Пеле. Я изменил мир и футбол

Разумеется, та жизнь не состояла из одного веселья и игр. Из-за сложного материального положения семьи я был вынужден начать подрабатывать с семи лет. Дядя Жоржи одолжил мне денег, и я купил набор для чистки обуви: коробочку со щетками и кожаным ремешком для ее переноски. Вначале я попрактиковался в чистке ботинок друзьям и членам семьи, а затем, наловчившись, отправился на вокзал и наводил лоск на сапоги и ботинки там. Спустя годы я устроился работать на обувную фабрику. Какое-то время я доставлял пастель – вкуснейшие пирожки, похожие на обжаренные в масле бразильские эмпанады, обычно фаршированные говяжьим фаршем, сыром или сердцевиной пальмы. Их готовила сирийка, жившая в нашем районе, а заказчик продавал их пассажирам на одной из трех железных дорог, проходивших через наш город.

Заработать много таким способом не удавалось – Бауру был беден, как и вся остальная Бразилия. Часто он казался городом, в котором слишком много чистильщиков обуви, хотя самой обуви не хватало. Тем не менее все, что я зарабатывал, я послушно отдавал маме, которая тратила эти деньги нам на еду. В удачные дни она давала мне несколько монет, чтобы в воскресенье я мог пойти на утренний сеанс в кино.

Была еще школа. Боюсь, тут мои достижения не вполне дотягивали до того уровня, которого я смог добиться на футбольном поле. Помимо всего остального, мой футбольный энтузиазм сделал из меня трудного, а зачастую мятежного ученика. Иногда я просто покидал класс и занимался дриблингом во дворе, пиная комок бумаги. Мои учителя делали все возможное, пытались призвать меня к дисциплине, заставляя меня стоять на коленях на сухих бобах или запихивая мне в рот скомканную бумагу, чтобы я перестал болтать. Один из них заставлял меня стоять, уткнувшись носом в угол с руками, разведенными в стороны наподобие статуи Христа-Искупителя в Рио. Помню, однажды я попал в серьезную переделку за то, что залез под стол учительницы, чтобы заглянуть под ее платье.

Со временем я разочаровался в школе. Оставалось много других дел, и, к сожалению, мои посещения занятий стали нерегулярными. Жаль, но такое явление было типичным в то время – в конце 1940 годов в школу ходил лишь один из трех бразильских детей. Лишь один из шести мог дотянуть до средней школы. Впрочем, все это – слабое оправдание. Позже я буду жалеть, что не уделял больше внимания учебе, и буду вынужден приложить огромные усилия, чтобы наверстать упущенное.

Так или иначе, я сохранил бо́льшую часть своей огромной энергии для футбола. Футбольное поле было тем местом, где нам не надо было думать о нищете, наших родителях или трагедиях давно минувших дней. На футбольном поле никто не был богатым или бедным; это было место, где мы могли просто играть. Мы проводили дни, говоря о спорте, дыша и живя им. Как же мало мы знали! Футбол должен был вскоре стать той ареной, на которой произойдет величайшее событие в истории Бразилии.

Мой первый чемпионат

Тогда, как и сегодня, не было и нет ничего, что могло бы столь же сильно взволновать людей во всем мире, как чемпионат мира по футболу. На финальный турнир чемпионата сборные стран со всех концов земли собираются раз в четыре года и проводят вместе целый месяц, заполненный матчами, торжествами и пышными зрелищами. Это как гигантская вечеринка, в которой участвует вся планета. За минувшие 56 лет я принимал участие в каждом чемпионате либо как игрок, либо как болельщик, либо в качестве назначенного «почетного посла». Исходя из личного опыта, могу с определенным основанием утверждать, что на свете нет ничего лучше мирового первенства по футболу. Олимпийские игры, конечно, тоже великолепны, но, на мой взгляд, в них включено уж слишком много различных спортивных мероприятий. А в Кубке мира у нас только футбол – турнир, по нарастающей подходящий к своей захватывающей кульминации – игре за чемпионский титул, которая возносит на мировой престол новых королей.

Теперь, когда чемпионат мира по футболу превратился в некий институт, кажется, будто он существовал всегда. Но в 1950 году, когда он впервые ступил на бразильскую землю, Кубок мира был еще относительно новой идеей и находился на довольно зыбкой почве. Первый чемпионат был организован всего лишь за двадцать лет до этого, в 1930-м. Француз по имени Жюль Риме, получивший титул президента ФИФА, Международной федерации футбола, решил продемонстрировать в наиболее выгодном свете этот вид спорта, который становился все популярнее. Его план заключался в том, чтобы собирать футбольные команды каждые четыре года, в промежутках между летними Олимпийскими играми, в надежде, что это позволит поднять статус команд, играющих на международном уровне, а также послужит вкладом в укрепление мировой гармонии. К сожалению, тогда существовали лишь мужские команды – пройдет несколько десятилетий, прежде чем появится блестящая, давно назревавшая идея проведения мировых чемпионатов по футболу и среди женских команд.

В первых чемпионатах мира принимали участие команды из таких разных стран, как Куба, Румыния и голландская Ост-Индия (ныне Индонезия), а также из уже закрепившихся футбольных сверхдержав вроде Бразилии и Италии. Престиж и посещаемость мировых чемпионатов росли, и к моменту проведения Кубка мира 1938 года во Франции матчи уже проходили на больших стадионах, буквально забитых десятками тысяч зрителей. Однако на самом чемпионате 1938 года произошло несколько событий, имевших дурное предзнаменование: например, австрийской команде футболистов пришлось в самый последний момент выйти из игры, поскольку за три месяца до этого их страну поглотила Германия. Немецкая команда в итоге ввела в свой состав нескольких лучших австрийских игроков, но все равно выбыла из турнира в первом же раунде, враждебно встреченная парижскими болельщиками, забросавшими немцев бутылками. К сожалению, это был не последний случай, когда политика вторгалась на футбольное поле.

Когда год спустя разразилась Вторая мировая война, проведение чемпионата мира по футболу, как и многое другое, было приостановлено. Война закончилась в 1945-м, но бо́льшая часть Европы была настолько ужасно опустошена и настолько сосредоточена на восстановлении своих городов и заводов, что прошли годы, прежде чем кто-то подумал о возможности вновь провести всемирный футбольный турнир. К 1950 году, наконец, показалось, что Кубок мира вновь возродится, но организаторам нужна была принимающая страна, которую не затронула война и которая была в состоянии построить стадионы и другие необходимые объекты инфраструктуры. Вот тогда и пришел черед Бразилии.

Но хотя Бразилия согласилась принять Чемпионат мира 1950 года, некоторые страны были еще слишком обескровлены войной и не имели возможности направить свои сборные в Южную Америку. Это происходило еще до того, как из Европы в Бразилию стало возможно перенестись на реактивном лайнере, – в то время такой путь занимал тридцать часов и включал несколько остановок в таких местах, как Кабо-Верде и Ресифи на северо-восточном побережье Бразилии. На участие Германии, разделенной и оккупированной союзными державами, и Японии был наложен запрет. В последнюю минуту свои заявки отозвали Шотландия и Турция. В конечном счете из Европы, являвшейся, наряду с Южной Америкой, регионом с развитым футболом мирового уровня, прибыли команды лишь шести стран. Что ж, неудачно для них, но, похоже, великолепно для Бразилии! Мы ждали нашего первого титула чемпионов Кубка мира, думая, что он уже у нас в кармане. Как вообще мы могли проиграть в матче на родной земле со столь ограниченным числом соперников?

Всех нас в Бауру, как и по всей Бразилии, охватила лихорадка чемпионата мира – ну, не столько самого чемпионата, сколько абсолютной уверенности в том, что нас вот-вот коронуют чемпионами мира. Мне было только девять лет – впрочем, уже достаточно, чтобы быть вовлеченным в перипетии событий. Помню, как отец с уверенностью повторял: «Кубок наш!», в то время как мы все слушали вечерами новости по радио о подготовке к турниру. «Кубок будет нашим, Дико!»

Среди моих друзей шли разговоры о торжествах, парадах и споры о том, кому из них удастся увидеть вожделенный трофей. Мы играли в свой уличный футбол, представляя себя чемпионами мира. Поразительно, но факт: где бы я тогда не оказывался, я не мог найти ни единой души, которая хотя бы допускала возможность того, что Бразилия не сможет победить.

Команда седьмого сентября

Новая волна энергии захлестнула Бразилию, и каждый ощущал ее. Казалось даже, что походка у людей стала будто на пружинах, чувствовалось их стремление удивить мир, даже в таких глухих местах, как Бауру, где чемпионат был едва ли более ощутим, чем молва о нем. Поэтому и наша маленькая кучка игроков с улицы Рубенс Арруда вдохновилась сделать нечто большее и лучшее. Мы решили выйти за рамки наших обычных пикап-игр и организоваться в настоящую команду наподобие сборной Бразилии или БАК, команды Дондиньо. Мы хотели иметь всю положенную экипировку: футболки, шорты, бутсы и носки. И, разумеется, нам в качестве мяча требовалось нечто лучшее, чем набитые тряпьем носки.

Но была одна загвоздка: у нас на всех не нашлось бы и десяти центов.

Я высказал ребятам свое предположение, что, может, удастся заработать, собрав коллекцию футбольных стикеров. Эти стикеры в то время были в моде – вроде бейсбольных карточек, на каждом была фотография футболиста и также, возможно, немного статистики. Моя идея заключалась в том, чтобы все ребята скинулись своими запасами стикеров и составили из них альбом, отдавая предпочтение действительно популярным командам из Рио и Сан-Паулу для того, чтобы придать коллекции бо́льшую ценность. Затем мы нашли бы того, кто захотел бы обменять настоящий кожаный мяч на наш альбом.

План был быстро принят, но наша амбициозная цель все еще оставалась заоблачной. Один парень по прозвищу Зе Порто предложил способ сделать ее более реальной – продавать поджаренные земляные орехи у входа в цирк и около кинотеатра. Замечательная идея! Но где нам взять земляные орехи? Как выяснилось, у Зе Порто имелось готовое решение и этой проблемы. Он хитро улыбнулся и предложил просто украсть орехи с одного из привокзальных складов. Эта идея заставила некоторых из нас по-настоящему забеспокоиться. Я вспомнил страшное мамино предупреждение о том, что воровство – один из худших грехов. Я чувствовал, что и другие ребята подумали о том же. Но Зе Порто был настойчивым малым. Наперекор всем нашим сомнениям он заявил, что даже если мы не сможем пробраться на склад, мы сможем залезть в один из вагонов товарняка, да и кто заметит пропажу нескольких мешков с арахисом? «И еще, – добавил он, – кто со мной не согласен, тот большое дерьмо!»

С этим поспорить мы уже не могли, потому гурьбой отправились на вокзал, всю дорогу идя на полусогнутых. Меня, как одного из неофициальных вожаков наших уличных пацанят, и еще одного парнишку избрали для того, чтобы залезть в железнодорожный состав и стащить орехи. У меня были опасения, но… чего не сделаешь ради футбола.

Мы проскользнули в вагоны, а я все не мог избавиться от мысленного образа мамы, уставившейся на нас со сложенными руками на груди, осуждающе и грустно качающей головой. Но было слишком поздно поворачивать назад. Мы разрезали мешковину, и орехи приливной волной заполнили деревянный пол. Мы лихорадочно бросились собирать их, набивая карманы, рубахи и ржавое старое ведро, которое прихватили, идя на дело. Казалось, минула вечность, прежде чем мы, наконец, рванули из вагона с добычей, нашли остальных ребят и помчались домой, смеясь и крича от радости и облегчения.

Мы поджарили арахис, затем, как и планировали, продали его, а выручку израсходовали на приобретение шортов. Когда мы поняли, что футболки не вписываются в наш бюджет, а испытывать вновь удачу с вагонами слишком рискованно, то решили удовольствоваться майками. При этом у нас по-прежнему не было носков и бутс, но мы были слишком возбуждены и нетерпеливы, чтобы переживать из-за этого. Вначале мы именовали себя Descalsos – «Босоногие», – пока не обнаружили, что в Бауру есть еще несколько команд с тем же названием и по точно такой же причине, что и у нас.

Вскоре вместо этого мы стали называться командой Седьмого сентября, – Sete de Setembro – так называлась улица, которая пересекала нашу. Сама она получила такое название в честь Дня независимости Бразилии – Седьмого сентября. Обладая теперь собственной экипировкой и имея в своем составе пару игроков-асов, мы стали относиться к себе исключительно серьезно. Перед началом игр мы выстраивались на поле – ну хорошо, вдоль улицы – со всей торжественностью, точно так же, как – мы видели – выстраивалась папина команда. Мы составляли графики игр с другими командами округи и выигрывали большинство матчей со счетом, иногда выражавшимся двузначной цифрой. Я стал выделывать сумасшедшие финты, набивать мяч головой, чеканить коленями. Иногда я начинал истерически смеяться над несчастными игроками из других городских районов, прорываясь мимо них, чтобы заколотить очередной гол.

Однажды вечером Дондиньо вернулся домой из универсама в полном расстройстве. Когда обед был закончен, он сказал, что хочет поговорить со мной наедине.

«Я шел сегодня по улице, где ты играл с друзьями, – сказал он, – и я видел, что вы там делали».

Глаза мои загорелись. Наверняка он видел, как я применил новый классный финт!

«Ты меня сильно расстроил, Дико, – сказал он. – Я видел, как ты издевался над другими ребятами. Ты должен с бо́льшим уважением относиться к ним. Талант, что у тебя, откуда он? Ты ровным счетом ничего не сделал, чтобы заслужить его. Бог даровал тебе твой талант.

Другие ребята не получили благодати Господней, так что? Это не дает тебе права вести себя так, будто ты лучше их.

Ты всего лишь мальчишка, – продолжал он строго отчитывать меня, грозя пальцем. – Ты еще ничего не совершил. Ровным счетом ничего. Когда однажды ты чего-нибудь достигнешь, тогда и празднуй. Но и тогда делай это со смирением и скромностью!»

Я был потрясен. Помню, как отчаянно хотел я убежать и спрятаться в спальне, которую делил с Зока. Но, как обычно, Дондиньо дал прекрасный совет – тот разговор запал мне в душу на долгие годы. Как оказалось, это было также важным предупреждением для всей Бразилии.

Показательное выступление

Когда чемпионат, наконец, начался, все наши уличные игры прекратились, поскольку мы хотели с должным вниманием следить за турниром. Какое-то время казалось, что все наши волнения и переживания с затаенным дыханием не напрасны: Бразилия выиграла стартовый матч в Рио, разгромив Мексику со счетом 4:0, причем два мяча забил Адемир – прекрасный футболист из клуба «Васко да Гама», получивший прозвище Челюсть за… Разумеется, за выдающуюся вперед челюсть – за что же еще! Следующий матч стал отрезвляющим: ничья 2:2 со Швейцарией на стадионе «Пакаэмбу» в Сан-Паулу. Однако победа над Югославией со счетом 2:0 успокоила нервы, и вот так Бразилия подошла к финальному раунду.

С этого момента наша команда словно превратилась в монстра. Бразилия буквально уничтожила довольно приличную шведскую сборную со счетом 7:1, при этом четыре мяча были забиты Челюстью. Четыре дня спустя наша команда подобным же образом разгромила Испанию, добившись сокрушительной победы со счетом 6:1, причем голами отличились пятеро наших игроков. Бразильская команда выглядела умелой и хорошо сбалансированной, имевшей крепкую оборону и широкий выбор атакующих комбинаций для завершающих ударов по воротам. Она играла на публику, которая, в свою очередь, подбадривала ее речевками и кричалками, осыпала конфетти и всячески демонстрировала свою любовь, как это бывает у болельщиков, когда играет команда из их родного города. Без видимых усилий и с еще меньшим напряжением Бразилия оказалась в одном шаге от победы на чемпионате. Может, Дондиньо был прав и кубок в итоге будет нашим?

Завершающая схватка должна была стать именно такой, какой все хотели ее видеть, – Бразилия играла против Уругвая. Население Уругвая, страны овцеводческих хозяйств и песчаных пляжей на южной границе Бразилии, составляло на тот момент чуть более двух миллионов человек – в одном Рио-де-Жанейро проживало куда больше людей. Уругвайская сборная, в отличие от бразильской, прошла в финальный раунд с горем пополам, едва вытянув ничью 2:2 с Испанией и успев таки забить гол в матче со Швецией в последнюю пятиминутку, победив со счетом 3:2.

У нас даже было идеальное место для проведения матча – совершенно новый стадион «Маракана» в Рио, специально построенный к чемпионату мира. Благодаря своим огромным размерам и архитектурным изыскам он больше походил не на стадион, а на императорский дворец, на который не поскупились с явной целью короновать здесь команду хозяев чемпионата. Бразильское правительство привлекло к его строительству свыше десяти тысяч рабочих. Ближе к завершению строительства рабочие «протестировали» конструкцию стадиона, заполнив до отказа часть трибун и изображая восторженную толпу, радующуюся забитым голам. К счастью, все опоры и балки выдержали. Когда спустя два года работа, наконец, была закончена, «Маракана» стал крупнейшим стадионом в мире, способным вместить почти двести тысяч зрителей, что более чем на сорок тысяч мест превышало возможности второго по величине стадиона «Хемпден Парк» в Глазго, Шотландия.

Бразильские СМИ и политики из кожи вон лезли, стараясь переплюнуть друг друга в похвалах, расточаемых в адрес «Мараканы» и, соответственно, Бразилии. Газета «А Нойте» восклицала: «Бразилия построила крупнейший и идеальнейший стадион в мире, прославив знания и умение своего народа, продемонстрировав прогресс, достигнутый ею во всех областях человеческой деятельности… Теперь у нас есть арена фантастических размеров, на которой весь мир сможет восхищаться нашим престижем и спортивным величием».

Если в этом звучит некоторый перебор, то он – ничто в сравнении с тем возбуждением, которое царило в день матча. Парады, похожие на карнавалы, захлестнули улицы Рио, они шли друг за другом с пением песен, специально сочиненных для празднования коронации бразильской команды как лучшей в мире. Многие рабочие взяли в этот день отгул, запаслись пивом и сладостями в предвкушении бешеной вечеринки, которая непременно должна была начаться позже. Одна газета даже опубликовала фотографию нашей сборной на первой странице с заголовком «Вот они – чемпионы мира!».

Когда бразильская команда вышла на поле, игроки с восторгом увидели полностью заполненный стадион «Маракана» – двести тысяч болельщиков даже по сегодняшним меркам является рекордом посещаемости футбольного матча. Перед началом игры членам команды были подарены золотые часы с гравировкой: «Чемпионам мира». А затем – на тот случай, если до кого-то не дошло – губернатор штата Рио-де-Жанейро обратился к команде, зрителям и нации со следующими словами: «Вас, бразильцы, я считаю победителями турнира… Вас, игроки, менее чем через несколько часов будут чествовать миллионы соотечественников… Вас, не имеющих равных на этом земном полушарии… Вас, настолько превосходящих любого другого соперника… Я уже приветствую вас как победителей!»

И среди всей этой экзальтации звучал лишь один осторожный голос, принадлежавший человеку, который был очень обеспокоен. «Это не показательное выступление. Этот матч, такой же, как любой другой, только тяжелее, – сказал журналистам накануне игры бразильский тренер Флавио Коста. – Боюсь, мои ребята выйдут на поле так, как будто у них на футболках уже нашивка чемпионов мира».

Все происходившее тогда порождает множество вопросов: Бразилия, дорогая моя, что же стало причиной всей этой шумихи? Наша наивность? Глупость? Или что-то еще? Одному я научился за прошедшие годы – и далось мне это с большим трудом: то, что произойдет на футбольном поле, почти никогда невозможно полностью предугадать. Это со всей справедливостью можно отнести не только к Бразилии, но и ко всем странам мира. Для того чтобы предсказать результат, необходимо учесть то, что творится за пределами ограничительной белой линии – в жизни самих игроков, команд, а зачастую и в политической ситуации в стране.

Банановая республика

Чемпионат мира 1950 года как раз и продемонстрировал тот факт, что зачастую спорт имеет ко всему, происходящему на подобных мероприятиях, лишь частичное отношение. Тогда бразильские политики – разумеется, не в последний раз – увидели в турнире золотую возможность поднять репутацию страны, а также и свою собственную, на более высокий уровень. В то время многие в Европе и в Соединенных Штатах продолжали видеть в Бразилии тропическое захолустье, банановую республику, погрязшую в болезнях типа холеры и дизентерии, населенную главным образом индейцами и безграмотными бывшими рабами. Вероятно, это звучит жестоко или не политкорректно… но так и было на самом деле. Это мнение высказывалось неоднократно многими бразильскими должностными лицами, включая мэра Рио, заявившего, что Кубок мира даст нам шанс показать всему свету, что мы не дикари и что Бразилия может соперничать с богатыми мировыми державами – и побеждать.

Такой взгляд на Бразилию, веками очаровывавшую и привлекавшую иностранцев, чрезвычайно однобокий. В самом деле, увлекательна даже история нашей независимости. В отличие от большинства стран Латинской Америки Бразилия была колонизирована не испанцами, а португальцами. В 1808 году португальская королевская семья, спасаясь от вторжения наполеоновской армии, бежала из Лиссабона и перенесла монархический двор в Рио-де-Жанейро, став тем самым первой европейской королевской семьей, ступившей на землю одной из своих колоний (не говоря уже о переезде). Показательно, что даже после того, как Наполеон потерпел поражение и его войска больше не представляли никакой угрозы, некоторые члены королевской семьи, включая сына короля принца-регента Педру I, предпочли остаться в Бразилии.

Почему? Смотрите сами. Я бывал в Лиссабоне много раз, в этом городе очень прохладно. А в Рио принца окружали пляжи, покрытые мелким белым песком, выгибающиеся полумесяцем заливы, горы с пышной растительностью и красивые, такие разные, гостеприимные люди. Каждое утро Педро I мог выходить из дворца и спускаться по небольшой улочке, засаженной королевскими пальмами, к морю, чтобы окунуться в воды залива Фламенго, любуясь во время прогулки горой Сахарная голова. Не удивительно, что, получив в 1822 году письмо от королевской семьи с требованием вернуться в Португалию, Педру I сделал логичную вещь – послал их ко всем чертям. «Fico! – воскликнул он. – Я остаюсь!» И вот так, совершенно без кровопролития, Бразилия появилась на свет как независимое государство. Случилось это 7 сентября, в тот самый день, в честь которого была названа моя первая команда, и до сих пор известный как день Фику.

Прекрасная история, которую не стоит списывать на чудачество, – ведь не обязательно быть монархом, чтобы по-настоящему получать удовольствие от Бразилии. Многие миллионы иммигрантов со всех концов земного шара прибыли сюда и точно так же, как принц, были заворожены местным населением, красотой природы и возможностями и решили остаться. Однако история Педру I проливает свет на то, почему должностные лица нашего правительства так нервничали в 1950 году: после провозглашения независимости прошло чуть больше ста лет, и в нашей политике по-прежнему царил хаос. Со дня Фику Бразилия то и дело погружалась в какой-нибудь кризис, постоянно страдала от революций, переворотов и региональных бунтов. Всего за двадцать лет до чемпионата в Сан-Паулу вспыхнуло неудачное восстание против правительства в Рио. Во время Второй мировой войны бразильские солдаты храбро сражались на стороне союзников – на стороне демократии, – а дома их ждала диктатура. К началу мирового чемпионата по футболу Бразилия, совсем еще младенец, пробовала делать первые шаги на пути к прогрессу, и ее место в современном мире представлялось еще весьма неопределенным. «Бразилия была страной, лишенной славы, только что освободившейся от диктатуры, объятой депрессией, вызванной политикой правительства президента Дутры», – писал Педро Пердигао в своей книге о Чемпионате мира 1950 года. Другими словами, в 1950 году нашим политикам казалось, что им необходимо что-то доказать. И они сделали ставку на футбол.

Наконец, была еще одна проблема, по своей серьезности и масштабам превосходившая все остальные. А связана она еще с одной страницей истории, имеющей особое значение для семьи Насименту.

Мы полагаем, основываясь на расследовании, проведенном за прошедшие годы журналистами, что наши предки первоначально прибыли из мест, известных теперь как Нигерия или Ангола. Сама фамилия Насименту, вероятно, перешла к нам от семьи скотоводов, живших на ранчо на северо-востоке Бразилии. Дело в том, что наши предки были среди 5,8 миллиона рабов, ввозимых в Бразилию в течение ряда поколений. По некоторым оценкам, их число почти в двадцать раз превысило количество невольников, завезенных в Соединенные Штаты. Судя по всему, в какой-то момент рабов в Бразилии было больше, чем свободных людей! Бразилия также стала одной из последних стран, в которых было упразднено рабство, – это случилось в 1888 году, через два десятилетия после окончания Гражданской войны в США.

Другими словами, период рабства – огромная часть истории нашей страны. Фернандо Энрике Кардозо, известный социолог, ставший в 1990-е годы президентом Бразилии (и моим начальником в течение нескольких лет!), назвал его «первопричиной бразильского неравенства». Правда, мы никогда не насаждали сегрегацию по расовому признаку, как это было в Америке, – отчасти потому, что за долгие годы произошла масса смешений, и в результате любой, кто попытался бы выяснить, кто у нас белый, а кто черный, получил бы от этого жуткую головную боль. Случаи насилия на почве расовой ненависти были также редки. Когда я был подростком, Бразилию часто называли «расовой демократией». Еженедельник «Спортс иллюстрейтед» как-то написал, что я «счастливо жил в одном из немногих мест в мире, где цвет кожи никак не влияет на жизнь человека».

Но все это было верно лишь наполовину: жизнь освобожденных рабов и их потомков в Бразилии была тяжелее, чем у остального населения. Хотя никакой официальной дискриминации не было, на практике чернокожие бразильцы не имели практически никакой возможности выбиться в люди: часто доступ в школы, больницы и другие места был для них закрыт. Размышляя о нищете, в которой я вырос и которую испытали мои родители будучи детьми, я прихожу к выводу, что наша история сыграла в этом свою роль, хотя и не всегда понятно, каким образом. Разумеется, о рабстве в нашей семье никогда не судили как о чем-то далеком или абстрактном – дона Амброзина, моя бабушка, жившая с нами, сама была дочерью рабов. В нашей семье гордились прогрессом, которого мы добились, и я очень гордился – и до сих пор горжусь – тем, что я чернокожий. Но тогда, как и сейчас, всем было очевидно, что чем темнее ваша кожа, тем выше вероятность того, что вы окажетесь беднее.

В результате даже в 1950 году Бразилия все еще оставалась страной бедняков, многие из которых находились в отчаянном состоянии и зачастую жили впроголодь. Понимание этого заставляло бразильских политиков чувствовать себя немного не в своей тарелке, и это обстоятельство, вероятно, объясняет, почему вся эта рекламная шумиха перед чемпионатом мира была раскручена на полную катушку. Чиновники в Рио не просто пытались убедить весь мир в том, что Бразилия идет по пути прогресса, они отчаянно пытались убедить в этом свой собственный народ!

С годами мы ощутим всю глупость своего поведения в 1950 году. Но я уверен: когда Дондиньо воскликнул «Кубок наш!», он вторил тому, что услышал по радио, тому, во что так хотелось верить. Все это, разумеется, шло от политиков – иногда в виде прямых указаний средствам массовой информации. В результате вся Бразилия стала жертвой пропаганды, за что ей пришлось расплачиваться жесточайшим образом. Подробности того матча будут всплывать в моей памяти снова и снова, опять и опять, на протяжении всей моей жизни.

Начало конца

Пока наши друзья и члены семьи заполняли дом, я задал отцу последний остававшийся у меня вопрос:

– Пап?

– Что, Дико?

– Можно я пойду с тобой в город отмечать победу?

Боковым зрением я видел, как мама яростно качает головой, настаивая на отказе. Но папа сделал вид, будто не видит ее.

– Ладно, – проговорил он с улыбкой. – Но ненадолго, только туда и обратно.

Вне себя от счастья, я проследовал к приемнику и сел поближе, чтобы не пропустить ничего из происходящего на стадионе. Огромная толпа на «Маракане» ревела от возбуждения. Радиокомментаторы знакомили слушателей с игроками бразильской команды, называя одно имя за другим. Это была грозная сила, сборная высококлассных игроков и ярких личностей. Среди них был Зизиньо, любимый мой игрок бразильской национальной команды, человек, которого многие сравнивали с Леонардо да Винчи за его виртуозное мастерство на поле. Барбоза, вратарь – ас, пропустил всего четыре мяча в шести матчах нашей сборной. Адемир – Челюсть. Бигоде, левый защитник, игравший тогда за «Фламенго», один из крупнейших клубов Рио, появился на поле под дружные приветствия болельщиков.

И наконец, диктор назвал имя капитана сборной 1950 года. Это был защитник, внушавший страх чужим, и вожак, вдохновлявший своих, игрок, казалось, обладавший иммунитетом к психологическому давлению во время важных матчей. Возможно, это было следствием его прошлого – прежде чем начать карьеру футболиста, он был агентом бразильской федеральной полиции. Бомбардиром его назвать было нельзя, даже по меркам защитников: в двухстах девяноста семи играх, выступая за бразильскую клубную команду «Васко да Гама», он забил ровно ноль голов. Но он был человеком-скалой в обороне, и его присутствие на поле имело успокаивающее воздействие на игроков, что идеально подходило для такого матча.

Капитана звали Аугусто. Это был тот самый Аугусто, который за восемь лет до матча столкнулся с папой на поле во время игры в штате Минас-Жерайс. Вот что такое удача – один выздоравливает и становится капитаном сборной Бразилии, в то время как другой возвращается в Бауру с раздробленным коленом и слушает репортаж о матче по радио. Однако, если папа и испытывал зависть в тот день, он ни разу об этом не обмолвился. Думаю, что он просто желал Бразилии победы.

Вся Бразилия заглянула в бездну

Первый тайм отличился непрерывной борьбой, Бразилия постоянно атаковала. Мощное нападение пяти форвардов нашей сборной во главе с внушающей ужас Челюстью обрушило на уругвайские ворота град ударов. Зрители, бывшие на матче, говорили, что к концу первого тайма счет должен был стать 2:0 или даже 3:0. Однако уругвайскому голкиперу Роке Масполи каким-то образом удавалось останавливать каждый летящий в его сторону мяч. По мнению тех, кто наблюдал за игрой, некоторые сейвы, исполненные им, были чистым везением. В дальнейшем Роке действительно завоюет репутацию очень везучего парня – дважды за свою жизнь он вытянет выигрышный билет национальной лотереи Уругвая. Полагаю, и 16 июля 1950 года был не единственным днем в жизни Роке, когда мяч прыгал прямо ему в руки.

В начале второго тайма Фриаса, в конце концов, получает передачу и посылает мяч в сетку ворот. Мама с папой обнимаются, а я с друзьями выбегаю на улицу. Повсюду вспышки фейерверков и запускаемых ракет, мои уши закладывает от восхитительного гула. На «Маракане» болельщики тоже разбрасывают конфетти и зажигают файеры. Эйфория, в конце концов, прорвалась: началось общенациональное торжество.

Когда мы с друзьями вернулись домой, празднование было в разгаре. Папа с приятелями пил пиво, обсуждал игры в команде БАК и уже не так внимательно следил за тем, что говорилось по радио.

А затем, будто в дурном сне, мы услышали, как диктор национального радио выпалил:

– Уругвай забивает!

– Постойте – что?

– Уругвай забивает!

Позже диктор, оправдываясь, признался, что повторил эти слова именно потому, что был уверен: слушатели с первого раза не поверили бы ему.

В комнате воцарилось молчание, мы слушали пересказ того, что произошло.

«Хорошая комбинация уругвайских нападающих, и атака завершается голом, сравнивающим счет матча, – произносит диктор неожиданно приглушенным голосом. – Мяч от Бигоде переходит к Гиджа. Тот делает поперечную передачу низом… отличный пас… на Скьяффино, который выскакивает слева и забивает!»

Бразилия – 1, Уругвай – 1.

Не было никаких оснований для паники. Кубок 1950 года имел необычный циклический формат, в первую очередь потому, что было очень мало команд-участниц. Собственно, все, что требовалось от Бразилии, – сыграть с Уругваем вничью, и нас бы все равно короновали как чемпионов. Кроме того, до конца матча оставалось каких-то двадцать минут; на протяжении всего турнира наша сборная не позволяла себе пропускать более одного гола за игру. Без сомнения, наша защита и в этот раз не пропустит второй мяч?

Но что-то странное произошло в тот момент, когда Уругвай послал мяч в сетку наших ворот. Это почувствовала толпа на стадионе «Маракана», почувствовали это и мы в далеком Бауру. Будто вся наша уверенность, весь шум и гам вдруг превратились в нечто противоположное, улетучились из комнаты, как вихрь. Мы водрузили себя на такую высоту, что падение с нее, случись такое, стало бы смертельным. Вся Бразилия неожиданно ощутила, что заглянула в бездну.

Я взглянул широко раскрытыми глазами на Дондиньо, тяжело опустившегося в кресло. На «Маракане» толпа из двухсот тысяч человек совершенно немыслимым образом полностью замерла.

Эта тишина, как скажет потом тренер Коста, «привела наших игроков в ужас». Маленький Уругвай, не желающий быть побежденным, учуял запах крови.

Мы выиграем или умрем

В футболе не имеет абсолютно никакого значения ни размер страны, ни комплекция игроков. Важны только сердце, мастерство и трудолюбие. Боже мой, мне ли не знать это лучше других! Однако каким-то образом мы забыли, что Уругвай – страна как минимум со столь же богатой футбольной традицией, что и наша. Его сборная прославилась на весь мир своим garra charrúa, – «уругвайским когтем», – что на местном диалекте означает твердость характера и бойцовский дух. Уругвай славился также тем, что уже с 1910-х годов, то есть намного раньше, чем другие страны Южной Америки, в том числе и Бразилия, стал включать в состав своей команды футболистов африканского происхождения. Уругвай уже был обладателем двух золотых медалей, завоеванных на футбольных турнирах Олимпийских игр, а в 1930 году получил еще и опыт проведения чемпионата мира по футболу, приняв на своей земле самый первый Кубок мира. Тот чемпионат, как и Кубок 1950 года, тоже отличался отсутствием нескольких ключевых команд. Мир тогда погрузился в самую бездну Великой депрессии, и для многих европейских команд поездка на соревнования оказалась непозволительной роскошью. В этой связи некоторые утверждали, что победа Уругвая была случайной. Однако подобные выводы следовало бы делать осмотрительнее.

Когда уругвайцы прибыли в Рио на финальную игру, они поняли, какая роль в сценарии коронации Бразилии была им отведена, и поступили именно так, как и следовало ожидать от команды, имеющей за плечами победу на чемпионате мира: они взбунтовались. Игроки пришли в полную ярость и стали готовиться к сражению с необычайным подъемом. А тренеры и сопровождавшие команду официальные лица увидели в этой ярости золотой шанс.