными и подневольными. Особенно же критически следует отнестись к общим, сводным цифрам по военным округам и всей Красной армии в целом.

В результате таких подсчетов получалось, что танков накануне войны в советских войсках было вроде как очень много, даже невероятно много, во всяком случае по сравнению с количеством противостоявшим им немецких танков. Уже одно это, казалось бы, должно настораживать, но эти цифры особого сомнения у большинства наших историков не вызывали и не вызывают. И уж тем более в них приходилось верить зарубежным историкам. Автору и самому хотелось бы вслед за большинством поверить в столь впечатляющие цифры, да не получается. Результаты боев первых дней и месяцев войны не позволяют, как и многие другие факты.

Цифры цифрами, но где все эти танки из отчетов и докладов реально находились к 22 июня 1941 года, в каком они были состоянии, имелись ли у них подготовленные экипажи, обеспечены ли они были всем необходимым для маршей и боев, в сводных документах НКО практически не указано. Поэтому при ознакомлении с ними мы можем об этом, по сути, лишь догадываться. Очевидно, что числиться и быть в наличии – это не одно и то же. Равно как и быть в наличии и быть готовым к использованию по назначению – также далеко не то же самое.

Бурная гонка в выполнении спущенных сверху плановых заданий по выпуску танков, стремительный рост численности нашей армии в последние перед войной годы не способствовали заботе о качестве выпущенной продукции и принципиальности в ее приемке. Помимо этого, существовали проблемы перевозки выпущенных танков, приема и постановки их в строй в воинских частях, тем более что отечественная транспортная и иная инфраструктура тогда сильно отставала в своем развитии от немецкой (да и ныне, кстати, отстает). Непросто было также сформировать и подготовить для них экипажи, которым требовалось немало времени, чтобы освоить новые танки. И когда историки в число танков, находившихся в момент начала войны в строю одного из приграничных мехкорпусов, включают танки Т-34, отгруженные в июне 1941 года в направлении Белостока, это представляется совершенно необоснованным. Ведь чтобы скрытно перевезти более сотни танков из Сталинграда или даже Харькова, где они производились накануне войны, на крайний запад нашей страны, принять их там, разместить в воинских частях, подготовить хотя бы элементарно экипажи и сами танки к выполнению боевых задач, нужна не одна и не две недели. В реальности в условиях мирного времени вряд ли и месяца хватит. Впрочем, и в военное время не везде получается это быстро сделать.